Ника Стрижак: Добрый вечер. Как всегда по будням, в это время,  эфире программа «Открытая студия», как всегда мы приветствуем вас в прямом эфире в нашей открытой студии в центре Петербурга. Мы сегодня с вами хотим разобраться в том, а что же мы сегодня имеем на месте того, что всегда называлось «ноябрьские праздники», потому что 4-е ноября уже несколько лет выходной, 7-е ноября – рабочий день. Но привыкли ли мы, во-первых, к этому положению вещей, а во-вторых, а что же такое мы отмечаем 4-го ноября? Я хочу вам доложить о цифрах, так вот статистика такова, что если в 2005-м году, а я напомню, что с 2005 года мы этот день отмечаем, День народного единства, о том, что это за праздник, из-за чего он возник и чему посвящен, не знало 48% жителей России, то уже в прошлом году этого не знало уже 66%. Поэтому, нужен ли нам этот праздник, честно-то говоря, и что мы на самом деле считаем праздником, вот когда праздник становится праздником, что в нем должно быть, чтобы мы действительно с вами почувствовали, что да – этот день не просто красный день календаря, и мы можем не ходить на работу. А что мы должны его чему-то посвятить. Вот такая  у нас исторически современная тема. Я хочу представить вам наших собеседников, у нас собеседники будут прибывать по мере прохождения нашей сегодняшней дискуссии, ну и сейчас я рада представить вам, во-первых, нашего собеседника в Открытой студии в Санкт-Петербурге, в очередной раз я рада приветствовать в нашем разговоре известного человека, режиссера, Александра Глебовича Невзорова. Здравствуйте, Александр Глебович. С наступающим! – хочется сказать. Или это выглядит как шутка?

 

Александр Невзоров, режиссер: Это выглядит загадочным заявлением. Я сразу посмотрел на всякий случай под стол. Кто там кому на что наступает.

Ника Стрижак: Хорошо. Я хочу представить вам еще одного собеседника, который будет с нами сегодня общаться по интернету из Одессы. Рада представить вам человека, тоже известного всем телезрителям, это уж точно, журналиста, писателя, телеведущего, знатока игры «Что? Где? Когда?» Бориса  Оскаровича Бурду. Борис Оскарович, приветствуем вас. Спасибо, что приняли наше приглашение.

Я могу представить Москву сейчас? У режиссера хочу узнать. У нас приехал гость в московской студии, в открытой, я представляю вам режиссера, сценариста, продюсера, члена совета по государственной культурной политике Российской Федерации Юрия Грымова. Юрий, добрый день.

Я хочу напомнить, как всегда, зрителям о возможностях прямого эфира. О том, что телефоны наши ждут ваших звонков, форум давно работает. Я сразу несколько сообщений с форума сразу вам процитирую, пишут. Петербург пишет: Отмечаем день Ивана Сусанина полякам на радость. Есть еще мнение из Смоленска: А что празднуют поляки в этот день? Наверное, день скорби. Товарищ Крылов из Пскова пишет: «Праздником вообще не считаю.  Для меня как был, так и остается праздник 8 ноября, единственным ноябрьским праздником». Товарищ Крылов из Пскова, а что вы такое привыкли отмечать 8 ноября? Я заинтригована.

Борис Бурда: Окончание 7 ноября, очевидно, отмечал.

Александр Невзоров: Я тоже хочу обратиться к присутствующим, поскольку, как говорится, по составу, людям, чувствуется, есть что сказать друг другу. Я хочу напомнить, что яд лучше проникает через аккуратно, тщательно сделанные прокусы, а не через хаотично сотворенные царапины. Поэтому, лучше не перебивать друг друга, как к этому, возможно, нас будут призывать, а все-таки выслушивать.

Ника Стрижак: То есть, будем долго молчать и печально. Так, вы не командуйте, Александр Глебович.

Александр Невзоров: Нет, я не командую, я призвал. Я просто слышал про жуткий характер Грымова и сразу призвал всех к порядку – на всякий случай, и себя тоже в том числе.

Ника Стрижак: Юра, предлагаем сразу на провокации не поддаваться. Не уподобимся польским захватчикам. Но давайте так, подождите. На форуме как всегда вывешен вопрос на голосование, и я спрашиваю вас: «Вы знаете, что мы празднуем 4 ноября?» Три варианта ответа: день народного единства; годовщину Октябрьской революции; не знаю. Смотрите, 33% все-таки годовщину Октябрьской революции празднуют, и 47% все-таки сказали, что они не очень знают, что они празднуют. И поэтому для тех, кто не знает, что они празднуют, короткий в начале сюжет от корреспондента Алексея Корзунского –  и начнем разговаривать.

КОРР.: День народного единства это первый официальный праздник в России, посвященный событиям досоветской эпохи. Его празднуют в память об окончании Смутного времени в XVII веке. Его апогеем был захват Москвы польскими интервентами. Главные герои праздника – гражданин Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский. Именно им  в 1612 году удалось собрать в Нижнем Новгороде народное ополчение. Отбивать столицу у польских захватчиков двинулись почти 15 тысяч человек. 4 ноября Москва была освобождена.

Дмитрий МЕДВЕДЕВ, Президент РФ: Такого рода события – они и сегодня объединяют нас. Дают нам основания считать, что мы по-настоящему единый народ. Народ, который способен преодолеть самые большие проблемы, неоднократно выпадавшие на нашу долю. Народ, который много раз побеждал врага. Народ, который терпел лишения, но оставался сильным и мужественным.

КОРР.: Одна из казанских дружин, которая участвовала в освобождении Москвы в 1612 году, несла с собой список с чудотворной иконой Казанской божией матери. Она и стала главной святыней ополчения, поэтому 4 ноября это еще и православный праздник. Впрочем, церковь его трактует еще и как день единства всех религий.

КИРИЛЛ, патриарх Московский и всея Руси: Мы представители традиционных религий России, стоя перед вами, сейчас перед всем нашим народом, свидетельствуем о том, что не религиозные, ни национально-этнические различия не могут разделять единый наш народ.

КОРР.: По сути, День народного единства – замена 7 ноября. День Октябрьской революции, конечно, помнят до сих пор, но многим кажется, что это специфический праздник для новой России. Правда, старшему поколению до сих пор ближе 7-е. Социологи подтверждают: единого мнения в том, что же нужно праздновать 4 ноября, среди россиян пока нет. Половина опрошенных «Левада-центром» с трудом могут объяснить, что это за день.

Ника Стрижак: Давайте, поскольку разбираться мы с поляками сейчас начнем более подробно, сделаем сразу рекламную паузу. Возвращаемся в эфир. Давайте будем разбираться. Юра, скажи, вот твое отношение к этому празднику, и к тому, может быть, что люди вокруг-то не очень празднуют. День выходной берут, а праздновать – не празднуют.

Юрий Грымов, режиссер, сценарист, продюсер, член совета по государственной культурной политике при совете Федерации РФ: Ну, мне кажется, что просто все немножко запутались, и в последнее время мы оказались в совершенно другой стране. Никуда не эмигрируя, без чемоданов, а страна просто сильно изменилась. И за этим все не успели. А то, что все всегда хотели праздновать, отдыхать, как панки… Панки любят отдыхать – это идеология. Поэтому страна-панк еще не определилась, по поводу чего будут отдыхать. Но если мы говорим про всевозможное единство, то конечно, его не существует. Мы прекрасно понимаем, что все очень разные, все изменилось. Главное, что изменилось абсолютно все. И нету концепции у нашей удивительной страны, у нашего правительства, что мы, куда мы движемся, какие мы, и отсюда, естественно, нет четкой формулировки праздника.

Ника Стрижак: Борис Оскарович, ваше мнение. Ведь с этим надо что-то делать, по крайней мере, может быть, побольше рассказывать, что именно случилось лет 400  тому назад.

Борис Бурда: Непонятно, что именно празднуют. Вот очень интересное его идеологическое обоснование. Вот, скажем, Григорий Явлинский совершенно справедливо замечал, что 7 ноября праздновал свержение законной власти, что нехорошо. Строго говоря, 4 ноября тоже праздновалось свержение законной власти. Официально русским царем тогда являлся польский королевич Владислав. Во всех списках русских царей он занимает это место, и в принципе, войско Минина и Пожарского вышибло из Москвы войска законного государя. Можно, конечно, это обосновать, например, тем, что поляки  и литовцы несли с собой национальный гнет, но как бы сказать, что это было законным совершенно невозможно. Та же рубашка, только наизнанку.

Ника Стрижак: На самом деле, Александр Глебович, если задуматься, то народное ополчение пошло в Кремль, народ сплотился против смуты.

Александр Невзоров: Уважаемая Ника. Вообще это все штампы уже позднейшего времени, насчет народного ополчения. На самом деле это была жесткая клановая тусовка, когда уже реальных героев смутного времени, типа Прокопия Петровича Ляпунова радостно убили казаки, когда уже на Яузских воротах висел, по-моему, на протяжении месяца труп трехлетнего мальчика, на который ходили толпами смотреть москвичи, это был сын Марины Мнишек и Лжедмитрия. Его мазали смолой для того, чтобы он провисел подольше и не развалился. Чуть позже один из героев этого ополчения, князь Пожарский, будет отдан под суд за взятки и, по-моему, от алкогольного отравления умрет где-то под Конотопом. То есть, надо понимать, что весь идеологизм, все красивые конструкции словесные, которые к этим событиям прилагаются, возникли значительно позже. Тогда ведь не было ни понятия «нация», ни понятия «патриотизм» – ничего этого не было. Были различные кланы, и эти кланы довольно жестко взаимодействовали при том, что как вы знаете, русских предателей в смутное время было не меньше, чем поляков, а в десятки раз больше. Когда к Сапеге или к Лисовскому по 2 раза в неделю переходило казачье ополчение и отряды с русской стороны на польскую и обратно, когда им не платили.

Борис Бурда: И к Тушинскому Вору ездили. Кстати, Александр Глебович, то, что касается Воренка, он был повешен в 1614 году, т.е. через 2 года после описанных событий.

Александр Невзоров: Согласен с вами. Я говорю вообще про обстановку вот этого послесмутия,  что сейчас и празднуется.

Ника Стрижак: Но я хочу напомнить, что этот праздник появился у нас в декабре 2004 года официально и появился он в связи с поправкой в Федеральный Закон, который называется «О  днях воинской славы России». Воинская слава-то в чем у нас?

Александр Невзоров: Нет, у нас какой праздник ни копни, он обязательно оказывается днем Святого Йоргена. То есть, это ужасно, когда все события и все ситуации не позволяют заглянуть за кулисы. Вот 7 ноября, там было все понятно: изнасиловали женский батальон, пьяные матросы, штурм Зимнего, торжествующий пролетариат, все более-менее понятно. И никто даже не скрывал, что это день торжества над чем-то хорошим. Теперь все до такой степени запутано, замутнено, вероятно, по той причине, что все-таки эти ребята в Кремле не привыкли читать книжки. Вот это, я боюсь, главная и самая большая проблема. Потому что, что им подсовывают под видом дат и что им подсовывают под видом праздников, это вообще уму не достижимо.

Ника Стрижак: Я хочу сказать, что одним из идеологов этого праздника, между прочим, был патриарх, прежний патриарх. Я хочу представить вам еще одного собеседника, который подключается к нашему разговору из 3-й студии санкт-петербургского телевидения, это политолог Валерий Петрович Островский, здравствуйте, Валерий Петрович. Валерий Петрович, вот ваше мнение по поводу данного праздника. Я только еще одно сообщение с форума прочту: «И так понятно, что 4-е ноября – это праздник политической целесообразности в кавычках. По политическим причинам нужно было 7 ноября отнять, значит, сделали. Это мнение все принимают». Но есть и другое мнение: «Собрались русские люди в Нижнем, пошли и побили Москву, и Москва по поводу радуется и празднует больше всех». Есть ли логика в этих словах?

Борис Бурда: Простите, что вклиниваюсь, я боюсь, что это современная трактовка праздника. Что это некая новая, чуть ли не главная национальная идея – задать жару Москве. Я бы не стал это праздновать.

Ника Стрижак: Но люди уже ищут вторые смыслы. Пожалуйста, Валерий Петрович, вам слово.

Валерий Островский, политолог: Вы знаете, проблема в том, что любой общенациональный праздник имеет в своей подоплеке порой очень странные вещи. Возьмем, например, французы празднуют 14 июля, день взятия Бастилии. Миллионы людей выходят на улицы. Что было на самом деле 14 июля 1789 года? Толпа плохо вооруженных хулиганов взяла плохо охраняемую, инвалидами, между прочим, тюрьму под названием Бастилия, в которой содержалось 6 алкоголиков, посаженных туда за неуплату долгов, седьмым, по-моему, там был известный порнограф маркиз де Сад, правда, его за 4 дня до этого перевезли в сумасшедший дом в Шерантон. Прошло 100 лет, про этот день никто не вспоминал, но после поражения во франко-прусской войне, тогдашний великий премьер-министр Франции Клемансо решил придумать что-то такое, что бы объединяло людей, вот и вспомнили это самое 14 июля. Первые 25-30 лет это 14 июля французы не праздновали, а вот после победы в Первой мировой войне, вдруг этот день склеился с французским национальным сознанием. Вопрос: какое отношение имеют реальные события 14 июля к сегодняшнему празднику 14 июля? Никакого. Потому что когда ты говоришь французам: «Ребята, а чего вы празднуете? День освобождения 6 алкоголиков? Или неудачу освобождения порнографа маркиза де Сада?», они почему-то обижаются. Я могу привести массу таких примеров: это день королевы в Голландии, это Бостонское чаепитие в Соединенных Штатах.

Ника Стрижак: Нет, ну день королевы – это день рождения королевы, такая установленная дата.

Валерий Островский: Да, день рождения какой королевы? День рождения королевы Юлианы, а сейчас-то королева Беатриса, а они все равно празднуют день рождения королевы. Бостонское чаепитие, когда англичане привезли дешевый чай американцам, беспошлинный, а контрабандисты американские, которые на этом наживались, выбросили этот чай, сегодня это называется днем свободы. Еще раз хочу сказать, что если какой-то праздник сливается с национальным сознанием, становится привычным для него, то он становится праздником. Нынешний праздник, может быть, сольется, может быть, не сольется. Все будет зависеть от обстоятельств нашего развития через 25-30 лет.

Ника Стрижак: Борис, что вы хотели сказать, пожалуйста?

Борис Бурда: Ну, во-первых, возразить относительно Бостона – это я уже сделал, а вообще  с выводами я согласен. Верно человек говорит, сольется или не сольется – покажет история. Но вопрос у меня один такой: а не стоило ли перенести этот праздник подальше от 7 ноября, как бы намекая, что это не эрзац, не второсортная замена, а действительно, новый праздник. И еще одно, я могу сказать, почему празднуют день взятия Бастилии. Все, что сказано, правда, но празднуют начало процесса, который привел к падению старой Франции и началу новой Франции. Так и в Бостонском чаепитии, празднуют фактически начало процесса, который повел к падению 13 английских колоний и появлении нового государства. Может быть, нам бы стоило что-то поискать, какое-то начало России. А мы почему-то аккуратно подошли к 7 ноября, чтобы люди не заметили разницы. Мы проявили трусость, и, по-моему, несем за это наказание.

Ника Стрижак: Но все же понимают, Юрий, согласитесь со мной, что была задача – люди очень привыкли отдыхать осенью. И очевидно уже пытались высчитать праздник близкий максимально к 7 ноября. Но проблема ведь в том, как вам кажется, Юрий с точки зрения пиара, меня смутили слова о том, что еще лет 25 и мы привыкнем, то есть французы… Прошло 5 лет, и мы не привыкли. Это называется: еще 10 тысяч ведер и золотой ключик у нас в кармане? Давайте Юрию дадим слово. Юра?

Юрий Грымов: Мне кажется, что, безусловно, там народ никак не привыкнет и не собирается это делать. Мне кажется, лучше обсудить фразу и формулировку эту: «День народного единства». Ведь кто-то же это придумал? Это что, выдают желаемое за действительное? День народного единства. Это как мантру читают каждый год. День народного единства. Вот реакция людей на эту фразу, вот это интересно.

Ника Стрижак: Как вы полагаете: день народного единства?

Александр Невзоров: Нет, ну про единство вообще говорить не приходится, тем паче, когда действительно у праздника такая паршивенькая подкладка, будем называть вещи своими именами. Плюс, мы прекрасно знаем, прекрасно видим все, что творится, мы видим, скажем так, вот это административное торжество церкви, не вдаваясь в подробности, тем не менее, мы обязаны, в общем, отдавать себе отчет, что ничто не может сравниться с любой религией по умению разделять людей, по идеологическому и мировоззренческому признаку. То есть у нас ко всем трещинам, которые есть в обществе, сейчас прибавилась еще и эта. Но вот вопрос, как действительно делать праздник праздником. Каким образом праздник закрепить в миллионах мозгов как праздник? Существуют технологии. Существуют проверенные технологии. Я думаю, что меня сейчас поддержат все. Потому что каким образом можно сделать день, смысл которого непонятен, события, лежащие в основе неизвестны, неведомы или неинтересны, как можно сделать этот день праздником? Прекрасный образчик того, как это делается, показывает религия, все практически религии. Никто не задумывался над тем, что такое пост? Ведь любое событие, любой день, даже самый бесцветный, становится событием, если его отметить наиболее демократичным и щедрым удовольствием – едой. Но как сделать, чтобы эта еда была бы ощущением, чтобы она была удивлением? Нужно заставить поголодать несколько недель до этого.

Ника Стрижак: Вы считаете, что это пиар-ход такой?

Александр Невзоров: Конечно, это великолепная технология. В цирке это называется «выголодовка» и в основном употребляется в отношении белых пуделей, которых долго морят голодом перед днем выступления. Если вы думаете, что у постов есть какой-то другой смысл, он именно таков. Но эта технология переносится и не только на религиозные праздники, на любые другие.

Ника Стрижак: Я хочу только процитировать, был опрос, людей спросили: «А как этот праздник называется?» Смотрите, были варианты разные: День согласия и примирения; День независимости России; день Октябрьской революции; День России; День примирения; День Конституции; День единства России; День единства и согласия; День Казанской божией матери; День единения народов; День освобождения от польской интервенции. На любой вкус называется, пожалуйста, выбирайте но, тем не менее, смотрите, Юрий, хороший вопрос. Вам, как большому специалисту по пиару, в том числе, и художественным постановкам: а что надо в этот день такого добавить, чтобы он какой-то смысл начал приобретать? Потому что народные гуляния везде объявлены. Только никто не знает, по какому поводу гуляем.

Юрий Грымов: Ника, ну вы же сейчас сами сказали: какой бы смысл добавить? Вот в этом-то все и кроется. Если нету смысла, как его ни украшай, нужно найти смысл, нужно найти цель, нужно обосновать, что происходит сегодня. И у нас же до сих пор нет такого государственного отношения к тому, что было. На Красной площади лежит умерший Ленин, труп. Он же лежит. Это что – компромисс? Так вот надо разобраться со всем, расставить акценты и из этого найти решение. Поэтому, нужно найти смысл. А потом надо найти форму. Не может быть формы без содержания.

Александр Невзоров: Существует масса праздников, которые не имеют никакого смысла, но тем не менее, которые являются для определенных лиц и даже для определенных групп являются праздником. Всего-навсего применением вот этой нехитрой технологии. Правда, как объявлять государственный пост перед 4-м…

Юрий Грымов: Александр, когда вы говорите про пост и говорите эти слова, это просто ваш выбор, вы тем самым можете немножко обижать людей, которые верят. Я человек верующий. Но это ваше право.

Александр Невзоров: А ваше право обижаться, я и не пытался вас обидеть.

Юрий Грымов: Нет-нет, просто мне кажется, это очень опасно, ведь есть же люди, которые в это искренне верят. Есть важная составляющая любого общества – это традиции. Это тоже очень важно. А вы с легкостью сравнили с пуделями. Это как-то не очень хорошо.

Ника Стрижак: Владимир Петрович, пожалуйста.

Владимир Островский: Я бы хотел продолжить разговор о пиаре. Вот классический пример гениального пиара – это 23 февраля, которое мы отмечаем. Что было 23 февраля? С точки зрения истории, это день национального позора. Потому что в ночь с 22 на 23 большевики приняли в Смольном решение о подписании Брестского мира, грабительского, отвратительного, сдающего треть территории страны, и люди об этом помнили. Но год спустя пиарщики Льва Давыдовича Троцкого вдруг стали рассказывать о том, что в этот день где-то там под Псковом и Нарвой что-то произошло, хотя в этот день ничего не происходило, кроме того, что пьяные матросы, выпив цистерну спирта, сдали это. Но вот гениальный пиар, который прошел впоследствии, создал этот праздник. Но самое-то любопытное, что с годами этот праздник перестал быть только днем вооруженных сил. И мы через несколько месяцев увидим, как даже в детском саду девочки дарят мальчикам открыточки. Стал мужской день. Потому что параллельно с этим идет 8-е марта. Раз есть женский день, значит, должен быть и мужской день. И народное сознание изобрело само этот мужской день. И все это слилось, и никто не помнит о том, что на самом деле было 23-е. Так что здесь и гениальный пиар, и я бы сказал, счастливая судьба у 23 февраля.

Александр Невзоров: И плюс к гениальному пиару колоссальные идеологические и печатные мощности государства, которое его продвигало. Понятно, что без этих мощностей не закрепилось бы.

Ника Стрижак: Но сейчас у государства есть все возможности, просто, вероятно, Юра прав, просто государство тоже не знает, наверное, куда приложить свою власть, чтобы было что-то такое. Давайте сделаем небольшую  паузу рекламную и сейчас продолжим.

* * *

Возвращаемся в эфир. Давайте, я вам дам послушать звонки зрителей, что нам зрители хотят сказать, хотя бы два звонка.

ЗВОНОК: Белгородская область, Карачанский район, село Яблоново. Я не знаю, что это за праздник. Это когда-то часть нашей российской истории. А почему часть нашей истории 7 ноября вырвали из истории? И мы не празднуем сейчас. 7 января празднуем, хотя у нас Россия религиозная. А 7 ноября вырвали, зачем, почему?

Ника Стрижак: Ну, это не к нам, это куда-нибудь туда вопросы. Еще один звонок, слушаем вас, добрый день.

ЗВОНОК: Город Балахово. На Руси всю жизнь 4 ноября праздновали праздник Казанской божьей матери. Это всегда, даже в советское время, когда религия была опиум для народа, все равно люди исподтишка праздновали. Но вот 7 ноября это очень тоже плохо.

Ника Стрижак: Ну, вот смотрите, и, Юра, давайте начнем с вас. Многие пишут, и мне на форум пишут, что мы не праздновали никакой день победы над поляками, мы праздновали день иконы Казанской божьей матери.

Борис Бурда: Я бы спросил у этих людей: а почему же государственный праздник называется не день Казанской божьей матери, это было бы тогда естественно, а день народного единства.

Ника Стрижак: Юра, а вам как кажется?

Юрий Грымов: Ну, Ника, вот то, что сейчас мы говорим, вы понимаете, вы позовете еще много людей, которые имеют свое отношение к этому. Мне кажется, что проблема станет гораздо серьезнее и шире, когда поднимается вопрос: почему этот праздник не приживается, он не приживается при любой формулировке, он умирает или исчезает, нет идеологии и т.д. то, что я говорил. Мне кажется еще очень важная составляющая успеха и популярности того или иного праздника – это экономическая составляющая. Сколько пришло праздников из Америки? Где стоит большое экономическое подспорье большого бизнеса. Даже мы говорим о самом таком ярком празднике – Новый год. Это же большой бизнес. Поэтому, если нет идеологической составляющей сегодня в России, кто мы и куда мы движемся? Должно появиться не идеологическая составляющая, а экономическая, когда люди начнут зарабатывать деньги.

Ника Стрижак: Если нет идеи, тогда давайте хотя бы деньги заработаем. Хотя бы как-то так.

Юрий Грымов: Да, но не получается ни того, ни другого. Это сегодняшний день России. Все правительства пытаются все коммерциализировать, хотя нельзя все поставить на экономические рельсы – ни образование, ни культуру, это утопическое движение всей страны. Но если мы говорим про праздники, очень важно найти в нем звучание тогда экономическое, чтобы люди начали это подымать за счет маленького бизнеса. Даже 7 ноября можно было превратить в культовую историю.

Ника Стрижак: Единственное, я хочу просто сказать про икону, про Казанскую божью матерь. Мне-то кажется, что конечно, нечестно объявлять этот день, неправильно, потому что все-таки у нас светское государство, нельзя вдруг взять и объявить государственным праздником. Может у нас пошла еще подмена, мы думали об одном празднике, а назвали его другим, светским, может быть какая-то такая еще история в этом есть? Вы как полагаете, может быть, решили сделать церковный праздник, но дали ему светскую оболочку, есть такая идея?

Борис Бурда:   Понимаете, праздник мог быть им как-то подкрепляться, но его, естественно, в светском государстве сделали светским праздником народного единства. И день Казанской божьей матери, конечно, можно праздновать параллельно, и это делается, люди, которые в это верят, но это другой праздник. А с этим праздником, мне кажется, другая сложность. На самом деле, действительно, что празднуют? Народное единство, которого нет? Я совершенно согласен с прозвучавшей критикой. Но полного единства быть и не должно, это тогда будет не государство, а воинская часть. Но должно быть что-то единое, что-то объединяющее. Собственно говоря, такова идеология и современных многонациональных государств, которые успешны. Это должен быть день России. А день России уже есть – 12 июня.

Ника Стрижак: Ну, согласитесь, что день России тоже такой пока еще малопонятный праздник. Многие люди тоже не понимают, что надо праздновать.

Борис Бурда: Но он вызван грустным событием, строго говоря, первым и главным шагом к развалу Советского Союза. И эту декларацию о суверенитете объявили не какие-то сепаратисты, а именно Россия. Но праздник есть, и как правильно здесь сказали, он может потихонечку заменить содержание. Но где это?

Ника Стрижак: Валерий Петрович, пожалуйста.

Валерий Островский: Я прошу прощения у Александра Глебовича за то, что я встреваю. Декларации о независимости до России были провозглашены в Прибалтике. Но я бы хотел сказать, господину Грымову: у нас все  последние реальные праздники, признанные хотя бы частью населения, формулированы бизнесов и сформированы бизнесом. День Святого Валентина сформирован бизнесом для увеличения роста продаж. Недавно Хэллоуин, все рестораторы радуются, что есть такой праздник только для того, чтобы дьявола каким-то образом помянуть, но зато люди будут пить и гулять. Бизнес уже принимает в этом колоссальное участие. И третье мое замечание, оно состоит в том, что светское или религиозное дело в том, что я хотел бы напомнить, что этот день 4 ноября был принят светским государством по предложению высших иерархов как минимум трех конфессий: православной, мусульманской и иудейской. Так что вроде бы обижаться не на кого.

Ника Стрижак: А как вы понимаете логику, зачем им втроем, в смысле, вот действительно это была межконфессиональная история, а зачем им-то этот день профессионального единства?

Валерий Островский: Может быть, были политические соображения, но я думаю, может быть, им действительно хотелось предложить разным людям что-то свое, тем более, что если посмотреть на реальную историю, то действительно, мусульмане и татары, и башкиры, были среди тех, кто вот тогда был в Москве много-много лет назад.

Ника Стрижак: Если позволите, коль зашла речь о всяких праздниках формальных и неформальных, но нами любимых, небольшой сюжет еще посмотреть и продолжим.

КОРР.: Чем крупнее праздник, тем больше традиций и примет. Ни у кого не возникает вопросов, что делать в новый год. О елке, мандаринах, оливье и новогоднем послании президента знают все, от пионеров до пенсионеров. А какое 9 мая обойдется без возложения венков, парада или хотя бы шествия по главным городским улицам? 8 марта нужно дарить цветы. Даже скачок цен на них это традиция праздника. Ну когда еще невзрачная мимоза может приблизиться по цене к розе? 23 февраля все скромнее, но страна знает: как минимум, это день подарков, носков, например или пены для бритья. День ВДВ – этот праздник знают даже те, кто никогда не служил в армии. Типичные приметы дня – это купание в фонтанах и много веселых нетрезвых людей в голубых беретах. Свои традиции есть даже у неофициальных Хэллоуина и дня Святого Валентина. Тыквы и маскарадные костюмы в одном случае и открытки-валентинки в другом. А вот с днем народного единства все сложнее. За годы празднований у него появилась лишь одна явная традиция – русский марш. Но ему, пожалуй, сложно бороться в популярности даже с хэллоуинской тыквой.

Ника Стрижак: Александр Глебович, вы не высказались по поводу праздников, которые у нас даже не назначены государственными, а люди празднуют. Вот – Хэллоуин, действительно, день Святого Валентина.

Александр Невзоров: Я хочу возразить уважаемым и Грымову, и Островскому. Они говорят о том, что это праздники, сформированные бизнесом. Но праздники – это все-таки как некий половой акт, где необходимо участие двух сторон, т.е. народа, который будет согласен, чтобы, скажем так, его использовали для бизнеса. И судя по всему, и в том, и в другом случае, и в Хэллоуине, и в дне этого Валентина, есть некая удивительная хитовая составляющая. С Хэллоуином все понятно, это такое же оккультное действие, как в любом другом религиозном празднике, но только не нудно-плаксивое, а веселое, хулиганистое и с массой допусков и веселья, поэтому те, у кого есть оккультные пристрастия или желание обращаться к сверхъестественным силам, вполне могут сделать этот праздник своим. Это близко. Что касается дня Святого Валентина – это чудесный повод для всяких поцелуйчиков и подарочков. Потому что то, что попыталась так громоздко, так коряво и тупо предложить государство взамен…

Ника Стрижак: Вы имеете ввиду Петра и Февронью?

Александр Невзоров: Да.

Ника Стрижак: Послушайте, но никто не отменял Петра и Февронью. Вы, во-первых, знаете, что есть губернатор, я не помню какой области, который в своей области запретил день Святого Валентина? Потому что есть Петр…

Борис Бурда: Белгородской.

Александр Невзоров: Попы же борются и с Хэллоуином.

Ника Стрижак: Нет, так это губернатор.

Александр Невзоров: Так у нас же уже есть этот момент сращения.

Ника Стрижак: А Петр и Февронья, ну вот вам ребята та же самая история, только по-русски. Празднуйте себе.

Александр Невзоров: Нет, ничего подобного. Вы знаете происхождение праздника Петра и Февроньи?

Ника Стрижак: Ну, с днем народного единства полегче у меня.

Александр Невзоров: Нет-нет, там еще интереснее. Ведь когда мы говорим о Петре и Февроньи, как о символе любви и верности, мы говорим о паре, брак между ними был заключен путем шантажа: Петр болел, Февронья была лекарицей, она предложила вылечить, но взамен брак. Петр обманул, вылечился, уехал, снова заболел, вернулся, и тут она его уже с колечком настигла. Затем, мы говорим о браке, который был бездетным, а затем все кончилось разводом, потому что и он, и она приняли монашество, а затем случилось и вовсе невероятная вещь…

Ника Стрижак: Ну, в дне Святого Валентина история тоже не радостная.

Александр Невзоров: Подожди, дальше самая замечательная часть, почему это вообще и помнится, дальше их уже клали, поскольку они уже не имели отношения друг к другу и не были мужем и женой, они были в разводе, почитайте, пожалуйста, житие. Я стараюсь как можно корректнее его изложить, их клали в разные гробы, но они каким-то образом вылезали из своих гробов, это уже сразу после смерти, и сползались, и оказывались в одном. И так три раза. И вот именно эта сцена является символом российской семьи, любви и верности, ребята.

Ника Стрижак: Какая разница, пьяные матросы там взяли Псков или взяли… какая там Бастилия, что там было на самом деле. Какая вам разница?

Александр Невзоров: Огромная. Огромная разница.

Ника Стрижак: Валерий Петрович, как вы относитесь ко дню Петра и Февроньи, расскажите нам?

Валерий Островский: Я так люблю свою жену, что я готов с ней ползать где угодно.

Борис Бурда: Если это праздник семьи, это праздник, нужный стране. Другое дело, что праздновать его не хотят, не будут, и главным образом, потому что это очень настойчиво насаждается сверху. Это только мешает статусу этого праздника.

Ника Стрижак: Нет, смотрите, Юра, вот действительно происходит ситуация, когда есть день Святого Валентина, который на моей памяти, на вашей памяти пришел в Россию, и какой-то он такой симпатичный, музыка такая веселая, сердечки везде – и люди приняли.

Борис Бурда: Оба этих праздника, на самом деле, добрые. В оба дарят подарки, оба учат хорошему и т.д. Но праздник Святого Валентина прижился. По поводу одной истории не надо двух праздников. Я прошу прощения у Александра Глебовича, что я позволял себе иногда вклиниваться без очереди, но мне очень трудно это делать, я не вижу изображения, только слышу.

Александр Невзоров: Борис Оскарович, позвольте вам позволить вклиниваться, вы делаете это блистательно.

Ника Стрижак: Хорошо, давайте мы сделаем рекламную паузу, потом я дам слово Юрию Грымову, и мы поедем дальше.

* * *

Ника Стрижак: Возвращаемся в эфир. Юра, пожалуйста, зачем это делается? Есть уже один праздник, вот он пришел! Нет! Вы русские люди, вот вам другой надо. Пожалуйста.

Юрий Грымов: Я понимаю, Ника. Если вы говорите про день Святого Валентина, все-таки не забывайте, откуда этот праздник пришел. И то, что я говорил в начале, что под многими праздниками стоит экономическое обоснование. Этот праздник – подтверждение того. Первое. Второе, нельзя забывать, что Россия, как это ни печально, проиграла холодную войну. Все, это случилось. Есть такая хорошая поговорка, что наше поколение прошло через портвейн, а молодежь на пепси-коле сломалась. Это случилось. Это правда. Даже буквально, три дня назад выступал президент и сказал, что Большой театр – это бренд России. Он забыл, что это не бренд России, это достояние России. Он забыл. Это не бренд России – это достояние России. Он забыл.

Александр Невзоров: Это виновата пепси-кола или портвейн?

Ника Стрижак: Это виноваты спичрайтеры.

Юрий Грымов: У нас иностранные праздники  приживаются охотнее, потому что у них есть идеологическая составляющая и экономическая составляющая того, чего сегодня у российских праздников отсутствует.

Ника Стрижак: Но Петр и Февронья, вот нам уже все, не так как Александр Глебович, а как все объясняют, что все вроде то же самое. Ребята, возьмите, все то же самое. Не берут.

Борис Бурда: А потому что место занято, не берут.

Юрий Грымов: Да, место занято, холодная война проиграна и это гораздо удобнее молодежи. А то, что Невзоров говорит в свойственной ему манере все напугать, кто-то еще сейчас услышит и вообще засомневается в этом празднике, безусловно, но просто это же угол зрения.

Александр Невзоров: Просто надо прочесть житие, там все написано. Абсолютно корректно изложено.

Юрий Грымов: Абсолютно с вами согласен, да.

Ника Стрижак: Если позволите, я хочу представить вам еще одного собеседника, присоединившегося к нам в Открытой студии в Москве. Член совета Федерации, член комиссии по информационной политике, кандидат филологических наук Сергей Федорович Лисовский. Здравствуйте, Сергей Федорович. Мы здесь, конечно, уже далеко ушли, потому что мы начали уже обсуждать что такое 4 ноября и причем здесь поляки и далее, и пришли к тому, что все равно вот этот праздник никак не получается, потому что под ним нет никакого смысла. А вы к нему как относитесь? Может быть, вы человек, находящийся все-таки во власти, как-то больше понимаете, зачем нам этот праздник?

Сергей Лисовский: Нет, ну исторически этот праздник обоснован, даже гораздо больше обоснован, чем 7 ноября.

Ника Стрижак: Да 400 лет прошло, что уж там было совсем не разобраться. Совсем давняя история.

Сергей Лисовский, член совета Федерации РФ, член комиссии по информационной политике: Ну как 400 лет. 400 лет, но смена династий, практически гражданская война, потери территориальные. Это серьезный перелом был в истории России. И самое главное, что действительно, в этом переломе огромную роль сыграло единение всех слоев общества. Это было одним из первых таких выступлений, когда именно народные массы пришли и решили судьбу страны. Вопрос в другом, что мы плохо об этом знаем, нас плохо учили истории, какие-то моменты нам хорошо преподавали, какие-то плохо, но сам праздник от этого хуже не стал. И вопрос, мне кажется, в другом. Я согласен с Юрой, с тем, что он здесь говорил, о коммерциализации наших праздников, идеологии коммерциализации, вот большая проблема. К сожалению, государство ушло от пропаганды в хорошем смысле. Той пропаганды, которая цементирует общество, и которая создает нацию. Мы все время говорим о русской нации, а что это такое? Правильно здесь прозвучало слово «бренд». Конечно, при открытии символа российской культуры слово «бренд» вообще неприемлемо. Но, к сожалению, такое происходит, поэтому, пока государство не будет заниматься идеологией и пропагандой, у нас не будет никаких новых праздников, да и старые тихо будут умирать. Потому что государство у нас, к сожалению, у нас такие пришли горе-рыночники, которые, помните, говорили, что работать не надо, в правительстве особенно, а рынок все отрегулирует. Да, рынок все отрегулирует, только не в пользу России. А именно в пользу тех государств, которые просто так рынку ничего не давали, а именно выстраивали рынок в свою пользу. То же самое с идеологией. Если мы не будем заниматься идеологией, будут заниматься идеологией другие государства. И разрушат нашу страну окончательно, поэтому праздник хороший, праздник нужен. Идеология в праздник нормальная заложена,  но государству надо поднять, особенно многим государственным чиновникам, свою задницу, и действительно заняться пропагандой, агитацией в пользу этого праздника, и сделать из него, действительно, событие, которого ждут в стране.

Валерий Островский: Господин сенатор, позвольте сказать. По-моему, если мне не изменяет память, Совет Федерации не принимал решения о 4 ноября, это было решение Государственной Думы, на уровне Государственной Думы, так ведь? Поэтому я не к вам имею претензию. Но когда в решении государственной Думы говорится об этом празднике, что это день отражения польской интервенции, хотя никакой польской интервенции, как государственного нападения не было. Это была авантюра группы польских панов, а король никогда польский Сигизмунд не давал на это разрешения и своего согласия. То я вижу, что в Думе никто не прочитал проект, когда голосовали. А те, кто составлял его, возможно, в администрации президента, не заглянули элементарно в учебники истории. Ну вот скажите после этого, как же этот день думающие и знающие люди, как к нему могут относиться?

Сергей Лисовский: Вы знаете, заниматься изысками историческими и говорить, кто был прав, а кто не прочитал какой учебник, у нас сейчас интернет и любой из нас может найти страничку, набрать.

Борис Бурда: И немедленно понять полную вашу неправоту, как вам здесь уже пояснили.

Сергей Лисовский: Вы лучше знаете, чем депутаты Государственной Думы? Возможно, вы что-то лучше знаете, а что-то хуже. А то, что это был переломный момент в истории России – это правда. То что поляки сидели в Кремле, это все правда, и то что народ встал в защиту своей родины это тоже правда. И поэтому не надо в нюансах копаться, а давайте действительно поговорим о той идеологии, о лозунгах, которые необходимы и нужны нашей стране и нашему народу.

Ника Стрижак: Вы знаете, на самом деле ужас в чем? Борис, я сейчас дам вам слово, секунду, ужас в том, что идеология может очень понравиться людям, если им объяснить эти события, вы как-то опять вернулись к полякам, сейчас уйдем от них, что народ объединился, действительно там и князь. И купец Минин и пошли в Кремль, всем надоело смутное время, непонятно что происходящее в Кремле, и они пошли в Кремль, выгонять оттуда и поляков и проворовавшихся, продажных бояр. Такая понятная, хорошо проецируемая на наше время ситуация.

Валерий Островский: Ника, половина этих продажных бояр оказалась на Земском соборе 1619 года.

Сергей Лисовский: Здесь еще православная серьезная составляющая этого праздника. Тоже не надо об этом забывать.

Александр Невзоров: Православная составляющая – это не для всех составляющая, скажем так, потому что в стране все-таки есть 44%… Один раз православие уже угробило Россию в 1917 году, это оказалось достаточно тяжелый для нее рецепт существования. Поэтому говорить о том, что православие в России имеет право на какой-то особый голос, наверное, все-таки не очень верно в отношении и…

Сергей Лисовский: Это ваше мнение, Александр, я вас очень ценю и уважаю как журналиста, и считаю, что вы один из тех, кто создавал современное телевидение российское, и жалко, что вы мало востребованы на сегодняшний день…

Ника Стрижак: А он не хочет, по-моему.

Александр Невзоров: Я не хочу. Я взрослый мальчик уже.

Сергей Лисовский: Для меня православие – это серьезная составляющая нашей истории. И для многих людей моего круга, в том числе, это, наверное, одна из составных частей нашей истории и нашего духовного состояния.

Борис Бурда: Если бы вы еще Конституцию почитали, вы бы наверное узнали, что доминирование какой-либо одной религии в многоконфессиональной России неконституционно, правовое нарушение.

Сергей Лисовский: Вы мне напоминаете этого парня, который переводил западные боевики с прищепкой на носу. К сожалению, я понимаю, это не ваша проблема, но выглядит это именно так. Знаете, такой разговор из унитаза. Давайте не вспоминать Конституцию, давайте говорить о нас, о людях…

Александр Невзоров: Сережа, невежливо. Подожди, вступлюсь. Совершенно не твоего уровня реплика по поводу Борис Оскаровича. По поводу прищепки.

Сергей Лисовский: Меня просто возмущает, когда люди начинают ерничать, когда мы говорим о серьезных вещах.

Александр Невзоров: Ну если упоминание Конституции есть ерничание, то тогда непонятно, что является неерничание вообще. Ну, не твоего уровня реплика, Сережа. Не задевай Бурду.

Сергей Лисовский: Но, к сожалению, реплика предыдущая была именно такого уровня, понимаешь?

Александр Невзоров: Да она была нормального уровня. И я могу такого же уровня реплику подать про Конституцию.

Ника Стрижак: Давайте вернемся к тому, что праздник, наверное, когда народный… почему мы все так с тоской вспоминают 7 ноября, что даже удивительно, но у нас вы знаете, вообще такой откат сейчас идет, есть идеализация советского прошлого. Но все говорят: мы знали чего делать. На демонстрацию выходили, мы салат «Оливье» делали, вечером гуляли, салют был, пятое-десятое. Массовости  не хватает. У нас же есть вещи, когда народ все равно сегодня выходит, не потому что вы им объявили: У вас завтра праздник, а потому, что они хотят и куда-то идут, могут привезти святыню какую-то. У нас недавно привезли, весь московский проспект был перекрыт, называлось Поезд Богородицы.

Александр Невзоров: Здесь надо тоже так строго и взвешенно подойти, потому что цифры, которые назывались про 700 тысяч человек, про 350 тысяч человек – это конечно грубое введение в заблуждение. Я сейчас попробую объяснить. И постараюсь сделать это максимально корректно, чтобы не задеть чувств ни Грымова, ни Лисовского, которые у нас очень православные. Мы прекрасно знаем, что при этом мы не имеем никакого права обсуждать сам предмет, которому производилось поклонение, это дело группы верующих. К тому же традиция поклонения различным предметам существует во всех религиях, даже в тропической Африке, дело не в этом. Когда мы говорим про какие-то невероятные массы воодушевленные, давайте просто подсчитаем. Вот для того, чтобы, насколько я понимаю, предмет поклонения гостил в Петербурге 4 дня, для того, чтобы совершить акт поклонения, человек должен подойти, выразить предмету покорность, затем произвести ритуальную жестикуляцию определенную, затем, сделать то, за чем он пришел, то есть, обратиться к предмету с какой-то просьбой. Все это занимает время, и если мы посмотрим, то мы увидим, что у нас больше 2х человек в минуту подойти к предмету поклонения, который недавно привезли из Греции, не могло. То есть у нас больше 1200 человек в день не получится. С расчетом того, что примерно 50 часов находился предмет поклонения в Петербурге, у нас получается, что даже до 7 тысяч не добирает. О какой массовости можно говорить?

Ника Стрижак: Подождите, вот в истории наших праздников, давайте исключим только новый год и исключим 9 мая, это день, я думаю который ни у кого не вызывает сомнений. Вот еще какой-нибудь день, в который у нас есть государственный праздник, и в котором мы искренне принимаем участие?

Сергей Лисовский: Праздник 9 мая не вызывает сомнений. Он действительно не вызывает сейчас. А ведь 9 мая 10 лет после окончания войны не справляли. Его начали справлять только через 10 лет после окончания войны.

Александр Невзоров: Сереж, знаешь, в чем здесь дело…

Сергей Лисовский: Это тоже, как представить все это. Я имею в виду на государственном уровне. Понятно, что народ справлял этот праздник.

Александр Невзоров: 9 мая, как ни странно крепнет.

Сергей Лисовский: Слава богу, что это крепнет, это святой праздник. Я просто говорю, что это же тоже была определенная позиция государства.

Александр Невзоров: Да, и вся государственная мощь всего государственного пиара работала на него.

Сергей Лисовский: Но именно в этом заключена идеология государства, его пропаганда. Для того, чтобы создавать и цементировать нацию. А то, что ты считаешь людей, Саш, пойми меня, дело не в том, что преклонение. Каждый приносит богу себя в душе, это вопрос обрядов и определенных регламентов. Это каждый для себя сам оценивает, решает. Но я считаю, что православные ценности это не ритуал, как ты говоришь, и не вера или не вера, это те вещи, которые, например, в меня заложили мои родители, и которые я впитал, живя в этой стране. Для меня это естественно.

Александр Невзоров: Я понимаю, что во всех что-то вложили родители. Я понимаю, что у тебя есть хобби любимое, но невежливо постоянно это хобби тыкать в нос тем, у кого его нету. Вот у меня его нету, и я считаю, что православие – гигантская трагедия этой несчастной страны.

Борис Бурда: Наша дискуссия ни к чему не приведет, если мы не перейдем к другой теме.

Юрий Грымов: Обидно, что эта тема ушла куда-то в сторону. И когда вы говорили о том, что 7 ноября почему-то люди гуляли и было какое-то единение, вы забыли очень важную вещь, что была концепция государства и не было развенчания мифа коммунистической идеи, и люди постоянно верили в эту мантру.

Ника Стрижак: Юра, ну давай представим, что нам, всем здесь сидящим, поручили этот праздник привести в какой-то божеский вид. Что мы можем сделать? Мы не можем сделать демонстрацию, на народные гуляния не идут. Что надо сделать?

Юрий Грымов: Надо, прежде всего, определиться, кто мы такие. Определиться, поставить точки в этом прошлом, что это было за прошлое. Поговорить с людьми на нормальном языке. Ведь то, что вы называете пиаром, происходит каждый день в эфире. Люди не заняты, себя люди не могут идентифицировать. Кто мы?

Борис Бурда: Или не происходит.

Юрий Грымов: Да. Ничего не происходит. Надо разобраться с этим, а потом с оболочкой в виде праздников.

Ника Стрижак: То есть, получается, праздник хороший, народ подкачал. Мы не можем понять, кто мы такие?

Сергей Лисовский: Государство отошло от своей роли – это пропаганды нормальных ценностей общечеловеческих и государственных в том числе.

Александр Невзоров: Да почему мы должны ему верить, государству? Сереж, почему ты считаешь, что…

Юрий Грымов: Во-первых, его выбирают, хотя бы делают вид, что выбирают.

Ника Стрижак: Сначала делают вид, что выбирают, а потом делают вид, что верят.

Юрий Грымов: Мы должны довольствоваться тем, что есть. Скоро сделают праздник «Единой России».

Александр Невзоров: Рушится понятие «патриотизм» по одной простой причине: потому что родина все время говорит с нами подозрительно знакомыми голосами. То это голос Ельцина, то это голос физрука из школы, то это голос Малюты Скуратова, то это голос еще кого-то, а голоса ее мы, естественно, никогда не услышим. Это какое-то чревовещание от лица родины. И почему мы должны верить тому, что будет предлагать и навязывать государство? Более того, чем больше будет навязывать, тем больше будет отторжения. И Хэллоуин, и день этого Валентина тому примеры.

Ника Стрижак: Я знаю, что там Борис просит слова, давайте сейчас прервемся на рекламную паузу.

Борис Бурда: Да нет, тут уже все выговорено. Я просто хотел сказать, что передо мной калькулятор и я посчитал: 700 тысяч человек в течение 24 часов в сутки это 2 секунды на человека, что невозможно.

Ника Стрижак: Сейчас, я хотела одно сообщение прочитать от Люси к вопросу о дне Святого Валентина. В Воронежском университете студентам под страхом исключения запрещено праздновать праздник день Святого Валентина.

Борис Бурда: Вот работа для государства – немедленно уволить чиновников университета, которые издали такой приказ. Где государство? Правильно говорят.

Ника Стрижак: Пришлите нам, пожалуйста, бумагу и мы ославим вашего ректора на всю страну. Сделаем рекламную паузу, продолжим.

* * *

Ника Стрижак: Возвращаемся в эфир. Петрозаводск пишет: «4 ноября – праздник мракобесия. Возвращение в темное Средневековье». Петербург пишет: «Я считаю, что после развала Советского союза народ разъединили». Многие пишут, что это у них день рождения. Поздравляю всех, у кого завтра день рождения. Но Борис, все равно, как вам кажется, вот такое слово «единение», оно очень серьезное. Но как-то история показывает, что мы объединяемся, когда у нас есть враг.

Борис Бурда: Это общее положение: защита объединяет. Но, тем не менее, мы в какой-то мере едины, и скажем, очень многие особенности нас объединяют. Поскольку я кулинар, то могу сказать, что Советский Союз всюду, где в новогодний день на столе есть «Оливье». Такие вещи нас объединяют. Нас объединяет язык, нас объединяет культура, нас объединяет телевидение. У нас есть что-то, что нас объединяет, но в то же время дает что-то, чтобы оставаться раздельными.

Сергей Лисовский: Мне кажется, что современное телевидение нас разъединяет как раз.  Все зависит от идеологии, которая заложена. А так как на сегодняшний день вещание это максимальное извлечение прибыли и борьба за рейтинги, то телевидение нас естественно, разобщает, разъединяет, уничтожает нашу культуру.

Ника Стрижак: Сергей Федорович, но вот вы не согласны, что все равно мы так психологически устроены, что если завтра война, если завтра поход, то мы все свои распри позабудем, вот эти все споры. Но не дай бог нам таких поводов.

Сергей Лисовский: Я просто сделал замечание насчет того, что у нас такое телевидение. А телевидение не может само по себе разобщать или разъединять. Все зависит от того, что мы видим по этому телевидению, какова технология вещания заложена. А вещание заложено исключительно извлечение прибыли. Значит борьба за рейтингами. А как рейтинг получить? Я извиняюсь, голую задницу проще показывать, чем говорить о хороших и нужных вещах. И больше того, когда у нас государственные каналы, я помню, в дни празднования Великой победы показывают войну в Афганистане, где какой-нибудь западный супермен уничтожает сотнями русских солдат, мне вообще это непонятно, как директор этого телеканала потом еще многие годы работает.

Ника Стрижак: Валерий Петрович.

Валерий Островский: Вы знаете, мне кажется, что у нас все превращается в нескончаемую картину не то Крамского, не то Репина «Спор о вере». Понятно, что у каждого своя вера, понятно, что ни одну веру нельзя насадить искусственно. Искусственно, насильственно. Если в том же Воронеже, если это правда, там действительно запрещают Валентинов день.

Александр Невзоров: Попы, попы запрещают.

Ника Стрижак: Ректор Воронежского университета.

Валерий Островский: То я могу представить, что воронежские девчонки наверное, сами по себе, дивные  и чудные, начнут по паролю, в отдельных квартирах, с затемненными окнами, со своими молодыми людьми, уходить в подполье Святого Валентина и там встречаться. Это будет, если насильственно насаживать вот такую идеологию и идеи прививались очень аккуратно, очень мягко и очень эффективно. Если вы хотите знать российский опыт, то, к слову сказать, тех же самых Минина и Пожарского впервые вспомнили, когда? При государе Николае Павловиче после войны 1812 года.

Ника Стрижак: Валерий Петрович, а чем вы объясняете, зачем тогда они понадобились? Они же тоже понадобились.

Валерий Островский: Подъем, подъем. Нужен был какой-то символ.

Александр Невзоров: Точно также как появился Александр Невский в 42 году, абсолютно не имея для этого никаких оснований.

Валерий Островский: Совершенно верно. И тогда вспомнили. Государю Николаю Павловичу доложили, что где-то какая-то легенда про крестьянина Ивана Сусанина. И что в итоге мы имеем? Мы имеем оперу «Жизнь за царя», сделанную по заказу. Так если вы хотите,  привлеките вы нового Глинку, новых людей. И, кстати говоря, занимался этим, действительно, гениальный пиарщик, граф Уваров, который придумал самый гениальный лозунг за всю историю России: «Православие. Самодержавие. Народность». Правда, сам граф Уваров был убежденным либералом, западником и атеистом.

Ника Стрижак: Отлично. Валерий Петрович, мы сейчас договоримся до того, что у нас православие есть, народность мы все как-то пытаемся поднять всякими праздниками гипертрофированными, самодержавия не хватает. Александр Глебович?

Валерий Островский: В принципе, да.

Александр Невзоров: Мода на голых кошек и на йорков заканчивается, но, тем не менее, всякую экзотическую живность еще заводить можно, по идее, можно завести и царя. Совершенно непонятно, что он будет делать, хотя, если ему изготовят хорошие аксессуары, он сможет очень неплохо подрабатывать на корпоративах. Это единственное применение царю, которое можно придумать. А что касается Сережи Лисовского, который, бесконечно умный, с моей точки зрения, человек, но все время пытается нам сказать, что есть некая сила, которая должна всех научить жить, которая всем должна объяснить суть и смысл про то, что должно государство пропагандировать и рекламировать определенные ценности. Сережа, не будут восприняты эти ценности, да и никакие другие из рук этого государства.

Сергей Лисовский: Я говорю сейчас о роли государства. Если мы живем в этом государстве, или в другом, неважно. Есть государство, которое должно управлять как машина. Колесо по дороге едет, руль управляет, электроника освещает и т.д. Поэтому у государства есть функции, независимо, это или другое. Так вот государство, одна из функций государства – это формировать определенную идеологию, которая поддерживает и цементирует общество, которое живет в этом государстве. Государство самоустранилось от формирования этой общей идеи, от формирования общих идеалов и символов, которые, как ты правильно сказал, появление Александра Невского и т.д. Это в любой стране происходит. В любом государстве.

Александр Невзоров: Лучше всего объединяют коробки из-под ксерокса, но не у всех они оказываются.

Сергей Лисовский: Реплика не твоего уровня.

Борис Бурда: Не будем переходить на личности. Я просто хотел бы привести одну цитату. Она о схожем понятии понятия национальной идеи. Термин «национальная идея» не имеет четкого научного содержания, можно согласиться, что это когда-то популярная идея, представление об идеальном образе жизни в стране, владеющей ее населением. Такое объединительное представление может оказаться и помпезным, но никогда не должно быть искусственно сочинено  в верхах власти или внедрено насильственно.

Ника Стрижак: Приведите примеры, когда это было именно снизу?

Борис Бурда: Во-первых, я хотел бы сказать, кто это сказал. Сказал это Александр Исаевич Солженицын.

Ника Стрижак: Хорошо, давайте пример, когда идея эта была не сверху национальная, а снизу пришла. Потому что люди здесь, которые упоминают, что праздник 9 мая тоже не назначили сверху, а люди хотели этого.

Александр Невзоров: Назначили.

Борис Бурда: Совершенно не назначили, потому что население идущих на демонстрацию толп, возвышение сложенных у нашего памятника неизвестному матросу цветов, раньше они были до колен, а теперь уже по пояс, каждый год больше, это не только не давали такие указания, скорее, скажем, в наших государствах, не в России, были этим немножко недовольны. Но это имеет место.

Александр Невзоров: Это имеет место по одной простой причине. Можно, я скажу? Ведь с того 9 мая Россия проиграла множество войн. Практически все войны, за которые мы брались, мы проиграли. Нам с большим трудом удалось свести вничью Приднестровье и отчасти Абхазию. Все остальное мы проиграли, и мы все знаем об этих проигрышах: мы проиграли Чечню, мы проиграли Афганистан, мы все проиграли. И вот то 9 мая, которое было, оно от этих поражений, от этого позора, который нас преследует уже на протяжении многих-многих лет, оно гранится и сверкает еще больше, потому что это память о последней славе, которая была у нашего народа. Поэтому оно будет усугубляться, 9 мая. Кто бы что ни говорил про то, что вечные огни нужно запретить, попы говорят про то, что это бесовщина, огонь из-под земли, языческий обряд… Будет 9 мая и будет абсолютно священным праздником, несмотря на то, что, по-прежнему, когда я вижу трехцветную ленточку, я все равно вспоминаю в первую очередь колорадских жуков.

Ника Стрижак: Так хорошо начал и так закончил. Юра, действительно, вот смотри, когда 9 мая нам совершенно не надо думать о том, кто мы, мы все понимаем, нам все про нас понятно. А почему нам это 4 ноября непонятно, почему нам непонятно 12 июня? Такое ощущение, что разные люди приходят к этим памятникам и проживают эти дни.

Юрий Грымов: Я понимаю, но смотрите, во-первых, какая большая гражданская и человеческая опора в виде Великой победы. Я приведу вам пример, о чем все давно забыли. Была великая война, которой будет юбилей 200 лет в следующем году, Бородино. Это была великая война. Про это забыли, вообще вычеркнули.

Александр Невзоров: Подождите. Это чистая подмена понятий. Юра, ты говоришь про великую победу и называешь Бородино, которое место поражения, грубейшего, откровенного, вульгарного поражения.

Юрий Грымов: Я говорю про русский дух, про единение армии.

Александр Невзоров: Про отступление и оставление столицы. Это большая фронтальная битва, глобальная, которая была проиграна. При чем здесь Бородино?

Юрий Грымов: Я поспорю на эту тему, потому что у меня был проект, запускать фильм на эту тему, и я поспорю. Нет, я поспорю. Мы говорим сегодня про единение. Мы не говорим про сам факт отступления или неотступления, про единение. Это великий подвиг русского народа вообще. Может быть, не русской армии, не русских политиков. Про это моментально забыли, вы заметили? Забыли. Поэтому, очень много, слава Богу, то, что называется, инвестировано и сохранено отношений нас всех, и молодежи то, что сейчас прививается, к этой победе. Это правильно. Но этим надо заниматься, не только днем Победы, а вообще, тем что я говорил в начале передачи: кто мы? Давайте мы разберемся. Любого француза спроси, кто он такой, он сразу перечислит. В России все потерялось. Потерялись все, потому что произошло очень много спекуляций. А если мы говорим про патриотизм вообще, и те законы, которые сегодня приняты в российском кинематографе, они катастрофичны. Когда было принято решение 2 года назад снимать патриотическое кино, так я вам скажу: в Советском Союзе снимались патриотические фильмы, и это не помешало в 92 году развалить всю страну. А люди, которые подписали Беловежское соглашение, они смотрели фильмы патриотические до мозга костей, и они легко сдали страну. Поэтому, говорить о том, что одним махом можно решить политическую ситуацию в стране, одним просто пиаром и одним телевизором, это неправильно, это большая идеологическая работа, в которой должны присутствовать не «шестерки», а профессионалы в разных направлениях. Вот этого в России сегодня нету.

Валерий Островский: Мы с вами сегодня говорили о том, как прививаются национальные или сверхнациональные  или наднациональные идеи. Позвольте привести один пример. Может быть, сегодня он находится в кризисе, то о чем я буду говорить. Это идеи единой Европы. 2 с лишним тысячи лет европейцы только тем и занимались, что убивали друг друга, уничтожали, воевали и т.д. и т.д. Потом какая-то часть европейских элит поняла, что все, хватит. В 57 году генерал Де Голль и Кондрад Аденауэр из западной Германии встретились на мосту через Рейн. Река, которая всегда служила  вместилищем крови. Они пожали друг другу руки и сказали «Никогда больше». То есть, какая-то часть элит должна начать, кто-то из этих элит должен поддержать, и дальше пошло, а потом чисто технически, они нашли мелкого торговца коньяком Жана Моне, который составил план европейского союза. Как у нас сегодня, какое единство? Давайте возьмем налоговую систему. Если в России взять 100% поступлений от налога подоходного, то 40% этого налога платит 0,7% налогоплательщиков и 93,3 оставшиеся 60%. Между прочим, в той самой России, которая исчезла после 7 ноября, хотя, конечно, гораздо раньше, накануне 13 года соотношение между 10% самыми богатыми и 10% самых бедных было 1 к 4. Вот это объективные экономические исследования. Где единство? Где та элита? Это вопрос к господину сенатору, это вопрос к господам тем, которые заседают. Что вместо этого? А завтра у нас одна из партий, крупная партия, очень крупная партия, будет устраивать вождение хороводов в городе Санкт-Петербурге. Отпразднуем.

Ника Стрижак: Простите, я хочу уточнить. Валерий Петрович, то есть, вы полагаете, что элита так нехороша, что ждать нам пока нечего.

Валерий Островский: Я говорю, что элита этим не занимается и не подает нам ни одного примера в целом для того, чтобы люди снизу почувствовали, что да – мы едины.

Сергей Лисовский: Вот я об этом и говорил. Чиновники государства самоустранились от создания нормальной идеологии и продвижении идеологии в народные массы.

Ника Стрижак: Может быть, среди них нет талантливых людей?

Сергей Лисовский: Это в том числе технология продвижения. Она всем понятна. И кстати, даже горе-либералы, которые уничтожают нашу экономику, они все время кивают на Америку, так вот, Америка умеет очень успешно работать со своим народом в формировании национальной идеи, о которой мы тут говорили, и пропагандировать те или иные моменты, которые они считают необходимым для построения своего государства.

Валерий Островский: Это сложилось только при президенте Рузвельте. 200 лет до этого Америка воевала друг с другом, и убивали, и вешали.

Сергей Лисовский: Это жесткая сильная и серьезная пропагандическая работа государственной машины.

Ника Стрижак: Александр Глебович?

Сергей Лисовский: Мы от этого отошли. Но это сложно. Это действительно надо хорошо работать.

Ника Стрижак: Александру Глебовичу дадим слово?

Александр Невзоров: Нет, я просто хотел спросить у Сергея Федоровича, всерьез ли, говоря о чиновничестве, он предполагает наличие у этого сословия разума, каких-то чувств, каких-то интересов.

Сергей Лисовский: К сожалению, ты прав, в большинстве чиновничества у нас это не наблюдается, но есть, правда, люди, которые, видимо, случайно туда попали.

Александр Невзоров: А вот как Карлсон у Фрекен Бок спрашивал: «А можно телефончик этих мальчиков?» Можно фамилию хотя бы одного относительно вменяемого чиновника?

Сергей Лисовский: Это не мальчики, это мужи, которые уже действительно прошли жизнь, многое пережили, многое создали. А вот те мальчики, которые приходят, гламурненькие, и которые, кстати, потом одежду заказывают Юдашкину для серьезных боевых действий, они, конечно, не способны на те чувства, о которых мы с тобой говорим.

Ника Стрижак: Кстати, к вопросу об Юдашкине, извините, но почему-то с этой историей, Сергей Федорович, если когда-нибудь мы будем об этом серьезно говорить, вспоминается история с финской войной, когда тоже люди были пущены в снега, и никому в голову не приходило, что может быть зимняя война, и они тоже были раздеты. Это же та же история. Вот после этого стали полушубки. То же самое и сейчас.

Сергей Лисовский: Я вот охотник, охочусь в горах. Я знаю, насколько важна экипировка. Вот просто вы даже не представляете, насколько у меня расписан план моей одежды. Где какой карманчик, где какая прошивка, и что я должен одевать в какой момент. Вот военная форма – это серьезная технология, и когда у человека не хватает мозгов поручить это фирме, которая этим серьезно занимается, это целая наука. О каком вообще можно говорить стратегическом планировании или об обороне страны? Даже хотя мы передали одежду, важнейший фактор победы в любой войне, мы передали гламурненькому мальчику. Который военных-то видел только, наверное, в американских боевиках или встречаясь на каких-нибудь парадах.

Ника Стрижак: Подаст он на нас в суд?

Александр Невзоров: Кто подаст?

Ника Стрижак: Гламурный мальчик, очевидно.

Александр Невзоров: А мы не назвали гламурного мальчика. Я хочу к Валерию Петровичу обратиться, потому что утонула его реплика, вот то, что он имел в виду, хотелось бы конкретизировать о единстве Европы, о единстве с Европой. Что он имел в виду?

Валерий Островский: Я имел в виду прекращение, прежде всего, внутриевропейских войн. Если мы посмотрим на европейскую историю – это постоянные войны на территории Европы.

Александр Невзоров: Да, я согласен. Но к нам-то это каким образом применительно, вы же не так просто об этом сказали, чтобы блеснуть знаниями о том, что произошло на этом мосту?

Валерий Островский: Нет, я считаю, что должны быть какие-то не просто ритуальные жесты назначения праздников, а должны быть какие-то реальные действия со стороны элиты. И это не только чиновники, как я понимаю элиты, это и бизнес, это и интеллектуальное сообщество, если оно есть, а главное, в стране должен возникнуть моральный авторитет. Вы знаете, для меня самой главной болью, но не личной болью, был опрос, в свое время проведенный тем же самым «Левадой» еще при жизни Солженицына.

Ника Стрижак: Давайте рекламную паузу, а вы нам данные опроса чуть попозже. Пожалуйста.

* * *

Ника Стрижак: Возвращаемся в эфир, пожалуйста, Валерий Петрович, вы хотели данные привести.

Валерий Островский: Итак, это 2006-2007 год, недалеко ушли. Кто для вас моральный авторитет, не политический рейтинг и т.д.: 12% на первом месте Путин, на втором месте 2,5% Солженицын, на третьем месте 1,2% или чуть побольше – доктор Рошаль. Вот остальных нет. И для остальных людей моральных авторитетов нет. Это моральная катастрофа. Это свидетельствует о том, что политическая элита не способна с точки зрения морали повести сегодня за собой людей. А значит, все остальное будет искусственно насаждаться и не приживаться.

Ника Стрижак: Юра, пожалуйста.

Юрий Грымов: Меня удивляет то, что сейчас говорит Валерий. Мы же прекрасно понимаем, что страной правит телевизор. И эти цифры потому, что по телевизору появляются эти люди. Чего здесь удивительного? Сегодня мы все понимаем, что не соединяется то, что говорят по телевизору и то, что происходит на улице. Происходит массовое недоверие. Идет колоссальный отток молодежи от телевизора. И рейтинги эти будут меняться со временем. Изменится страна. К сожалению, все это будет жестко и больно. Но сегодня телевизор – это средство не массовой информации, а это влияние определенное. Если вы помните, когда Ленин говорил о том, что важнейшим из искусств является кино, потому что это был рычаг идеологический. Сегодня идеологический рычаг – это телевидение. Завтра идеологическим рычагом будет интернет. И поэтому цифры формируются там.

Валерий Островский: «Кино и цирк», – говорил Ленин.

Ника Стрижак: Да, в пору всеобщей безграмотности, там было сказано.

Борис Бурда: Я могу уточнить. Наш народ почти поголовно безграмотен, поэтому из всех искусств важнейшим для нас является кино.

Ника Стрижак: Понимаете, но все равно…

Борис Бурда: А телевидению осталось 5-10 лет.

Ника Стрижак: Ну ладно, мы еще здесь посидим, надеюсь. Смотрите, но все равно никого не будет зрителей, а мы будем сидеть. Борис, вот смотрите, ну телевидение, да? Казалось бы, запустите машину, мы сделаем программы, вот Хотиненко кино целое снял, 1612. Не работает, все равно не работает. Даже если бы наша программа сегодняшняя была посвящена тому, какой это замечательный праздник, то зрители, может быть, повыключали бы телевизоры. Значит, и это не работает. Значит, и Юра может быть, тоже ошибается.

Юрий Грымов: Господа, послушайте, это большая программа. Вот мы сидим здесь в студии с Сергеем Лисовским. Я вам скажу: 10 лет назад, 15 лет назад компания «Премьер-СВ» на свои деньги  начала снимать социальную рекламу, и я первый отказался от съемок в социальной рекламе, понимая, что это просто одна галочка для работы, только широкая программа, гигантская программа может решить все вопросы. Что сегодня происходит? Спекуляция на социальной рекламе. И думают, что показывают три ролика и два билборда, и будут дети счастливы. Этого не будет. Это должна быть большая программа, где собраны люди разных профессий. То есть, государственная воля. Государственной воли сегодня в России не существует.

Александр Невзоров: На фига нам эта государственная воля в очередной раз? Мы сколько ни видели государственную волю, каждый раз эта государственная воля отмачивает какую-нибудь откровенную мерзость или запредельную тупость. Ну когда это, наконец, кончится, падение на колени перед словами «государственная воля»?

Юрий Грымов: Потому что сегодня в России не работают суды. Это одно из условий того, что государственная воля не работает, этого не надо. Нужно строить государство и начинать его не с пиара, а с правосудия, понимаете?

Ника Стрижак: Нет, я просто возвращаюсь к этому празднику. Юра, так может, если машина не работает, если ничего не работает, может пусть этого конкретного праздника, может, пусть он умрет?

Александр Невзоров: Конечно, пусть умрет.

Ника Стрижак: Ну, не могут они пропагандировать…

Александр Невзоров: Так его нет ни секунды, чего мы его приговариваем? Он ни секунды не жил.

Юрий Грымов: Его на бумаге провели и показали.

Ника Стрижак: Вы поразитесь, как 4 ноября будут нам все рассказывать, все каналы, какой праздник.

Борис Бурда: Вы так категоричны, но хотел бы сказать одну вещь: мне жалко прежнего праздника с названием День согласия и примирения. Тут замечательно говорили об объединении Европы. Очень точный и положительный пример. Нам согласие и примирение необходимо гораздо больше, чем народное единство, потому что из согласия и примирения может вырасти народное единство, а наоборот – ну никак.

Ника Стрижак: Борис, я напомню, что согласие и примирение это было название 7 ноября вот как раз до 2005 года, пока этот праздник не появился.

Борис Бурда: Хорошее название.

Ника Стрижак: Но тоже не сработало, потому что люди не понимали, почему они должны тут мириться, по какому поводу? Тоже ведь не работало.

Борис Бурда: Теперь многие поймут.

Ника Стрижак: А с кем мы должны мириться? Вы-то с кем собираетесь мириться?

Борис Бурда: Во-первых, должны мириться достаточно много социальных слоев внутри России. Во-вторых, не помешало бы помириться с соседями по ранее единому государству. Есть с кем мириться, поверьте. Какую территорию мы собирались объединить, хоть  под каким-то условным своим не то что бы влиянием, а каким-то учетом нашего мнения. Тут масса людей, с которыми нужно примириться, или, во всяком случае, договориться.

Ника Стрижак: С Саакашвили, что ли, будем мириться? Я тоже как-то запуталась. Может, Сергей Федорович, примириться?

Сергей Лисовский: Просто каждый уже пытается показаться очень умным, но давайте по сути что-нибудь скажем. Для меня является новостью ваше появление, поэтому, по-видимому, мне вы что-то хотите показать.

Борис Бурда: Боже сохрани.

Сергей Лисовский: Я хочу сказать о людях, с которыми я встречаюсь в Курганской области. Им нужен этот праздник, им нужно сильное государство, они мечтают о великой стране, они хотят, чтобы их дети воспитывались на действительно достойных примерах. Мифы это или это правда – это уже вторая история. Но нужны нам люди, на которых воспитывали нас, и такие герои. Чтобы у нас наши дети хотели бы стать не чиновниками вороватыми, а девочки содержанками, а достойными людьми, которые воспитывают своих детей, заботятся о семьях и о своей стране. И для этого есть технология, она не нами придумана, она существует…

Ника Стрижак: Все равно – технология.

Сергей Лисовский: …еще с древней Греции. И одна из технологий, как, знаете «нельзя собрать хлеб, если ты его не посеял», и одна из технологий, одна из частей этой технологии создания государства и функционирования общества, это праздники, которые нас объединяют. И вот попытка создать такой праздник – это хорошая идея. Беда в том, что вбросили идею – и нате, суетитесь. Вот, к сожалению, все так пока происходит. Вот так чиновники думают: дали что-то народу и давайте, разбирайтесь. А мы тут будем о серьезном думать. Правда, непонятно, что это такое серьезное. А вот это праздник, чувства людей, ощущения праздника для всех, кто выходит в этот день – вот, что самое главное. Я бы очень хотел, чтобы у нас был этот праздник или еще другой, или следующий. И когда мы говорим, что сделали праздник, а почему мы его не ощущаем? Ну, во-первых, никто не работает, я имею в виду государственную машину, которая должна этим заниматься, и государство, Саша, это не те люди, которые тебе нравятся или не нравятся, а сама система государственного устройства, созданная обществом для функционирования.

Александр Невзоров: Сергей Федорович, да, у нас очень дерьмовая система, созданная для функционирования, она всем хороша, но она не функционирует.

Сергей Лисовский: Система государства существует опять же, еще со времен древней Греции. Она не нами создана. Она так сложилась, исходя из человеческой психологии.

Александр Невзоров: Я понял, но, к сожалению, у нас эти все не проходят рационалистические и разумные штучки не проходят. И говорить о том, что у нас что-то функционирует, мы говорим про то, что мы сейчас заняли прекрасное первое место по коррупции в мире, и никто не понимает, что дело не в коррупции, дело в том, что полностью не работает государство, потому что коррупция возникает только там, где невозможно получить что-то нормальным, естественным образом. И дело не в коррупционерах и не в вороватости, дело в том, что не функционирует все. Отсутствует управление. И когда мы говорим о том, что сейчас нужно, понятно, что уже не годится патриотизм как идеология, потому что как-то все быстро поняли, что патриотизм это тот вазелин, который облегчает власти использование народа. Это такая одурь, которой можно задурить головы мальчишкам и бросить их в Грозный, а потом с умным видом депутаты Госдумы будут перешагивать через полуразорванные трупы и говорить про то, что у нас все не так. Ведь если бы каждый из этих мальчиков заключил бы контракт, и контрактные строгие отношения с государством, руку оторвали – 10 миллионов, ногу оторвали – 25 миллионов, убили – моей семье миллиард, вот тогда бы уже никто не посылал бы их таким безответственным образом. Но их посылали. По зову родины, по патриотизму.

Ника Стрижак: То есть вы полагаете, что народ этому государству ничего не должен.

Александр Невзоров: Не должен.

Сергей Лисовский: А то, что ты говоришь, ты во многом прав. Но если не начинать движение, ничего не получится. И говорить, что все плохо, это тоже неправильно. Я тебе хочу сказать, что если взять сельское хозяйство, в котором я уже 12 лет работаю, у нас за 12 лет очень многое изменилось. Я тебе могу сказать, что в 2004 году мы как-то аграрии собрались, и нам было очень грустно, ты знаешь почему? Потому что в обращении президента к парламенту, ты знаешь, каждый год у нас такое существует, не прозвучало ни одного раза слово «сельское хозяйство», это в нашей аграрной стране.

Ника Стрижак: Даже брендом не назвали.

Сергей Лисовский: Меняется многое, вопрос в другом, что людей мало, на которых можно положиться. Мало. Многое упускается из виду? Очень много. Но если мы не будем пытаться, а будем говорить, что у нас все плохо, что нам тогда делать?

Ника Стрижак: На самом деле, Саша, я вдруг подумала, что если не будет вообще оптимистов, даже с таким оптимизмом, как у Сергея Федоровича, вообще мы никуда не уедем.

Александр Невзоров: Только абсолютный реализм, только полное изъятие из общественного обихода всех спорных и сложных моментов, даже той же самой так называемой веры, потому что ничто так не разъединяет людей, как эти вопросы, и это должно быть делом личной жизни и никогда не выноситься в жизнь общественную, и много-много другого. Вот тогда  есть надежда хотя бы как-то дожить.

Ника Стрижак: Рекламную паузу сейчас сделаем, сейчас будем подводить итоги.

* * *

Возвращаемся в эфир. Что нам пишут наши зрители: «Они предлагают, что если не Октябрьскую революцию, так давайте день гибели великой империи. Не забывайте, что это тоже день 7 ноября».

Александр Невзоров: Так какая великая империя-то? Откуда взялась, великая империя? Что же за великая империя: один раз ткнули три еврея ржавыми маузерами – и все развалилось. Тоже мне великая империя.

Ника Стрижак: Вот. Так вот байки и будут складываться еще лет через 300. Напоминаю Сергею Федоровичу, что вообще 13-я статья Конституции запрещает иметь идеологию, как государственную, насаждать идеологию с точки зрения государства. И смотрите, я хочу обратить внимание ваше на цифры. Пока мы с вами говорили, число людей голосующих за второй ответ, годовщину октябрьской революции, выросло на 11%. Это много.

Сергей Лисовский: Это, кстати, результат работы пропаганды нормальной государственной машины.

Ника Стрижак: Так а что они празднуют? Они празднуют годовщину Октябрьской революции.

Сергей Лисовский: Ну как? Прошло 20 лет, и до сих пор люди ощущение праздника у них осталось. Это огромный труд государственной машины, хороший отлаженный. Чего, к сожалению, сейчас у нас нет.

Александр Невзоров: Сейчас нет такой машины.

Ника Стрижак: Она  так хорошо ехала тогда, что нам на 20 лет хватило.

Юрий Грымов:  Нельзя забывать, что 44%, которые сегодня проголосовали за годовщину Октябрьской революции, это просто-напросто статистика телесмотрения. Это взрослые люди голосуют. Нельзя забывать, что телесмотрение в России – это 50+, основное количество зрителей. А если такой же вопрос задать молодежи в интернете, и попытаться их собрать на этот портал, вы увидите совершенно другие цифры.

Ника Стрижак: Я думаю, что они выберут последний ответ. Это нас не примирит тоже. Единого согласия здесь не будет. Я хотела дать вам послушать консолидированное мнение зрителей, мы дайджест зрительских звонков, мы сегодня мало выдавали их в эфир, что думают наши зрители на заданную тему и по поводу нашего разговора. Пожалуйста.

ЗВОНОК: Праздник нужен, и все пусть знают, что могли народы наши объединяться, когда нужно было. А в советское время 7 ноября за деньги ходил на демонстрацию.

ЗВОНОК: Из города Смоленска Галина Петровна Ивановская: Смысла праздника этого не понимаю. Молодежь ни названия праздника, ни смысла его не знает, и не понимает, просто три выходных в этом году.

ЗВОНОК: Пенза. Суров Виктор Михайлович. Эту дату установили максимально близко к 7 ноября для того, чтобы отвлечь людей от празднования 7 ноября.

ЗВОНОК: Валентина, Ленинградская область. 7 ноября это праздник, который был понятен, по примеру Франции этот праздник должен был остаться.

ЗВОНОК: Город Ульяновск на Волге. Коммунисты уничтожали все памятники старины, такие прекрасные храмы, сейчас уничтожают все наши исторические даты.

ЗВОНОК: А я считаю, праздник – это когда в доме,  в семье, достаток, довольство, и все счастливы. Вот это праздник.

Ника Стрижак: Короткое мнение из Красноярска: «4 ноября 2005 года, а я напоминаю, это год, когда мы начали отмечать этот праздник, без суда и следствия, не дав народу слова, поставили к стенке и расстреляли Великий Октябрь».

Короткий вопрос, Борис, давайте с вас начнем. Не кажется ли вам, что мы, вместо того, чтобы праздновать единение, как называется праздник, день Народного единства, мы наблюдаем невероятный раскол в обществе. Раскол. Прямо противоположное, коротко.

Борис Бурда: Наоборот, вот сейчас сформировалось народное единство. С праздником плохо, праздник не понимают, по нему большие вопросы. И только представитель законодательной власти, сенатор, настаивает, что все хорошо, все прекрасно, и нужно все больше тратить силы с той же эффективностью. Народное единство налицо.

Ника Стрижак: Хорошо, Валерий Петрович, коротко ваше мнение.

Валерий Островский: Вы знаете, один китайский философ сказал, что малое горе в мире заливается вином, большое горе в мире заливается кровью. Пусть будут праздники, выпьем немножко, давайте только не допускать большой крови.

Ника Стрижак: Чего ж немножко. Давайте я прочту вам стихотворение, оно такое неловкое, но тем не менее. Из Находки. Миха пишет: «День единения есть праздник в свете. Для радости единством людям как бы дан. На радости напейся, но не свались в кювете. Пройдут ведь мимо и замерзнешь там». Это видимо символ единства, никто тебя в кювете не найдет. Я благодарю вас, Юра, пожалуйста. Даже не знаю, что делать, я понимаю, что завтра ведь мы просто просидим у телевизора или пойдем гулять, но не будем ведь думать о том, что завтра на дворе?

Юрий Грымов: До тех пор, пока мы сами не определимся, все вместе, мы, государство, ну все вместе, кто мы, куда мы двигаемся, этот цирк будет продолжаться. А лишний раз собраться с семьей, это, наверное, повод встретить друзей и т.д. Мне кажется, что это важно, но надо просто признаться во многих грехах своих, которые у нас происходили до сегодняшнего дня. И начать строить новую страну.

Ника Стрижак: Я благодарю. Сергей Федорович, вы так сегодня защищали этот день, может быть, у вас есть традиция в семье, может, вы уже как-то вписали в свою жизнь этот день? Или нет?

Сергей Лисовский: А мне нужны праздники и людям нашим нужны праздники. И для того, чтобы создать праздничное настроение, это не происходит само собой. Опять же, повторюсь, Саше не нравится это слово, но государство должно работать. Работать, работать и еще раз работать. И тогда нас ждет нормальное существование, и мы будем действительно радоваться искренне этому дню. Но опять же, нужно время и нужно понимание того, что само собой ничего не придет. Но я очень благодарен вашему каналу, что перед праздником встретились такие разные люди, мы смогли высказаться, это уже большая победа и большое спасибо за это.

Ника Стрижак: Я благодарю вас за комплимент, хотя мы значительную часть программы объясняли, что праздника такого нет. Но может быть, пройдут годы, и действительно, будем со смехом это вспоминать. Но, тем не менее, Саша, согласен, что у нас скорее, я прочему про… у нас очень много сообщений, что вот они богатые, а мы бедные, то мы здесь по вере не сходимся, то еще по чему-то, у нас далеко до единства.

Александр Невзоров: Я не вижу никакой проблемы в отсутствии единства. Я не вижу никакой проблемы в отсутствии объединяющей идеологии или в отсутствии каких-то общих идеалов. Я вообще не вижу никакой, собственно говоря, проблемы, потому что понимаю, что это то естественное развитие общественных отношений, когда исчезают все эти материи, когда люди остаются один на один с абсолютно реалистическим отношением к государству, друг к другу, к собственной жизни, к цели собственной жизни. И когда эта вся идеологическая мгла омерзительная (а я сам вот этими руками натворил я не знаю сколько этой идеологии, если в погонных метрах)… Чем меньше этой гадости под названием «идеология» в нашей жизни есть, тем лучше, и отсутствие единства и единения я воспринимаю как нормальное явление.

Ника Стрижак: И то, что Юра говорил, что мы должны понять вообще кто мы, что…

Александр Невзоров: Да я и так знаю, я знаю себя. Я могу сказать, если он не знает, я ему могу сказать, что он Грымов, если он забыл.

Юрий Грымов: Спасибо, это точно! Точно! Это, кстати, похоже на начало праздника, все подвыпимши и забыли кто они. Вот сейчас все примут, и вернутся к себе. С праздником!

Борис Бурда: С праздником надо не забыть поздравить. Какой он будет – зависит от нас. В любом случае, поздравляю всех россиян.

Ника Стрижак: Не будем отказываться, на всякий случай, ни от чего. Вы такую песню испортили мне в конце. Спасибо большое, с наступающим вас. Спасибо нашим собеседникам в Москве, спасибо нашим собеседникам в Петербурге, и отдельно собеседнику в Одессе.

http://www.5-tv.ru/video/506627/

Комментирование отключено.

Дружественные ресурсы:


Контакты:

Почтовый адрес: 199397, Санкт-Петербург, а/я 900, ООО «Невзоров От Эколь» НЕВЗОРОВУ А.Г.