Лев Гольдштейн: 13 часов 07 минут в Петербурге, у микрофона Лев Гольдштейн. Галина Курылева за звукорежиссерским пультом, и у нас в эфире сегодня Александр Невзоров, режиссер, публицист. Добрый день, Александр.

Невзоров: Добрый день.

Лев Гольдштейн: «Уроки атеизма» появились, в том числе, и на нашем сайте в вашем исполнении. Зачем вам это надо? С чего вдруг?

Невзоров: Ну, как вам сказать? У меня еще сохраняются некоторые иллюзии по поводу интеллектуального будущего России, и существует абсолютное понимание того, что происходящее омерзительно. Прежде всего, потому, что нарушаются мои права и права десятков тысяч, сотен тысяч, миллионов людей, которые думают, вероятно, либо так же как я, либо похожим образом. Каким образом нарушаются? Мы постоянно видим, что православные инициируют весьма жесткие, весьма скандальные ситуации с выставками, с книгами, с театральными постановками, с кинопремьерами, пытаются воздействовать на закрытие, запрещение, ликвидацию того или иного культурного события. Тем самым, в общем-то, нарушая мои права, существенно, потому что я хочу видеть эти выставки, я хочу видеть эти фильмы, я хочу наблюдать те действия, которые предлагают мне различные группы. Я в данном случае говорю не столько о себе, сколько о тех людях, которые, вероятно, мыслят подобным мне образом.

Лев Гольдштейн: И вы думаете уроками атеизма можно изменить ситуацию?

Невзоров: Я думаю, что можно изменить ситуацию, во-первых, во-вторых, мы всего-навсего хотим загнать ситуацию совсем не в какие-то глубокие подполья, а в ту самую 14-ю статью Конституции, которая гарантирует нам всем, гражданам России, равные права, в том числе равные права на достижения культуры, науки, техники, истории, осмыслением всего этого.

Лев Гольдштейн: А почему объектом стала именно РПЦ, а скажем, не мусульмане, не иудеи, не буддисты, бог знает какие еще там есть религии, довольно много их?

Невзоров: А я не вижу, чтобы иудеи, мусульмане или буддисты с такой же наглостью и с такой же последовательностью лезли бы в светскую, гражданскую жизнь, не вижу их попыток присасываться к государству. Я прекрасно понимаю, что для православной церкви не существует другого способа существования, кроме как в альянсе с государством. Это уже выяснилось на протяжении многих сотен лет и для того, чтобы, как вы знаете, чтобы православие чувствовало себя защищено и уверенно в так называемой царской России, для этого требовалось 14 постоянно действующих статей уголовных уложений, страх каторги, страх лишения прав состояния, ссылки. То есть когда мы говорим о том, что якобы Россия была православной страной, это, по меньшей мере, некорректно, потому что у людей никогда не было права выбора, в том числе и мировоззрения. И когда мне говорят: Вот, на Бородинском поле шли за Богородицу. А кто знает, за кого бы пошли, если бы было право выбора? За Изиду, за Тора, за Перуна или вообще ни за кого? Но поскольку всегда работал репрессивный аппарат, и этот репрессивный аппарат, с него все началось еще в дни так называемого крещения, это всегда было омрачено принудиловкой, террором, жестокостью, поэтому, у нас нет никаких оснований предполагать, что православие когда-либо было добровольным выбором.

Лев Гольдштейн: Но надо сказать, что многие сохраняли веру, в том числе православную веру, в период советской власти, когда православие, как и другие религии, были практически под запретом.

Невзоров: Ну, сохраняли. Понимаете, я ничего не имею против, для меня вообще не существует вопроса веры, я вообще этого не касаюсь. Люди вправе верить во все, что хотят: в макаронного монстра, в реальность Чебурашки, в Иисуса Иосифовича Христа, носить на голове кастрюли любого цвета, биться лбом об пол, целовать толстым мужикам руки – это их проблемы. Но в специально отведенных местах и за свой собственный счет. А не за счет всех остальных граждан России, которые почему-то  должны из своего кармана налоговым образом оплачивать реконструкцию украшений их торговых точек, где они осуществляют продажу магических услуг. Я совершенно не собираюсь финансировать бижутерию, которую носят Гундяев или Чаплин на разных частях своего тела. Я же ничего не имею против их веры, но пусть они верят так, чтобы не задевать интересы всех остальных.

Лев Гольдштейн: Вот, появляются достаточно много комментариев к вашему видеоблогу на нашем сайте, в частности, некто Саня пишет: «Невзоров абсолютно прав. РПЦ, пошла вон, если не сказать дальше. Нынешним кремлевским кретинам нужен православный пастырь, – пишет Саня, – для управления народом. Недаром все бывшие коммуняки и кэгэбэшники стали святее папы Римского, но хари-то остались прежними, обкомовскими». Так считает Саня, обращаясь, видимо, к вам. Как вы относитесь к такой реплике?

Невзоров: Саня жестко комментирует, Саня здесь единственное что не учел, что кремлевцы так легко попались на православный крючок по причине, конечно, того, что в основном это очень серые ребята. И посмотрите, с какой последовательностью они выдавливали интеллектуалов из кремлевских команд, того же самого Славу Суркова, и все-таки выдавили его, все-таки отстранили от управления идеологией, а он в значительной степени пытался сохранить равновесие. Конечно, все кремлевские руководители в той или иной степени чудовищно невежественны. Это я вам точно говорю.

Лев Гольдштейн: Вы с ними встречались?

Невзоров: Да, естественно, мне много с ними приходится иметь дело. И особенно невежественны в вопросах религии. Плюс они имеют абсолютно неуправляемую страну. То есть страну, которая живет по каким-то отдельным, своим законам. Коррупция, и это действенный механизм, единственный действенный механизм в России на сегодняшний день,  беззаконие, своеволие и маразм. У нас есть несколько законов, благодаря которым жизнь в России еще теплится. Они все абсурдны, но они все в известной степени работают. И тут, этим бедным кремлевцам, у которых нет вообще никаких способов управления, предлагают какой-то имитатор, но все-таки какой-то имитатор руля в виде православия. Приезжают надушенные богато разодетые бородатые дядьки, которые обещают, что страна приползет на выборы «Единой России» как один, и этого не происходит, сейчас мы видим некоторое отрезвление, потому что власть начинает видеть, она же абсолютно прагматична, она начинает видеть, что православие не является способом управления.

Лев Гольдштейн: А что, были иллюзии?

Невзоров: Конечно, были иллюзии, конечно.  А неужели вы думаете, вот это вот массовое уверование бывших обкомовцев, вы что, подозреваете их в искренности, что ли? Не думаю.

Лев Гольдштейн: Недавно в интервью «Моему району» под заголовком «Александр Невзоров. Попы гипнотизируют Путина» 18 апреля вы, в частности, сказали, цитирую: «На самом деле это, (имеются в виду «Уроки атеизма»), на самом деле это для меня факультативное дело. Я случайно оказался в этом окопе. Меня попросили немного поддержать и для виду пострелять в ту сторону, пока подойдут основные силы. А они все не идут, вот я и обжился в этом окопе». Как понимать вот эту фразу? Кто вас попросил пострелять по церкви?

Невзоров: Вот вы интересный человек, я вот взял и все вам рассказал.

Лев Гольдштейн: А вдруг? Может, пришло время?

Невзоров: Нет, друг мой, нет. Я не думаю, что приходит время, и я же всегда честно говорю, что я не занимаюсь общественной жизнью на общественных началах. У меня есть своя жизнь, она совершенно параллельна моему трибунному и публицистическому имиджу, она является основной и принципиальной для меня, но у меня есть профессия, которая позволяет мне, скажем так, заниматься и вот этой стороной тоже. И естественно, очень многие вещи я делаю по заказу, но здесь совпало. Потому что предложений у меня бывает много и на разную тему, здесь совпало мое собственное, скажем так, недоумение по поводу происходящего в России и определенного рода просьба. Они не все там идиоты.

Лев Гольдштейн: Хорошо. Вы были не так давно, перед выборами, доверенным лицом кандидата в президенты Владимира Путина и заявляли тогда, в феврале, что Путин спасает страну от распада. По-прежнему так считаете? И если да, то почему?

Невзоров: Вот знаете, когда я был доверенным лицом, то остальные доверенные лица ходили на чаек к творческой интеллигенции поговорить о том, какой Путин хороший. Меня же бросали в пасть протестному студенчеству, которому мне приходилось объяснять простую вещь, что помимо всех слов, помимо всех художеств, которые можно вокруг этих слов наплести, выбор очень прост: младенец, идиот, тихоня, коммунист и Путин. Вообще какой-нибудь разговор надо продолжать? К тому, же я согласился быть доверенным лицом исключительно по причине личного отношения к Владимиру Владимировичу. Я помню добро, которое он мне делал, при этом, я вижу трагизм ситуации в стране, я вижу маразм как главный закон российской действительности, поверьте, я вижу все не хуже всех тех, кто считает себя противником Путина. Но я понимаю, что он не может воздействовать на эти процессы. Да и никто бы не смог.

Лев Гольдштейн: С вашей точки зрения, выборы были честными, президентские?

Невзоров: Понятия не имею.

Лев Гольдштейн:  И вас это не очень интересует.

Невзоров: Меня это вообще не интересует.

Лев Гольдштейн: Вот, приходят вопросы в чате, да, напоминаю, что можно посылать вопросы и из «Твиттера» на адрес СПб, работает чат под окном видеоинформации, которое по-моему сейчас не идет, но чат работает под окном видеотрансляции на сайте. Александр Невзоров у нас в эфире. Итак, вопрос от Нины, как это, как она пишет, путинское доверенное лицо относится к акциям несогласных с режимом В.В.П. Зачем, на его взгляд, люди выходят 31 числа, имеется в виду «Стратегия 31» и 12 июня на Марш миллионов,

Невзоров: Не понимаю, зачем они выходят, и понимаю, что выходят они совершенно напрасно. По одной простой причине, не то, чтобы это были плохие люди, это, скорее всего, замечательные люди, но революция имеет свою технологию. И когда мне говорят, что русскую революцию 1917 года сделали евреи, или сделали какие-то безумцы, пьяные матросы, мне смешно, потому что русскую революцию сперва очень тщательно, очень мудро, очень талантливо написали великие русские публицисты, такие как: Дмитрий Иванович Писарев, такие как Чернышевский, Белинский, Бакунин, Кропоткин. То есть вот это вот создание идеологии, оно и решило вопрос русской революции. Ленин и все остальные были всего лишь инструментами той ситуации и той идеологии, которая уже была. Эти ребята назначают себя на роль таких баррикадных животных, симпатичных, сильных, красивых, обаятельных. Мне очень нравится, например, харизматик Удальцов, но я вижу во всех их действиях дикую лень и непонимание того, что революции на 99% делаются в тиши кабинетов и делаются с помощью интеллектуальной работы, и только 1% это непосредственно протестные акционерские демонстрационные моменты. Они думают, что они смогут это сделать без соответствующей идеологии, не разработав ее, не написав ее. Нет, так не получится.

Лев Гольдштейн: Но ведь есть версия, что революцию не столько подготовили перечисленные вами публицисты, сколько власти в лице Николая Второго и его окружения. Нет ли здесь некой аналогии с Владимиром Путиным, Медведевым и их окружением. Сейчас. Не готовят ли именно они эти протесты своей политикой?

Невзоров: Вы знаете, у вас такие вопросы глобальные… То что готовят, подготовили, и будут готовить – сомневаться в этом не надо, потому что вся политика России мразматична как минимум. Но для того, чтобы протесты, в т.ч. и уличные, в т.ч. и акции имели бы хоть какую-то результативность и смысл, они должны иметь под собой серьезную разработанную идеологическую полемическую и публицистическую базу. Всего этого нет. Предлагается просто кидаться асфальтом в ОМОН, но для совершения революции в России этого явно недостаточно. Пусть идут в библиотеки, пусть садятся, пусть пишут, пусть создают идеологию, которая их и поднимет на своем гребне, и тогда они выиграют у кого угодно, и у Путина, и у Медведев,а и у всех остальных. Но вот так вот на пустом месте это начинать, это закончится, и начнется, как и все интеллигентские тусовки, и закончится как криминально-интелигентские тусовки, бессмысленно.

Лев Гольдштейн: Вы им даете такой совет. А вам это надо? Чтобы они туда ушли в тиши кабинетов и готовили революцию?

Невзоров: Понимаете, я не так политизирован, как вы. Я не вижу трагедии в наличии революции, в отсутствии революции, я прекрасно понимаю, что есть исторический процесс, который будет делать по-своему и будет протачивать русло там, где это удобно, и там где это естественнее. Я на сегодняшний день честно совершенно говорю, что тех, кого нынче считают революционерами не надо ни бояться, ни воспринимать всерьез, просто по причине того, что они показывают, увы, дикую лень. Они хотят давать интервью, красоваться, тусоваться вместо того чтобы… Вот тому же самому Удальцову нужно годика 2 посидеть в тюрьме с книжками. С книжками. И хорошо, если ему повезет, и это будет Петропавловская крепость. Но это был бы сказочный подарок судьбы. Так это не делается. Вот так вот с кондачка, с ширмачка, в России революции не делают. Их надо тщательно готовить.

Лев Гольдштейн: Хорошо, не будем о революции. А вообще перемены с вашей точки зрения сейчас в России нужны? Если да, то какие вам лично нужны чтобы хотя бы не стало хуже?

Невзоров: Вы знаете, я думаю, что перемены в России нужны всегда. Но мы платим страшную цену за 700-летнее отставание в развитии. Россия платит. Давайте не будем забывать, что с дней т.н. крещения до Петра Россия жила не только в абсолютной литературной, художественной, научной изоляции от всего мира, но и от политической тоже, а политическая неизолированность воспитывает общественные отношения. У нас общественные отношения точно также были неразвиты, как не развита была медицина, история, культура и все остальное, потому что у нас все, что было до Петра – это был гигантский период застоя, где просто вместо портрета Брежнева был портрет Иисуса Иосифовича Христа, разница, на самом деле, здесь невелика. И вот эти 700 лет отставания, конечно, гарантируют нам трагедии сегодняшнего дня. Поэтому, надо честно смотреть на то, что вероятно судьба России в современном мире может и должна быть трагичной.

Лев Гольдштейн: Ну и еще связанный с этим вопрос, наверное, с этим последний: как вы относитесь к разгонам всех этих акций, в свое время вы были против подавления путча 1993 года Ельциным, а вот к нынешним разгонам, порой, жестоким, как вы относитесь?

Невзоров: Как к детскому саду, конечно. Потому что и одни не знают, что делать, и другие не знают, что делать. И власть не знает, как справляться с этим декоративным мятежом, и мятеж не знает, как развиться из декоративного в общенациональный серьезный и неизбежный, неотвратимый. Здесь я бы сказал что «Асинус асином фрипод».

Лев Гольдштейн: Переведите, пожалуйста?

Невзоров: Осел трется об осла.

Лев Гольдштейн: Ладно. Вопросы на сайте продолжаются, потом я думаю, после половины часа, мы к ним перейдем. Вот, кстати, где-то я его потерял, но неважно, был задан вопрос, касающийся отношения  к Виталию Милонову, это единоросс, автор законопроекта о пропаганде, там всего прочего, в т.ч. педофилии и нетрадиционных сексуальных отношений. У вас недавно появилась статья на эту тему.

Невзоров: А, я просто не знал фамилию, потому что она меня мало интересует, я уже говорил, что я политикой бесплатно не занимаюсь.

Лев Гольдштейн: Но он уже всемирная величина известная Виталий Милонов.

Невзоров: Я слышал версию о том, что он как очень верующий человек, вероятно вынужден все время смотреть видения, это очень в религиозной традиции. И вот выдвигалась версия, что ему являлся этот очень страдающий многонациональный зад, с жалобами на злокозненных мужеложцев и этот зад надиктовал тот самый закон, который вы называете знаменитым и известным. На самом деле, конечно, это полный маразм, это не вызвано никакой необходимостью, и это сделано исключительно для того, чтобы та группировка, которая, скажем так, олицетворяется в ЗАКСе вот этим Милоновым, могла бы продемонстрировать прежде всего амбиции, и прежде всего вот ту дремучесть, на которую обрекает людей православное сознание. Потому что, кто мы такие для того, чтобы определять людям, в каких отношениях им находиться? И имеют они право эти отношения регистрировать или не имеют, и как они должны между собой взаимодействовать. Ведь этот закон о гомосексуалистах, это прежде всего попытка образовать некую касту учителей, людей, которые знают, что такое хорошо, и что такое плохо. А кто они такие сами? Возникает вопрос, и мы выясняем, что в общем, никто. И мне не очень по душе гомосексуалисты, но это не основание для того, чтобы я пытался воздействовать на судьбу любого из них в частности или на их группы каким-то негативным образом, а в данном случае пришлось за них вступиться.

Лев Гольдштейн: Федор, Петербург, спрашивает: вопрос Невзорову. Вы подвергли здравой критике коррумпированное казенное православие вынеся их как карикатуру, но скажите, какую часть элиты вы представляете? Какую, как он считает, тоталитарную идеологию вы поддерживаете?

Невзоров: Я не поддерживаю никакой тоталитарной идеологии, я не отношу себя абсолютно ни к какой элите. Мне абсолютно безразлична политика и различные стратегемы, я этим занимаюсь иногда, в особых, специальных случаях. Вообще я абсолютно аполитичен, и скажем так, не хотел бы никогда возвращаться в весь этот мир.

Лев Гольдштейн: У нас остается порядка 30 секунд. Александр Невзоров у нас в эфире. И напоследок, может начнете отвечать, почему стали защищать вот этих женщин из «Пусси Райт», которые в тюрьме сейчас находятся?

Невзоров: Ну, я вообще считаю, что Гундяев, Чаплин, и все, кто имел отношение к их заключению, должны поехать и извиниться перед этими девчонками и постараться компенсировать их тот кошмар и позор, на который они их обрекли.

Лев Гольдштейн: У меня такой вопрос: Ваше отношение к губернатору Георгию Полтавченко, который сменил Валентину Матвиенко, каким-то странным образом, поспешно. Каково сейчас, по прошествии времени, ваше отношение к этому градоначальнику?

Невзоров: Ну, я успешно борюсь с симпатией к нему, которая у меня поначалу была, потому что вижу маразм Смольного, понимаю, что вот это послушное подписание совершенно бессмысленных законов странного происхождения, та глупость, которая творится в Петербурге, когда мы видим, что глухо покрываются слоями асфальта разводные мосты исключительно по той причине, что в команду набираются люди по признаку не опыта хозяйственной или иной работы, а по принципу, вероятно, схожести или принадлежности к той же религиозной группировке. Пока мне сложно определиться, а необходимости определяться у меня нет, потому что была один раз, то что называется прошедшая команда по Полтавченко, но потом она была отменена и никаких действий публицистического или полемического характера предпринимать не пришлось, и мне не пришлось интересоваться этой фигурой.

Лев Гольдштейн: То есть заказа не поступало.

Невзоров: Нет, не поступало. То есть, поступил, но был с удивительной скоростью отменен.

Звонок: Добрый день, меня зовут Николай Александрович. Вы сказали, что коррупция единственный механизм существования общества, но это значит, что она заложена в Конституции. Не считаете ли вы, что серьезным делом оппозиции была бы организация созыва Учредительного собрания для учреждения нормальной наконец Конституции, а не того преступления, что правит у нас 100 лет?

Лев Гольдштейн: Спасибо за ваш вопрос.

Невзоров: Ну, понимаете, сегодняшняя оппозиция может хоть Учредительное собрание созывать, хоть организовывать фонд озеленения Луны. Это все будет иметь абсолютно одинаковый эффект: уйдет в песок. Дело в том, что эта сегодняшняя оппозиция не является сколько бы то ни было серьезным противником власти. Я думаю, что скорее власть научится умно и хитро разбираться с этой оппозицией нежели оппозиция сможет воздействовать на какие-то процессы в стране. Говорю это не без грусти, потому что рано или поздно кто-нибудь посоветует власти, что да, у оппозиции можно отобрать все. Можно отнять и украсть право кидаться асфальтом, право вопить, право разбивать палатки. Но если власть догадается отнять у оппозиции либерализм и красиво в него поиграет сама, вот тогда этой оппозиции придет полный конец, потому что у нее ничего больше, кроме деклараций, нет. Эти лентяи ленятся писать революцию, они сразу лезут ее делать. Это невозможно точно так же, как невозможно снять кино без сценария.

Лев Гольдштейн: Но простите, там же не только либералы, там же есть и люди левых взглядов, например, тот же Лимонов.

Невзоров: Лимонов талантливейший человек, но весь период, предшествующий этому созреванию как бы созреванию революционного как бы гнойника, он тратил время не на разработку революции, а на художественную литературу, порой очень неплохую, потому что он блестяще пишет порой. И сильный, и интересный, но больше был занят вопросами пиара, чем все те, кто предложили нам образцы того, как должен думать, действовать и писать настоящий революционер.

Звонок: Здравствуйте, меня зовут Елена. У меня даже не вопрос, а мои ощущения. Я сама часто выходила на мероприятия, которые проходили в Петербурге и сама лично поехала на марш миллионов, потому что я не могу уже просто оставаться дома. Там… вот вы говорите, кидаются асфальтом… там просто интеллигенция была, я их видела, а асфальтами кидались провокаторы. А ребята молодые – Удальцов и Навальный – они возглавили, другая интеллигенция боится даже высказаться.

Невзоров: А я ни единого плохого слова-то и не сказал про тех, кто вышел. Я говорю про безответственность и лень вожаков, которые думают, что революцию можно сделать только с помощью массовок и эффектных позировок перед телевизионщиками.

Лев Гольдштейн: В чате Марина пишет. Помнится, он (имеется в виду Вы) сильно дружил с предыдущим митрополитом Петерубрга, откуда же такое перерождение отношения к РПЦ сейчас, неужели заказ?

Невзоров: Я думаю, Марине совершенно не надо знать о том, кем был Иван Матвеевич Сычев и о чем мы с ним беседовали.

Лев Гольдштейн: Меня зовут Борис. Вот Александр Глебович сказал, что необходима идеологическая подложка такая под протесты, а разве такой подложкой не является требование правового государства?

Невзоров: Нет, не является. Это, к сожалению, фразеология и не более того. Я вот всех отправляю к Писареву, Чернышевскому, Добролюбову, Бакунину, Кропоткину и ко всем остальным. Ведь сперва нужно не требовать, сперва нужно расшатать идеологические устои существующие. Это серьезная работа. Просто требования просто повиснут в воздухе и никогда не будут восприняты никем всерьез. Ситуация, когда вы путем долгой и сложной, серьезной работы создаете невозможность дальнейшего  существования вот такой власти, причем очевидную для большинства, вот тогда вы можете возглавлять любые процесс и выставлять любые требования, они будут поняты и поддержаны.

Лев Гольдштейн: Вопросов по телефону больше не принимаем, вопрос в чате от S.G. Каков Ваш круг увлечений в настоящее время. Ему в полемике отвечают: увлечения все те же – бабки, бабки и еще раз бабки плюс немного кони.

Невзоров: Ну, насчет коней я не беседую, потому что это очень специальная тема. Насчет денег – ну, я рад, что у вас в чатах пишут какие-то абсолютные бессеребренники, которые соскребают с себя где-нибудь на пепелище ной черепком. Я думаю, что деньги являются проблемой, интересом и движущей силой для действий очень многих людей. У меня есть, естественно, некая важная сторона моей жизни, но я ее не обсуждаю с  прессой, потому что она неформатна для этих обсуждений. Все остальное для меня, в том числе и политика, факультативно.

Лев Гольдштейн: Понятно. Осталось 30 секунд… что Вы пожелаете тем, кто все-таки ходит на митинги? Выбрать других вождей?

Невзоров: Да нет, вожди хорошие! Но засадить вождей за книжки! Потому что революцию пишутся, а потом делаются.

Невзоров: Спасибо большое, Александр Невзоров был в нашем эфире.

Эхо Петербурга. 31 мая 2012 года.

Комментирование отключено.

Дружественные ресурсы:


Контакты:

Почтовый адрес: 199397, Санкт-Петербург, а/я 900, ООО «Невзоров От Эколь» НЕВЗОРОВУ А.Г.