А.Г. Невзоров: Добрый день!

Ой, как Вас много. Насколько я понимаю, вам всем, как и мне, чертовски интересно понять, как всё с такой скоростью и с такой волшебной и дикой невероятностью могло произойти. Когда за какие-то десять лет страна, которая, вроде бы, офигевала от свободы и понимала все прелести свободы, когда вкус свободы, пусть горький, иногда мерзостный, иногда очень тяжелый, но всё-таки вкус свободы был познан – и это невероятно страстное, скоростное движение обратно в кандалы, обратно в рабство, обратно в идеологию, обратно под контроль, обратно под сапог, обратно под плеть и лишь бы пустили.

Надо сказать, что сейчас очень трудно отличать и стратифицировать публику, которая искренна в своём непонятном поклонении государству, и публику, которая это делает по обязанности. Понятно, что когда мы имеем дело с каким-нибудь чиновным людом, к ним надо относиться как к актёрам, которые обречены произносить свою роль. Причём, ощущение, что некоторым вшиты чипы. Сидишь с  человеком достаточно известным и высокопоставленным, о чём-то беседуешь и вдруг у него стекленеют глаза и он начинает: «Россия встаёт с колен. Пиндосы сволочи. Сволочи пиндосы. Мы всех победим. Тополя смеются над санкциями». Через секунду снова продолжает нормальную речь: «Не обращай внимания, у меня минут через сорок это всё повторится». К этому уже надо привыкать.

Есть такая загадка и загадка существенная: как мы ещё не оказались в той самой пропасти, в которой должны были бы оказаться. Потому что ещё два месяца тому назад всё было понятно: рушится всё. Рушатся доллары, рушится экономика, рушится нефть. Но, по моему ощущению, ад, в который мы должны были бы провалиться, низвергнуться всей страной, почувствовав, что в него готова рухнуть Россия, закрылся и прекратил свою деятельность, хотя мы достаточно много сделали для освоения ада. Как вы знаете, мы туда направили из Донбасса много биндюжников с пулемётами, много добровольцев, которые должны были захватить основные котлы и в нужный момент открыть ворота для всей страны. Но ад нас не принимает, как выясняется. И этот экономический мертвец, у которого вообще не должно быть никаких возможностей, оснований что-то делать, кроме как лежать и истлевать, он ходит, гуляет, ездит, он прекрасно себя чувствует, ухмыляется, орёт патриотические речёвки. Это, конечно, загадка из загадок: почему это всё происходит.

Вот ведёрко. Если Вы думаете, что мне дали попкорн – фиг. Мне дали записочки. Я попробую говорить не только о том, что интересно мне, но и о том, что интересно по всей вероятности и всем остальным.

Тут сразу смешной вопрос – хорошо ли я чувствую себя в качестве отщепенца.

Вы знаете, я чудесно чувствую себя в качестве отщепенца, но ещё лучше я бы себя чувствовал, если бы для патриотов были бы одни магазины, одни обменные пункты, а для отщепенцев были бы обменные пункты, где бы доллар по двадцать пять. Потому что я совершенно не понимаю, почему я вместе со всеми остальными маразматиками должен испытывать на себе тяготы происходящего сегодня.

Тут ещё одна такая симпатичная записка. «Какую музыку сыграть на Ваших похоронах?». Пишет музыкант.

Я не рекомендую здесь беспокоиться. Потому что я уже на эту тему подумал, и я бы, конечно, предпочёл не какую-то самодеятельно сыгранную музыку, я бы предпочёл хорошую фонограмму с основной темой из «Пиратов Карибского моря». И надеюсь, что это всё-таки будут не похороны, а кремация.

Стоит ли доверять либералам?

Конечно, нет. Ни в коем случае. При том, что мы видим вроде бы часть общества – маленькую, ничтожно маленькую – оставшуюся на каких-то разумных позициях. Давайте вспомним, посмотрев, например, на вашего покорного слугу Александра Глебовича, с какой страстью либералы закрывали меня. И все эти люди, которые сейчас завывают о свободе слова, на самом деле, я подозреваю, они завывают исключительно о том, что им не дают возможности закрывать газеты и блокировать телеканалы, что этим занимаются какие-то мерзкие черносотенцы. Сейчас этим занимаются черносотенцы, но когда я слышу сейчас крики людей, которые всерьёз и с полным основанием говорят о дикой цензуре, о полной тоталитарщине в средствах массовой информации, я узнаю этих людей и вспоминаю, что все они когда-то очень бодренько подписывали петиции о необходимости закрытии меня, например. При том, что тогда я, по-моему, не представлял никакой опасности для государства, я честно сражался за свою Родину – Советский Союз, которая у меня была и закончилась в 1991-м. И на фоне общего демократического ликования я всё равно выглядел, как, предположим, в больнице, где у всех дизентерия, все бегают с горшками, бумажки передают, а я один с радикулитом. Кому он мешает? Тем не менее, очень свирепо было в отношении меня, как вы помните. Закрыли «600 секунд» именно демократы-либералы. Посему я думаю, что всей этой сегодняшней публике, которая вроде бы олицетворяет противостояние режиму, тоже не стоит особо доверять. Не стоит особо обольщаться.

Хороший вопрос: «Нарциссизм. Хорошо это или плохо?». И вдогоночку ему тоже симпатичный вопрос про скромность.

Нарциссизм – замечательное качество. Я всю жизнь всегда завидовал нарциссам и сам отчасти стремился. Но нарциссизм хорош для людей очень определённых профессий. Он хорош для манекенщиц, милиционеров, адвокатов, артистов. К сожалению, он абсолютно недопустим для людей, которые вынуждены работать головой, в том числе очень жёстко и критично относиться не только к себе, но, и к своим идеям, и к своим гипотезам, и к своим мыслям, и к своим пристрастиям. Чем больше ты любишь какую-нибудь гипотезу, чем больше ты очарован какой-нибудь идеей, тем безжалостней к ней надо быть, тем яростнее надо над ней глумиться, высмеивать и испытывать её кислотами самых жестоких и самых сильных сомнений. Для нарцисса всё это невозможно, но нарциссизм замечательная штука, потому что он создаёт амортизационную подушку между человеком и внешним миром. Человек не только любит форму собственного носа или полировку ногтей, он любит и свои идеи, свой так называемый внутренний мир, тщательно его оберегает. И как бы сильны ни были посягательства на этот внутренний мир, тем не менее, он всё равно остаётся в убеждённости, что его внутренний мир самый-самый-самый лучший, и он ни на что не готов его менять. Внутренний нарциссизм мы видим вокруг и около. И это нормальная, защитная реакция любого условно-рефлекторного образования, которое называется в некоторых случаях психикой, абсолютно несправедливо. И поэтому осуждать нарциссизм я не могу. Завидовать нарциссам могу и буду.

Что касается скромности. Скромность, понимаете ли, очень редкая, очень сортовая, очень интересная штука, но хороша скромность, под которой есть невероятной силы наполнение. Наверное, насколько я бы мечтал быть нарциссом, я бы настолько мечтал быть человеком скромным. Но чтобы получить право на скромность… Я вам приведу простой пример человека, который, с моей точки зрения, является олицетворением, воплощением скромности. В Англии, если не ошибаюсь, в каком-то гольф-клубе собиралась публика, которая катала свои мячики и после мячиков они жарили сосиски на мангальчике, чего-то выпивали и очень мило проводили время. Там собирались разные люди, которые были в той или иной степени – это гольф-знакомство, оно не является близкой дружбой. Там всё время при мангале суетился какой-то человек, который помогал жарить сосиски. Никакой внешности, лысенький, небольшой, очень приветливый, и он настолько был симпатичен всем этим гольфистам, что как-то к нему подошли и сказали, мол, Вы так замечательно жарите сосиски, что мы бы хотели перевести это на какую-то постоянную основу, и хотели бы Вам предложить место штатного сосисочника. Мы Вам даже сможем немножко платить, а вообще, чем вы зарабатываете себе на жизнь? И он так рассеянно сказал: «Ну, вообще-то я Джон Бардин». А Джон Бардин – это дважды лауреат Нобелевской премии. Но чтобы получить право на такую скромность надо быть, по крайней мере, единожды лауреатом Нобелевской премии. Это очень непросто. Поэтому скромность для нас для всех малодоступное удовольствие.

Вот интересный вопрос: «Запесоцкий устроил гарем. Почему это терпят? Кто ему это позволил?»

Вы знаете, я, во-первых, свечку не держал, поэтому не могу сказать в точности, как это происходит. Меня это не очень беспокоит. Разумеется, я знаю эту историю. Имеется в виду ректор Университета профсоюзов, который какие-то вольности, по крайней мере, по  народным преданиям и по легендам… Действительно, я свечку не держал, но я бы сказал, что меня, скорее, восхищает целеустремлённость этого человека. Всё, как известно, на свете имеет довольно чёткие зоологические объяснения. Эти чёртовы юбки! Ведь всё же из-за них. И чтобы под них пробраться, одному достаточно подкрутить ус и улыбнуться, а другому надо создавать университет и становиться в нём ректором. Это же какая дикая несправедливость. Хотя, может быть, в этом извилистом пути тоже что-то есть.

Я немножко редактирую записку, я не привожу буквальный текст, но смысл такой. Информационное обеспечение сегодняшнего кошмара, почему кто-то из крупнокалиберных журналистов согласился этим заниматься, кто-то нет.

Могу Вам сказать, до того как всё началось, всех вызывали и всем предлагали. Не вызывали и не предлагали только одному человеку, его нет в этом зале, ему до сих пор не могут простить несколько неаккуратных фраз по поводу какой-то подводной лодки. Всех остальных вызывали и предлагали. Кто-то соглашался, кто-то не соглашался. Тем, кто соглашался, были предоставлены любые эфиры и огромные возможности, но я своим чутьём наёмника, воевавшего на всех информационных войнах, понял, что здесь попахивает ответственностью. А это не ко мне. Я очень всякую ответственность не люблю, и вообще я решил, больше садиться в поезда, которые на полном ходу идут к пропасти, я не буду. Или даже в пропасть. Это такая баллада о непроданной совести получилась. Не потому, что за совесть предлагали слишком мало, а просто потому, что было изначально страшно, что этот дикий невероятный период, который мы наблюдаем, и который согласитесь, чертовски любопытен. Понятно, что он будет иметь и некое взрывообразное окончание. Пока сложно сказать какое. Но то, что будет, это, безусловно.

«Вы не находите, что всё, что Вы делаете сейчас сильно смахивает на предательство?». Это спрашивают меня.

Нет, не нахожу. Ко мне можно предъявить много всяких разных претензий, но я никого никогда не предавал по одной простой причине: я никогда никому не присягал. Я всегда делаю то, что я считаю нужным делать.

Знакомо ли мне такое понятие, как самоцензура? «Если знакомо, то, пожалуйста, приведите хоть один пример. Вы несёте, всё что хотите. И по публикациям в главном издании либеральной интеллигенции в «Снобе» незаметно, чтобы Вам было знакомо такое понятие как самоцензура».

Вы знаете, я постоянно бьюсь в лапах самоцензуры. Меня крутит в бараний рог самоцензура. В частности, в одном из последних материалов «Сноба», в «Иисусе Тангейзеровиче Чаплине» я как раз объясняю, что помимо божества, которое эксплуатировалось на оперной сцене в Новосибирске, есть не меньше и не менее драматичные и не менее красивые персонажи божественных страданий, такие как чукотский бог Пивчунин. Этот бог был очень маленького размера, по разным данным от трёх до девяти сантиметров, и он тоже способен был всё время совершать непорочное зачатие, проникая к чукчанкам под парки. Порочное он совершить не мог в силу маленьких размеров и очень от этого мучился. И я там остановился. На самом деле история имеет продолжение. Соблюдая приличия, поскольку в зале дамы, я скажу, культ Пивчунина включает в себя очень много забавных черт. Красавица, если не ошибаюсь, Карачеэннэ зачесала бога до смерти, как раз когда он занимался совершением непорочного зачатия. В чукотском обряде есть обряд чесания – умертвления бога и обряд чесания – воскрешения бога. Если бы это перенести на оперную сцену и заставить в этот момент петь, то это было бы покруче любого «Тангейзера» и, по меньшей мере, точно позанимательней.

Тут естественно есть вопросы: нет ли у меня желания пойти в Думу? Не является ли этот вечер началом выборной кампании?

Это с билетиками за такие деньги! Нет. И думаю, что все сокровища Карибского моря не заставили бы меня снова вернуться ни в какое из структурных подразделений Российского государства. Никогда и ни при каких условиях. Столь же часто на многих других встречах меня спрашивают про то, каким волшебным образом я четыре раза избирался и был всего один раз за четыре срока. Ну, во-первых, не один раз. Я был раза четыре. Надо было приезжать, оформлять какие-то документы. Было, конечно, очень интересно разобраться в механизме. И очень интересно было посмотреть на всё это изнутри, увидеть и исследовать. Как выяснилось, в первый раз, когда я исследовал, меня поразила простота механизма, хотя тогда это ещё было заводным, весёлым, яростным. Ещё был 93-й год, все ещё были искренними, ещё ни у кого не было помышлений ни о каком использовании Думы в качестве лоббистской площадки и возможности шалить по-мелкому или по-крупному. Но уже вторая – третья Дума – там три или четыре шестерёнки, анкерок, всё это заводится из правительства и из Кремля, и потом Дума звенит очередным законом. Механизм настолько незатейливый, что говорить о нём всерьёз даже не стоит и было бы странно. Могу сказать, что после нынешнего состава, я думаю, грязнее ругательства, чем слово «депутат», вообще не существует. И даже для меня, для абсолютно бесчувственной рептилии, который никогда не озадачивался какими-то проблемами имиджа или репутации, даже для меня слово «депутат» как-то грязновато. Посему нет. Не пойду. Ни в коем случае.

«Донбасс. Кому верить?»

Вы знаете, сложный для меня очень вопрос, но когда нам с уверенностью говорят, что там нет Российской армии, давайте сделаем вид, что мы в это верим. Давайте сделаем вид, что мы верим  очень во многие вещи. И всё равно останется безусловным то, что Донбасс – это не только какая-то проекция, аннексия и русская идея или идея уже откровенного имперского фашизма. Нет. Я думаю, всё гораздо гаже, проще и примитивнее. Судя по тому, что знаю я, а я могу оперировать только тем, что я знаю в реальности и на самом деле, это всё-таки на 95% абсолютно чистая и примитивная уголовщина. Это настолько криминализованный, настолько блатной, распальцованный и тупо отбирающий, отжимающий, насилующий контингент, что говорить о какой-то политической структуре, о политической подноготной я, например, не могу. У меня там довольно много воюет  моих бывших товарищей, с которыми я в свое время как наёмник прошёл различные войны. Кто-то не выдержал этого, не выдержал накала матёрой уголовщины и того, что кроме уголовщины нет просто ничего. И что под всеми речами, под всеми криками, под всем изображением страстей политического и геополитического характера лежит очень простенькое желание: убить хозяина дома, забрать дом, отжать машину, изнасиловать девок, подержать их в подвале, поделиться с товарищами, забрать движимое и недвижимое имущество и бизнес. И, в общем, практически ничего.

Посему, когда мы говорим о каком-то сходстве Донбасса и Приднестровья – да нет тут никакого сходства! О Приднестровских событиях, как награждённый всеми орденами Приднестровья, я могу говорить как абсолютный очевидец. Там не было этого уголовного душка ни на ангстрем. Просто вообще. И я помню, нам довелось, причём по какой-то ложной тревоге, то ли это было в Тирасполе, то ли это было в Бендерах, когда мы вынуждены были прятать собственный БТР. Водитель был неважный, он просто нашёл ближайшие ворота и высадил их БТРовским задом, порвав цепь и прогремев железными листами, и мы вкатились задницей во двор, и вкатились так удачно: во-первых, там было очень много красного вина, это же Приднестровье. Там красным вином мылись и охлаждали двигатели БТР, и водитель был тоже в «хорошем» состоянии, поэтому он ещё примерно метра полтора задницей БТРа вколотил в дом, а там не очень капитальные постройки, всё посыпалось. Я спрыгнул с брони и увидел брошенный дом. На столе какие-то тонюсенькие позолоченные фарфоровые чашки, ложечки, где-то стояло маленькое хрустальное блюдце с какими-то колечками и серёжками как будто бы только что вынутыми из ушей. У меня даже плёнка эта где-то есть. За мной зашёл кто-то из ребят из батальона «Днестр» и сказал: «О, да это какой-то промолдавский, молдавский фашист, который бежал в Кишинёв и бросил здесь всё своё имущество». Офигев от этого зрелища, офигев от этих чашек, от золота, от нетронутого дома, я спросил: «А когда сбежал?». «Да, как началось. Как побили арматурой, когда всё это начиналось ещё в Дубоссарах,  тогда и сбежал». И этот дом стоял ни кем не тронутый. То есть, проводить аналогию было бы и некорректно и абсолютно неуместно. Вот разница.

Хороший вопрос, наверное, следующий. Я надеюсь, что он будет хорошим. Вот что следует воспитывать в ребёнке и чего не следует воспитывать?

Жертвенность, смирение, подчинение голосу совести, патриотизм – это то, что воспитывать ни в коем случае не следует, особенно в России. Почему? Потому что, воспитывая, внушая ребёнку это, Вы по сути дела, приделываете к нему рычажки управления, и кто воспользуется этими рычажками? Красноносый, обдолбанный коньяком полковник на какой-нибудь очередной Чечне? Какой-нибудь просто идиот, который в очередной момент скажет: «Это надо, потому что у меня золотые звёзды на погонах». Этого ни в коем случае воспитывать нельзя. И патриотическую гражданскую позицию ни в коем случае воспитывать нельзя, потому что она работает как фактор управляемости человека. Воспитывать, вероятно, надо, прежде всего, свободу и понимание того, что личные интересы, если они будут здравыми и неприступными, это лучшая основа, это лучший кирпичик, в том числе и для любого социума. Это гораздо более справедливая, точная и всегда находящая себе предназначение конструкционная деталь, нежели все эти жертвенности, подчинение голосу совести  и так далее и так далее. То есть, не надо делать ребёнка безоружным перед очень варварским, очень свирепым и очень тупым государством.

Ещё один вопрос замечательный: «Как воспитывать любовь к Родине?»

Знаете, прежде чем воспитывать любовь к Родине, давайте подумаем на одну простую тему: а как бы нам у неё воспитать любовь к нам. Потому что пока все её материнские обязанности и материнские потребности сводятся к тому, чтобы унизить, разорить, обобрать, посадить, убить, затоптать или просто не обратить внимание. Вот где для неё эти курсы, которые она могла бы пройти. Это замечательно, но вся эта безответная любовь, которой нас учат, все идеологии, начиная с Петра Алексеевича Первого, весь этот онанизм под балконом, что мы должны любить безответно, тупо, постоянно жертвуя собой. А нам, возможно, обеспечат место в переходе метро, если нам оторвёт на какой-нибудь войне руку, и, может быть, нас не будут сильно бить дубинками милиционеры. Поэтому сперва хотелось бы Родину научить любить нас, и тогда, возможно, имеет смысл подумать о какой-то взаимности.

«Не могу найти книгу Рабичева. Как быть?».

Книга Рабичева – это то, о чём я говорил в эфире «Эхо Москвы». Это невероятной, эмоциональной силы, огромное, с моей точки зрения, событие. Книга, которая гарантированно будет запрещена. Называется она «Война всё спишет». Это воспоминания орденоносца, довольно простого, довольно незатейливого фронтовика, который просто честно фиксирует всё то, что делали советские войска на территории Германии. И фиксирует настолько страшно, что могу сказать, с помощью этой книги я над самим собой ставлю физиологические опыты. Я же только прикидываюсь таким умным, особенным, исключительным. Ничего подобного. Фигня. Я такой же советский, точно также выращенный во всех возможных культах, и эта рефлекторика, которая в нас воспитывалась как обязательное сопровождение 9 Мая – Дня Победы у меня такая же сильная, как у всех остальных. И я как раз испытываю прочность этой рефлекторики, я  пытаюсь читать Рабичева, и он причиняет практически физическую боль. Я понимаю, до какой степени во мне мощно за много, много, много лет, в основном детства, закреплены эти условные рефлексы, реакции на победу, на 9 Мая, на «со слезами на глазах порохом пропах». Причём Рабичев не разрушает мифов, он абсолютно не отказывает советской армии в героизме, он абсолютно не пытается что-то очернить, он просто честно описывает, как вели себя наши солдатики. Она вышла, по-моему, в году 2010-м, в «Военных мемуарах», и я не являюсь её первооткрывателем, она давно уже событие, и я подозреваю, что её в ближайшее время…

Притом что мы видим: эта цензура, это лакейство министерства культуры, лакейство театральных коллективов – оно прогрессирует. Вы будете очень смеяться, оно не направляется из Кремля. Этот резонанс лакейства, который вдруг подхватил всех: а, давайте мы сами, прокатная организация, запретим себе самой прокат такого-то фильма, потому что он может быть не вполне благонадёжен. Уверяю Вас, никто с маузером у виска не стоял над этой конторой. Мы видим, как артисты Псковского театра, люди, которые всю жизнь, как все артисты, занимаются исключительно блудом, пьянством, плохой игрой на театре, вдруг переполнившись гражданских и религиозных чувств, отказываются играть в спектакле, который оскорбляет их нравственность. Спектакль всего-навсего, как я понял, это «Монолог банщика». Человека, который тонко подмечает особенности подходящих к нему персонажей.

Намёк: «не могу найти книгу Рабичева»  – серьёзно говорю, я свою  не отдам. Ищите. Мне она правда нужна. Мне интересно посмотреть, под воздействием всего кошмара и маразма, насколько у меня будут слабеть условные рефлексы в отношении 9 Мая. Я ведь только прикидываюсь таким абсолютно независимым, как и прикидываемся, вероятно, мы все. Мы понимаем, что «колорадская полосатая лента» это уже во многом символ биндюжников и бандитов с Донбасса. Мы понимаем, что  участием государства и насильственным вдавливанием этого праздника в мозги каждого скомпрометирована  эта дата. Мы понимаем, что эта победа уже замазана таким слоем вранья.  Почему всё это происходит? Почему запрещаются фильмы? Почему свирепствует симпатичный, но не  очень развитый Мединский? Почему? Почему? Почему?

Да очень просто всё – очень много вранья. Враньё штука хорошая, я очень люблю враньё, но у него есть масса недостатков. Это очень хрупкая вещь. Это вещь, которую надо с особой тщательностью оберегать от любого сквознячка, от любого воздействия, от любого взгляда и от любого ветерка. Враньё, при всём его очаровании, при том, что из вранья строятся великолепные, восхитительные конструкции, враньё, к сожалению, ни на что серьёзное не пригодно. Потому что, если бы Постоянная Больцмана была бы враньём, законы слабого или сильного  ядерного взаимодействия были бы враньём или расчёты Резерфорда были бы враньём, у нас не звонили бы телефоны, не светили бы лампочки, у меня не работал бы микрофон, мы бы здесь не собрались. К сожалению, базироваться что-то может только на правде. Я сам небольшой любитель правды, но здесь вынужден признать, что кроме неё ничего не остаётся. В том числе это касается и всяких идеологий и всего того, что составляет очень важную часть нашей жизни. И защита фактора и всех обстоятельств участия Советского Союза во Второй мировой войне, это злобное, агрессивное недопускание уже любого мнения, любого косого взгляда говорит только о том, что они знают пропорцию вранья.

Они знают, что практически всё в государственном казённом мифе, который заменил собой кровоточивый странный, страшный и безумно интересный  феномен победного участия Советского Союза во Второй мировой войне, они знают, что этот миф – враньё, они знают, что враньё – всё, начиная от установки флага над Рейхстагом, который на самом деле установил тоже русский, тоже мальчишка по фамилии Булатов, который имел только один недостаток: он не был одновременно русским и грузином, он не символизировал интернационал, который был необходим.

Поэтому через некоторое время героического мальчика, который сделал это, по-моему, ещё седьмого числа, просто отправляют по облыжному обвинению в изнасиловании в тюрьму, затем он спивается и вешается. Это и тридцать четыре ящика с фарфором Георгия Константиновича Жукова, это и разговор о потерях, который мы так любим вести. На самом деле, о чём свидетельствуют гигантские потери? Только об исключительной бездарности руководства боевыми действиями и эвакуациями. Только об этом. Никому никогда в голову не приходило хвастаться потерями. Если мы начнём каким-то образом исследовать вопрос, если мы посмотрим тот же самый Невский пятачок – двести шестьдесят тысяч трупов, четверть миллиона. Вообще ни за что. Вообще нипочему. Никому не нужный клочишка земли, который ничего не защищал, ничего не обеспечивал. Только потому, что усатый, тупой семинарист, который ни единого дня не был на фронте, который понятия не имел ни о стратегии, ни о тактике, он воткнул здесь флажок, ему понравилась на карте эта конфигурация: «Вот это неплохо было бы отстоять». И двести шестьдесят тысяч человек последовательно слой за слоем, пока это не достигло четырёх метров в высоту, укладывались на этом Невском пяточке. Можно скорбеть об этих потерях, но я не знаю, можно ли ими гордиться и преподносить как нечто сверхсущественное и сверхрешающее.

Здесь всякие задорные вопросы: «Почему до сих пор не разгромлен «Антропогенез»? Обещали».

Для тех, кто не в курсе, объясняю. Есть такой задиристый милый сайт, который обрушился на какую-то из моих книг с занятной, справедливой и несправедливой, хамоватой и не хамоватой критикой. Тогда я вскипел, но сейчас я думаю, что этим людям я только благодарен. Почему? Потому что не надо их громить. К сожалению, дело обстоит значительно хуже. И в этой их остервенелости, а так, как они бросились защищать свой «Антропогенез», свои идеи эволюции человека, так отстаивается только ложь, так отстаиваются только догмы. И, отдрессированный многими годами войн с церковниками, я этот запах догмы чувствую как никто. Я пошёл на знакомый запах. И действительно могу сказать, что практически всё, что предлагает нам  сегодня стандартный подход к этому вопросу является ложью, является мифом. Потому что фактуры археологической, палеонтологической бесконечно мало.

На основании этой фактуры нельзя делать никаких выводов, по крайней мере, тех выводов, которые сделаны на сегодняшний день. Начерчен миф. Обычно в таких случаях говорится: «А я знаю, как это было». А я не знаю, как было. И никто не знает, как было. Но возможность найти наиболее вероятные или, по крайней мере, какую-то часть наиболее  вероятных факторов того, как же проходило в течение нескольких миллионов лет становление человека, вероятно, по всей возможности есть. Но то, что сегодня нам преподносят, о чём сегодня нам говорится, когда мы видим некую фигуру, которая только что перешла из состояния австралопитека в более позднее, более совершенное. Она уже горит желанием охотиться, желанием развиваться, она горит желанием попасть на страницы антропологических вестников. Ничего подобного.

Мы в течение многих миллионов лет, говоря о виде «Homo», говорим о виде исключительно животных. И то, что весь «Антропогенез», да и не только эти ребята на самом деле честно служат догме, происхождение которой очень легко объяснить. Дело в том, что мощная советская школа Неструховых, Зубовых, Семёновых, всяких там Августов и  Бурианов – чешская школа, они были обречены на производство некого конечного продукта, когда всё включено, всё разъяснено, наука должна быть обращена лицом к народу и к потребителю, и не надо оставлять недоговорённости.

Все эти советские тяжеловесные академики писали картину становления человека и всего антропогенеза как нечто само собой разумеющиеся и понятное от самого начала до конца. Я думаю, здесь и ответственная, и любопытная, и крайне подходящая для меня задача, потому что я не умею строить, но я очень хорошо умею разрушать. Я же никогда не претендовал на роль учёного. Я публицист и совершенно не собираюсь менять погоны генерала от публицистики на лейтенантские, доцентские. У меня очень удобная позиция.

Что такое публицистика? Публицистика – это пулемётное гнездо на колокольне. Меняй калибр патронов и расстреливай всё, что хочешь. При том, у публициста есть ещё масса преимуществ, потому что когда мы говорим о научной ли задаче, о задаче ли общественной, мы говорим о некой интеллектуальной головоломке, которую надо решить. Мы говорим о том, что необходимо разгадать.

Да, требуются специальные знания в большом количестве, но эти специальные знания приобретаются очень легко, и в отличие от XVII века, от времён Декарта объем научных знаний, которые необходимо впитать для того, чтобы брать на себя дерзость решать какие-то вопросы, существенно уменьшился. Я говорю серьёзно – он именно уменьшился. Во-первых, есть выведенное Нобелевским лауреатом Питером Медаваром замечательное правило о том, что в науке существует поглощающая сила открытий, когда предыдущая информация очень плотно концентрируется в последующих выводах, в возможности делать абсолютные обобщения, работает эта поглотительная сила.

Конечно, объёмы всё равно гигантские, но и задачи чертовски сложны и любопытны. Поймите, любой человек, который занимается узко одним вопросом, он упёрт в него и у него нет возможности оглянуться вокруг. Здесь несколько другая ситуация.

У меня было несколько вопросов о том, что Вас не признают своим научные сообщества.

Да и не надо меня признавать, я не принадлежу ему. Я понимаю, что я проник в чужой гарем, что в этом гареме я даже не буду пытаться походить на одного из евнухов, которые его стерегут, бесполезно маскироваться, потому что наступит момент снимать шаровары и глупо прикидываться. Моё дело – пошалить со всеми самыми симпатичными идеями, набить карманы фактами, а после этого можно сделать всем ручкой и выпрыгивать из окна. И это нормально. Более того, это тактика, которую нам преподал и Энгельс, и Жульен Офре де Ламетри, и Поль Анри Гольбах, и очень многие люди, которые, не будучи в буквальном, примитивном смысле этого слова учёными, тем не менее, создавали замечательные гипотезы. Да ранимые, да уязвимые, да гонимые, но никто и не претендует на истину в последней инстанции.

Тут был вопрос: «Как Ваша книга, рекламированная в «Снобе» о чёрной дыре мозга?»

Вы знаете, непросто. Бодаемся. Пока побеждает книга. Выясняется, что очень многие вещи, которые ещё вчера мне казались, безусловно, понятными, таковыми для меня не являются.

Тут достаточно сложные вопросы. Как будто я на всё могу ответить. Нет. Я далеко не на всё могу ответить и совершенно не претендую на роль всезнайки.

«Писательница Татьяна Толстая сказала, что отношение Невзорова к великой русской литературе – это отказ от прямохождения».

Мне нравится, как она сказала. Это остроумно. Но она путает походку страуса и прямохождение. Когда я говорю о своём отношении к русской литературе, давайте будем откровенны: моя профессия, мой характер и мои особенности позволяют и заставляют меня периодически какую-нибудь тему, какую-нибудь гипотезу, какое-нибудь явление прижигать калёным железом с тем, чтобы посмотреть: живо оно или не живо. Услышать: завизжит оно в ответ или не завизжит. Как примерно поступали с гладиаторами перед тем, как перетащить их в сполиариум, в мертвецкую при цирке, прижигали горячим железом, если он не двигался, тогда его перетаскивали в сполиариум.

Точно так же очень многие мои статьи надо воспринимать не только как мою точку зрения, хотя в данном случае я мыслю примерно так, как я написал, но и как это раскалённое железо. От того что я написал маленькую статью об отсутствии у меня интереса к русской литературе, это же не значит, что портреты Герценых и Тургеневых в кабинетах школ попадали, училки умерли и всё прекратилось. Кому эти шестьдесят строчек на самом деле помешали? На самом деле я не могу сказать, до какой степени она жива – я имею в виду литературу.

И такая же история с моим так называемым наездом на историю. Николай Леонидович Усков очаровательно ответил мне в журнале «Сноб». Моя статья, если не ошибаюсь, называлась «Дурочка Клио». Имелась в виду богиня истории и в качестве метафоры я использовал, как бедную девочку насиловали все и насиловали самыми разными способами, в том числе очень причудливо. На самом деле то, что мы видим, даже на примере Отечественной войны, Второй мировой войны, история – это наилучший способ исказить прошлое. Наиболее надёжный способ. У прошлого всегда есть один огромный недостаток – оно всегда не такое как надо и оно совершенно беззащитно. И естественно, переделать его с тем, чтобы героизировать ли собственную историю, найти ли в нём сырьё для выработки идеологии патриотической, националистической, слишком велик соблазн.

Опять-таки, мы видим на примере Второй мировой войны, на примере того, как реальная ситуация, дьявольски интересная, дьявольски трагически оболгана и искажена, и превращена в патриотический миф. На примере этого мы можем понимать, что события, которые чуть-чуть дальше и не столь проверяемы как всё, что связано со Второй мировой войной, ложь в них возрастает в геометрической прогрессии, и мы не можем быть ни в чём уверены. То есть мы обязаны быть ни в чём не уверены. Что такое правда? Мы говорили уже сегодня про правду, и говорили о том, что правда, к сожалению, несмотря на её все недостатки, на то, что она в эффектности проигрывает лжи, правда – единственный строительный материал для развития.

А что такое правда? Это то, что можно проверить. Такое простое, циничное и абсолютно понятное определение того,  что такое правда. Говоря об истории, мы говорим о том, что проверить невозможно. Более того, мы видим, что история, по крайней мере, в России используется исключительно, я бы сказал, во зло. Потому что с её помощью создаётся очень агрессивный, очень примитивный и абсолютно лживый миф. А ложь, помимо своей хрупкости, ещё и не годится как строительный материал ни для чего нормального. Коля Усков, Николай Леонидович, главный редактор в ответ на мою «Дурочку Клио» написал замечательную статью «Невзорову: о чести девушки». Так он её назвал. Естественно, я ему пишу ответ и понимаю, что интимную хирургию, так называемую гименопластику, процедуру по восстановлению девственности, Николай Леонидович делает впервые. Давайте посмотрим, как у него это получается. Я думаю, эта статья будет в ближайшее время опубликована. Это очень интересно.

История это предельно важный вопрос. Другое дело, что мы обречены, если мы не имеем возможности проверить, априорно считать многие факторы безусловной ложью. Нам иногда помогает большое количество артефактов, как в случае с египетской историей, которая ухитрилась запечатлеть себя в мумиях и разворованных, тем не менее, гробницах. Мы иногда имеем дело с историей, которая вообще не оставила никакого следа, кроме документов, и вынуждены здесь говорить, что история – это ссылка одних фантазёров на других фантазёров. Вероятно, нам нужно знать правду о многих исторических событиях, чертовски нужно. Потому что, если физика, химия, биология постоянно приносят свои ощутимые и чёткие плоды в виде прогресса, мобильных телефонов, автомобилей, адронных коллайдеров, то в истории мы видим бесконечное повторение одной и той же ситуации. Мы видим, как небольшое количество прохвостов, используя запугивания, охмурёж и другие способы, успешно дурит население своей страны и это повторяется из раза в раз. Это было в Древнем Египте, это происходит сейчас в Российской Федерации, это было в царской России, это постоянно. То есть, мы не видим прогресса общественных отношений, существенного, по крайне мере, такого же разительного, как то, что возникает, благодаря естественным наукам.

«Дьякон Кураев Вас подловил на подтасовке биографии Геракла. Есть что ответить?».

Дьякон Кураев очаровательный человек, храбрый и умный. Имеется в виду история, когда общаясь с каким-то попом в эфире, я спросил попа: «Поскольку Ваши чувства всё время что-то оскорбляет, давайте я быстренько набросаю словесный портрет, а Вы скажете, корректен он или некорректен». И я набросал словесный портрет божества, которое непорочно зачато, предано, вознеслось. Поп кивает: «Да, да, всё замечательно». Я говорю: «Я говорил о Геракле». Действительно так. И вот где-то дьякон Кураев подловил на подтасовке биографии, что на самом деле Алкмена, мать Геракла, не была девственницей. У дьякона Кураева, несмотря на его огромные достоинства та же самая проблема, что у многих советских детей: он с Древнегреческими мифами знакомился по изданиям «Детгиза». Если бы он взял оксфордский курс Питера Грейвса – есть перевод на русский язык, это монументальнейший кирпичера. Если он откроет его где-то на 601, 602-х, не помню, здесь могу и наврать, может быть и 162-я, но посмотрит главу по Гераклу, он увидит, что девственность Алкмены была назначена в награду Амфитриону за то, что Амфитрион отомстит за убийство восьмерых братьев Алкмены. Но всё сказанное мной не надо воспринимать как наезд на дьякона Кураева, перед храбростью которого я преклоняюсь, и который мне чертовски симпатичен. Потому что взять самую болезненную, самую страшную для РПЦ тему – тему педерастии –  начать так отважно, так безоглядно… хотя не очень безоглядно, он всё равно у определённой черты останавливается. Вероятно, потому, что помнит судьбу патриарха Алексия и не хочет её повторить в скором времени. Он останавливается, но даже того, что он вытаскивает на свет, даже тех данных, которые он предлагает вполне достаточно для того, чтобы составить представление о том, что же такое РПЦ в этом педерастическом аспекте. При этом, официально заявляю, не считайте мои колючие реплики демонстрацией неприязни к Кураеву. Как раз наоборот. Как раз я большой поклонник Кураева.

«Карикатурист Бильжо очень злобно комментирует Ваши статьи на «Снобе». Будете с ним сводить счёты?».

Не буду сводить счёты я с карикатуристом Бильжо. То же самое могу сказать, что я говорю про Кураева. Карикатурист Бильжо – прекрасный карикатурист, а то, что он тяжело относится непосредственно ко мне, вероятно, это моя проблема. Они же все тоже в полном офигении. За прошлый год в главном интеллигентском, главном либеральном, самом матёром издании, самом распространяемом – в «Снобе» наиболее читаемыми и самыми главными оказались материалы бывшего фашиста Невзорова. От этого может поехать крыша, я их понимаю. Они до сих пор не могут прийти в себя. Как это так и почему это?

Очень многие люди, которые существуют в контексте любви к своим убеждениям, любви к своим мыслям, любви к своим представлениям, они не понимают, что к представлениям можно относиться со всей безжалостностью. По себе могу сказать, чем дороже мне какая-нибудь идея, чем ближе мне какая-нибудь мысль, тем безжалостней я к ней отношусь, тем большему глумлению и более усердным насмешкам я её всегда буду подвергать, потому что её надо испытывать на прочность. Меня ведь не интересует носить в себе какие-нибудь идеи и где-то кому-то морочить ими головы. Меня в данном случае искренне интересует несколько вопросов, с которыми я надеюсь, мой преклонный возраст – мне скоро 96 – позволит разобраться, и некоторые основания для этого есть. Посему я предельно безжалостен и буду безжалостен. А есть люди, которые очень любят свой внутренний мир и никогда не тронут его. Им кажется, если тронуть свой внутренний мир, если подвергнуть его жестоким атакам иронии, сарказма, скепсиса, издевательств, глумления, то он рухнет. Ничего подобного. К тому же существуют вещи непреодолимой силы, такие как факты. И если мы остаёмся глухи к фактам, то мы гарантировано покойники.

Спрашивают меня об отношении к акции, которую проводит журнал «Собака». Там выбирают самого популярного петербуржца, и я там включён в номинацию и там за всех голосуют.

Я видел эту историю, мне жена Лида показала. Это действительно так. Журнал «Собака» проводит в Интернете бурное, масштабное голосование, там действительно есть моя физиономия. Дальше слушайте меня внимательно. Если Вы хорошо ко мне относитесь, сделайте именно так. Вы открываете страничку, находите мою физиономию, под ней есть плашечка «голосовать», но Вы пальчик перемещаете сантиметров на пять влево. Там рядом со мной мужичина по фамилии Фукс. Это офигенный океанолог. Человек, о котором эта власть, эта наука, эта Академия наук забыли, хотя он, наверное,  поистине блестящее явление, действительно обделённое и вниманием и какой-то даже самой минимальной славой. Нажимайте туда, я Вам буду очень признателен.

Терминология. Спасибо ребята. Очень благодарят меня за то, что я избавился от наукообразности речи и перестал употреблять на каждом шагу всякую сложную терминологию.

Вы знаете, десять лет терминологией упиваешься. Терминологию я страшно люблю. И внутри меня всё звучит в высшей степени терминологически. Уж поверьте. И то, что я говорю, это всё равно перевод. Терминология – это чудесная вещь, но она столь же неуместна бывает, как неуместно в ресторан прийти с рёберным распатором и сосудистыми ножницами. Вероятно, разделать какого-нибудь цыплёнка табака с помощью этих очаровательных инструментов гораздо проще, чем всеми этими дурацкими ножами и вилками, но ты не будешь понят.  Эти встречи я не из чисто корыстных соображений провожу, мне действительно интересно, до какой степени я могу всё-таки быть понятен. И мне это последнее время вновь стало важно. Посему эта терминология, я ею достаточно наигрался, лет через десять её широкого употребления, она как-то впитывается, она уходит под кожу. И ты испытываешь азарт, наоборот, от того, что ты абсолютно простыми словами, не прибегая или прибегая лишь иногда, когда нет другой возможности и нет другого выхода, можешь многие вещи объяснять.

«Арина Холина написала, что все мужчины скрытые гомосексуалисты. Все мечтают о гомосексуальном опыте, у неё этому посвящена целая статья. Честно ответьте, так ли это?»

Арина Холина очаровательная шалунья, которая действительно пишет статьи на эти темы. Понятно, что эта тема в принципе конечна, поэтому ей приходится изобретать различные изыски. Я не могу говорить за всех мужчин. Непосредственно автору этой записки я могу сказать, в принципе мужская задница вызывает интерес ровно столько же, сколько выхлопная труба КАМАЗа. Что бы ни думала об этом Арина Холина.

Много вопросов по персоналиям. Есть вопрос о военном историке Евгении Понасенкове.

Евгений Понасенков очень симпатичный и пишет книжки о Наполеоне, является ярым бонапартистом. Про Наполеона тоже есть вопрос.

Что я могу сказать о Евгении Понасенкове? Очень добрый человек, очень отзывчивый, очень хорошо воспитанный. Я надеюсь, что с возрастом он расширит круг своих достоинств. Хожу ли я на его концерты, потому что он певец? Нет. Пока меня подводит развитие технологий, потому что не изобретено беруш до такой степени качественных, чтобы я мог посетить вокальный концерт Евгения.

Национальный расовый вопрос.

Для меня его действительно не существует. Я понимаю, что это звучит дико для очень многих людей, выросших в почтении к  собственной национальности. Как только представители Русской православной церкви, попы, министры собрались на какой-то  очередной Всемирный русский  народный собор и определили, кто может называться русским, кто не может называться русским. Я никак не могу называться русским, я в русские не прохожу: я непьющий, не верующий, на балалайке не играю. Поэтому точно не русский. Ладно, значит не русский, что ж поделаешь. В евреи я просился, меня не взяли. Просто никак. Говорят: «Глебыч, при всём уважении, мы не можем взять человека, от которого неизвестно что ожидать завтра». Я пытался найти оправдание своим желаниям. Я говорил, что я почти целый год покупал еврейский творог в магазине «Ленд», но не было принято во внимание. Меня не взяли эвенки, сказав, что я рожей не вышел. Но здесь, по крайней мере, какое-то чёткое объяснение. И у меня есть единственная надежда приобрести какую-нибудь национальность – это снова ехать в Техас, где когда-то я был на съёмках, и где меня приголубили команчи в резервации. Если будет заходить речь о моей национальности, я теперь всюду буду смело писать «команч». Но мне надо сперва съездить и уладить этот маленький национальный вопросик. Но пока я чудесно себя чувствую и без всякой национальности. И для меня вообще его не существует, как для физиолога и для анатома.

Что касается расового вопроса.  Я, который  очень критично отношусь ко всяким всеамериканским антропологическим ассоциациям и конгрессу, тем не менее, соглашаюсь с его  выводами, которые были сделаны в 1996-м году, что слово «расы» следует убрать из научного обихода как устаревшее и ничего не объясняющее. Поскольку внутри геномные различия в расе существенно превышают различия геномные между различными расами. Я понятно объяснил, надеюсь.

«Причащать ли ребёнка?»

Вот вы нашли кого спросить. Замечательно. Вы обратились по адресу. Вирусная пузырчатка полости рта, гнойные некротичные флегмоны дна полости рта, болезнь Шегрена, кандидозики и ещё примерно шесть-восемь болезней. Когда у меня была моя церковная эпопея, меня частенько ставили на чашу. Это ты стоишь с дурацкой торжественной физиономией, держишь платочек и эти все причащающиеся, которые идут есть своего бога, они со скрещёнными руками, вывалив от усердия языки, подходят один к одному. И у меня была возможность поизучать языки. И я видел жёлтые, синие, треснутые, обмётанные, видел изъязвлённые, видел впервые, понаблюдал вирусную пузырчатку, впервые понаблюдал много всяких других – галитозов, например. Это всё очень, очень, очень заметно. Поэтому, если есть желание принимать участие в акте торжественного нарушения санитарно-гигиенических норм, что ж, дело Ваше. Я не смею отговаривать. В конце концов, играйтесь так, как Вы хотите.

Конечно же, спрашивают об отношении к Закону «Об оскорблении чувств верующих».

Я очень рад, что я живу в эпоху, когда появился этот закон. Я очень рад, что у меня есть необыкновенная возможность наблюдать своими глазами и испытывать на себе всё, что с этим связано. Потому что этот закон делает борьбу с одуревшим клерикализмом не только гораздо увлекательней, он предоставляет возможность о древнюю каменную шкуру отточить клинок атеизма и заодно отомстить за очень-очень многих хороших людей. Ведь никому из нас в голову не приходило, что мы когда-нибудь нос к носу, глаза в глаза встретимся с этой, возникшей из недр самого дремучего средневековья, гадиной. И это поразительная возможность, за которую я благодарен всем, фамилии кого вы хорошо знаете. Если мы посмотрим, при самом критичном и самом скептичном отношении к христианству, надо признать, что РПЦ изобрела какую-то совершенно параллельную свою религию. Религию злобы, роскоши, войны, патриотизма. Это практически ничего общего с тем традиционным христианством, конечно, не имеет.

Про скандальный «танец пчёлок» можно я не буду говорить?

Я думаю, каждый из Вас уже нашёл для себя вопросы. Я в принципе не понимаю никакого ханжества. Насколько я понимаю, «танец пчёлок» заключается в таких особых движениях зада. Но если мы посмотрим, например, заседание Государственной Думы, если мы посмотрим на журналистов первого, второго, третьего каналов, которые сегодня подходили к президенту. Мы увидим тот же самый танец, только задницы страшные, такие, я бы сказал, прошедшие всё. И с учётом того, что надо бы изобретателя этого танца каким-то образом вызвать в Россию и приветствовать его, потому что он изобрёл подлинно национальный вид взаимоотношений с начальством и реализации российского имперского характера. У нас есть государственный гимн, но у нас нет государственного танца. Этот танец должен стать государственным, да ещё и в «колорадских ленточках». Это всё чудесно.

Правда ли, что я дружу с епископом?

Да, у меня есть вполне себе православные друзья, это не РПЦ, потому что РПЦ просто боится со мной общаться. Есть какая-то альтернативная церковь, есть епископ Григорий Лурье, он блистательный, с моей точки зрения, византинист, он очень хорошо знает греческий, к нему всегда можно обратиться за какой-нибудь справочкой. Плюс у нас человеческие отношения сложившиеся. Он не похож на попа, и я подозреваю, что это просто переодетый философ.

К этому вопросу ещё. У этой бедной альтернативной церкви недавно отобрали мощи. С ОМОНом, в касках, с пулемётами ворвались. У них были какие-то мощи, и они отобрали. Это в Суздале было. И епископ Григорий очень жаловался мне на эту ситуацию. Я ему говорю: «Слушай, я тебе этих мощей могу…»

Я не вру. Я абсолютно серьёзно говорю. Когда после той Анатомической выставки я хотел устраивать музей, я связался с китайцами. Китайцы делают полимерное бальзамирование любых трупов в любых количествах, и в любое состояние эти трупы приведут. То есть, мы мощей могли бы накидать альтернативненьких. Причём, китайцы необыкновенно угодливые, говорят: «Какие угодно. Мы сделаем даже подмигивающие. И датчики установим сенсорные. В ответ на прикосновение он будет подмигивать». Я смотрю – у епископа глазки как-то вот так. Он говорит: «Не надо подмигивать».

Религия удивительная штука, она очень сильно напоминает ртуть. Из ртути, как известно, можно делать гвозди, ковать всякие нужные предметы, но только в абсолютно определенных особых условиях при температуре -40.  При этой температуре ртуть становится нормальным ковким металлом, с ней можно работать. Главное, что она, даже при температуре -40 и более низких, не теряет своих ядовитых свойств. Этих условий для неё всё равно нет. Поэтому, когда мы говорим о какой-то религиозной вере, вероятно, мы говорим об игре в религиозную веру, потому что очень многие существенные факторы указывают на то, что полураспад и распад этого явления уже произошёл. Когда мы имеем дело с 238 ураном, мы знаем, что примерно пятнадцать трансмутаций, пятнадцать превращений отделяют этот 238 уран от вульгарного 206 свинца, из которого делаются рыболовные грузила. Он должен пройти стадию висмутов, тоже с определённым изотопным номером, должен пройти определённую стадию тора, протактиния. И примерно такая же история с религией. Всё-таки она пережила уже  период и распада и полураспада. Эти выводы можно делать на основании, например, истории инквизиции.

Тут был вопрос, и я его не забыл. Дело в том, что историю инквизиции лучше изучать по лояльным к инквизиции источникам.

По источникам, которые стоят на стороне инквизиции, гораздо информативней и гораздо точней. Когда начинают рвать на себе тельники наши товарищи атеисты по поводу инквизиции, у нас складывается ложное впечатление, что было некое общество, оно было прогрессивным, оно было свободным, оно было честным, оно было устремлённым к знаниям, и тут на него наваливалась какая-то орда стервятников, голошеих в капюшонах, которые хватали бедных девиц и тащили на костер. И вообще, всех убивали и жгли. Нет.

На самом деле всех убивали, жгли, это было, и действительно пережгли очень много народу. Но вопрос не в том, сколько пережгли. Вопрос в том, сколько пережгли бы и убили бы, если бы это не было нормализовано. Инквизиция здесь выступала не против общества, она выступала от имени общества. Надо понимать, в тот период всё было до такой степени пропитано религиозностью, до такой степени ею гудело и звенело, когда человек даже воду пил исключительно тремя глотками в честь Троицы. Если, не дай бог, на Вас были нашиты жёлтые круги или звёзды, это не признак евреев, это был признак людей, повинных в лёгкой ереси, это разновидность епитимьи на тот момент, начиная где-то с XIV до XVII века в Европе. То Вы уже как заклеймённый никогда бы не нашли себе работу, не выдали дочь замуж, у Вас не было бы никакого социального будущего. Для того чтобы социализироваться, войти в любое общество, это невозможно было сделать не крещёному человеку. Когда мы говорим о каких-то идиотах, которые нескончаемо носили, как, по-моему, Симеон Вырицкий носил огромную каменную шапку или Пелагея Дивеевская, которая никогда не стригла ногтей и умерла от невозможности почесаться, судя по всему. Мы же говорим совершенно о другом градусе религиозности.

Трудно представить себе, что Владимир Михайлович Гундяев по примеру блаженного Франциска Ассизского будет вынимать у себя вшей из шевелюры, целовать и запускать их обратно. Тем не менее, когда мы читаем «Житие Святого Франциска» мы видим этот эпизод, мы понимаем, скорее всего, поскольку мы имеем дело с историей, мы обязаны сказать – скорее всего – мы имеем дело с непроверяемым. Нечто непроверяемое перед нами. Смотрите, Гундяев подаёт блистательный пример настоящего атеизма. Мне не снилось. Когда Гундяев требует увеличить ему охрану ФСО, это значит, что он точно знает, что никакие архангелы не прилетят, что никакие ангелы-хранители не сработают, что никто не отклонит там, предположим, пулю или стрелу, если вдруг она по какой-то глупой случайности направится в его сторону. Это абсолютная уверенность в том, что ни на какие силы, кроме официальных, нельзя воздействовать.

Кстати говоря, к вопросу о том, как выглядели бы расправы. Давайте вспомним XIX век России. В Европе расправа над любым инакомыслием была как ни странно… Эта мерзкая организация под названием инквизиция в общем нормализована и кого-то ухитрялась даже спасать из лап разгневанного христианского народа, людей с другим градусом религиозности, нежели сейчас. Тогда христианство ещё не вступило в эпоху полураспада и даже распада, оно ещё не превратилось в один из элементов ближних к 206 свинцу в окончании этой цепочки от 238 урана. Мы посмотрим и увидим, что в XIX веке в 895-м году,  когда уже открыты рентгеновские лучи, когда уже понятна радиоактивность, когда отработал своё Беккер, уже понятно наличие стволовых клеток, электрон, антитела, изобретены вакуумные сосуды, Сантьяго Рамон-и-Кахаль ещё не перевёл на английский, на французский, на немецкий, но уже на испанском написал свою нейронную теорию, тут же мы видим, что Кашинский  окружной суд в России разбирает дело о закопанных живьём ведьмах. Закопанных, потому что в жертву холере надо было принести живую старуху. И выманивали старух. Это Кашин, совсем недалеко от Москвы, Ярославская губерния, если я не ошибаюсь. И прямо в Москве, возле часовни Святителя Пантелеймона была забита другая ведьма в том самом 895-м году. Причём, по дикой иронии судьбы её, издыхающую, тащили под одним из первых электрических фонарей и мимо открытых дверей свежеоснованного Политехнического музея, где в этот момент собирали выставку, посвящённую Эдисону. Представьте себе, как всё это выглядело в глубокой древности и как всё это выглядело в средневековье. Это народное желание расправы над инакомыслием.

Вопрос про царскую семью. Как у меня хватает мерзости и хладнокровия говорить то, что я говорю?

Да ничего я не говорю про царскую семью. Я говорю, что девчонки очаровательные, про то, что мальчишку жалко и про то, что, конечно, утащил их так жестоко на тот свет их папа, который на следующий день после Кровавого воскресенья обязан был бы либо повеситься, либо отречься. Потому что не может человек расстрелять триста старушек, женщин, детей и каких-то пролетариев залповым огнём на улицах своей столицы и не оказаться потом в каком-нибудь подвале Ипатьевского дома. Ну не может, ни по каким параметрам, ни по каким справедливостям.  Если бы он сделал это вовремя, если бы он сделал вовремя это путешествие в петлю или, по крайней мере, отречение и достаточно позорное бегство, он бы не подставил свою семью под пули. Не было бы трагедии. Хотя, честно говоря, я совершенно не понимаю, чем эта трагедия трагичнее трагедии ещё десятков и десятков тысяч купеческих, поповских, мещанских и просто пролетарских семей, которые были. Ну, не понимаю я, чем. Царь – это особая группа крови что ли? Не смешите меня, пожалуйста.

Я не отвечаю на некоторые вопросы, например, по поводу своих идеалов. Понятно, что у меня идеалов нет, потому что я, по общему мнению, совершенно справедливо, очень плохой, и я чуждый всяким высоким материям. Вообще, наёмник. Всё про меня говорят правду.

            Радует меня в жизни очень, очень, очень многое.

Я выбираю содержательные записки, чтобы интересно было слушать ответ не только автору записки, но и всем остальным тоже.

            Вот вопрос опасный, я бы сказал. Просят оценить такую зловещую, всесильную и грандиозную фигуру как Володин.

На самом деле, я бы сказал, необыкновенно эффективный человек. Человек, которому было поручено создать идеологическую машину, работающую так, чтобы 84% населения узнавало бы, что оно думает только из телевизора. И он создал эту машину. То есть говорить о том… Ох, сильно не дурак. Кстати говоря, в общении он очаровательный и умеющий общаться человек. И совершенно не фанатик. Тем не менее, заслуга идеологического обеспечения и режима –  это целиком его рук дело и ничья другая.

            Про цинизм меня спрашивают. И про бога меня опять спрашивают.

Сейчас я подумаю, на что отвечать в первую очередь. Цинизм – это искусство называть вещи своими именами. Плюс мы все до такой степени, вероятно, устали от фразеологических, смысловых танцев вокруг, что о многих вещах хочется говорить прямо, просто и сразу. И как только ты о них говоришь прямо, просто и сразу, тебя немедленно называют циником, и ты немедленно портишь себе репутацию. Я не очень боюсь это делать. Примеров цинизма множество, но на самом деле прелестным, с моей точки зрения, образчиком цинизма служит выражение… Был такой Виктор Мориц Гольдшмидт, замечательный учёный. Когда он оказался в концлагере, у него, естественно, были какие-то еврейские крови, а там много было таких людей науки, он с гордостью показал остальным профессорам ампулу с каким-то очень быстроработающим цианидом, все, конечно, раззавидовались  и стали говорить, что они тоже хотят. На что Гольдшмидт сказал: «Это для профессоров химии, а вот профессорам механики достаточно верёвки».

У нас никто бы не стал прятаться от бога или от идеи бога, если бы мы видели хотя бы малейшую необходимость в этой гипотезе. Если бы оставалось хоть что-то необъяснимое без привлечения какого-то сверхъестественного фактора. Такого нет, потому что настолько логично, великолепно  и красиво описывается мироздание наукой, настолько понятно, что никакого участия, никаких сверхъестественных факторов не требовалось…

Здесь всё, как в известной истории, которую Вы, вероятно, и от меня и вообще многократно слышали – ответ Лапласа Наполеону: «Всё сходится и так!» Нам не нужна эта гипотеза. Когда речь заходит о каких-то более понятных нам персонажах, других религиозных виршах, я честно говорю, та история с христианским богом абсолютно вторична, она вся целиком заимствована. Даже если бы мы хотели найти какое-нибудь местечко в биографии Иисуса, которое было бы оригинальным, мы бы этого не смогли. Потому что всё то, что произошло с Евангельским богом – произошло с множеством античных и малазийских и раннее античных и позднее античных богов.  Все, грубо говоря, события и биографии, давным-давно разобраны, включая и тайную вечерю, и хождение по водам, и шутовскую коронацию и даже въезд на ослике в город. Это всё до этого совершали другие боги. Когда впопыхах сшивали биографию нового божества, вероятно, рассчитывали, что это будет адресовано совсем уже тёмной публике. Приходится в сотый раз к этому возвращаться, но я понимаю, что тема для многих важная. Когда мы говорим, что есть же какие-то исторические свидетельства, проблема в том, что их нет. У нас есть четыре исторических свидетельства, притом, что пятьдесят других античных авторов, современников всех этих событий ничего о них не знают. В том числе не знает Овидий, который как ни странно был большим любителем паранормальной клубнички, не знает Авл Геллий. Никто не знает. Теоретически об этом пишет Иосиф Флавий в своей книге «Иудейские древности», но это разоблачено как вписка, сделанная через двести лет после смерти Флавия. Затем у нас Плиний, Тацит, Светоний. Но Плиний, Тацит, Светоний не пишут о персонаже под названием Христос, они пишут о некой секте христиан и её хулиганских выходках, косвенно упоминая основателя этой секты. Но это не является свидетельством историчности этого персонажа. С таким же успехом милицейский протокол о задержании человека с дуршлаком на голове, мы можем считать документальным подтверждением реальности существования макаронного монстра. Ровно столько же оснований. Что касается самих Евангелий, это внутрисектовая специальная литература, которая не может считаться независимым источником и не может считаться источником вообще никаким, потому что она именно такая, какая она есть, она насквозь тенденциозна, это её предназначение и это её главная задача. Она и не пытается выглядеть какой-то другой.

            Голос женщины из зала.

Хорошо, хорошо, хорошо. Вы помните, что для всяких игр в бога есть специально отведённые места. Никто же не говорит Вам: не верьте или верьте меньше. Верьте в специально отведённых местах и за свой собственный счёт. Пусть Ваша церковь платит налоги. Пусть она платит налоги с оборота. А здесь устраивать оскорбление здравого смысла и чувств неверующих… Как я понимаю, в основном здесь собрались люди в той или иной степени единомышленные мне. Здесь этого делать, вероятно, не надо.

Вопрос про Наполеона.

Действительно, редкий дурак. Он очень симпатичный, он очень красивый образ, но это ж надо было ухитриться, выиграв все без исключения, но не все, за исключением двух маленьких сражений, почти все сражения во время войны 812 года, захватив ключевой город, проиграть войну. Это ж надо такое было  сморозить. Кому-нибудь голову приходило. Мы действительно понимаем, что есть очень ловкая подмена, когда Бородинскую битву, бывшую позорным поражением… Почему я говорю: «позорным поражением русской армии», потому что на поле и в окрестных деревнях было брошено более тридцати тысяч раненых. Опять-таки, помним, что это история, делим всё на 775, либо просто не верим, но  в данном случае есть документация и с французской и с русской стороны. И французские хирурги-медики это описывают и русские военачальники честно в этом признаются. То есть мы видим цепочку поражений: ключевые города, битвы при ключевых городах, что при Смоленске, что при Москве, и вместе с тем войну он ухитряется проиграть. Как это можно было? Для того, чтобы понять, как это можно было, читайте его письма Жозефине. Из этих писем становится понятно, что ужасно симпатичный парень, но набитый дурак. и что один солдафон, даже самый романтичный ничем не отличается от другого солдафона, и война была проиграна им совершенно заслуженно.

«Как по Вашему радио «Эхо Москвы» – свободное радио?»

Ну, оно посвободнее, чем все остальные, за счёт глубокой личной вменяемости товарища Венедиктова, за счёт его умения проруливать между этими кремлёвскими акулами и нигде не пахнуть кровью, потому что они бросаются на определённые раздражители. По крайней мере, меня даже никто никогда не спрашивает, о чём я собираюсь говорить. Единственное, Оля Бычкова всегда просит меня никогда не углубляться ни в какие, как я это люблю, физиологические экскурсы. Если меня подсадить на какую-то тему, я действительно могу очень красочно описывать, а этого не надо.

«Предполагаете ли Вы, что есть верующие способные переубедить Вас в Ваших взглядах?»

Понимаете ли, мы вообще не имеем права ничего исключать. Но я действительно не испытываю никакой необходимости в этой гипотезе, поскольку довольно ясно представляю себе картину мироздания, по крайней мере от первых фазовых переходов до зала перед собой. Я имею в виду и всю доэволюционную цепочку, скажем так: неорганической эволюции, химической эволюции и эволюции органической, и мне там совершенно не нужен бог, он в любом случае не ответит мне не на один вопрос, а если он когда-нибудь откуда-нибудь появится, то поверьте, я честно скажу: «Я здесь, ребята, напоролся на бога или, по крайней мере, на какой-то отпечаток пальца его. И не могу объяснить это ничем иначе. Но тогда вся история повторится, потому что возникнет необходимость объяснять, а кто же создал бога? Простой, естественный и практически смертельный вопрос.

Очень трогательная записка. «Опять собираются запустить адронный коллайдер. Я очень боюсь этой минуты».

Вы знаете, тогда имело смысл начинать бояться гораздо раньше, надо было бы бояться – был такой релятивистский коллайдер тяжёлых ионов, по-моему, в лаборатории в Брукхейвене. Там фокусы творились гораздо более интереснее, даже чем в БАКе.  Чтобы Вас полностью успокоить, я совершенно не намерен Вас пугать, я могу сказать, что все микрочастицы, с которыми может оперировать большой адронный коллайдер в ЦЕРНе в любом случае не дотягивает до массы Планка. Масса Планка – это то минимальное значение, которое требуется для образования черной дыры. Не буду Вас тут пугать цифрами. Грубо говоря, масса Планка на квадриллион больше, чем любая частица, которая работает в коллайдере, и не может создать чёрную дыру, которая, судя по всему вы боитесь, поглотит Землю. На эту тему был целый судебный процесс. Когда запускали Большой адронный коллайдер, возникли, по-моему, два спасителя человечества Санчо и Вагнер, которые в судебном порядке пытались воздействовать на запуск адронного коллайдера с тем, чтобы этого не произошло, чтобы чёрная дыра не поглотила бы Землю и человечество.

Но вообще объяснять необходимость коллайдеров в столь просвещенной аудитории совершенно бессмысленно. Это великолепная, невероятная по своей убедительности штука, потому что мы даже и в ядерной энергетике пока остаёмся такими неандертальцами, дикарями, мы выбрали самый уязвимый, самый уродливый атом 235 урана и колошматим по нему нейтроном, пытаясь выбить из него энергию, которая нам так необходима. Но получаем энергию в весьма малых, скудных количествах, потому что, как известно, 235 уран разваливается на ядро бария, криптон и, по-моему, ещё на несколько электронов. Поэтому мы не получаем всей той колоссальной энергии, которая нам так нужна и которая закапсулирована в маленьких удивительных штучках под названием атомы.

Давайте прощаться.

Комментирование отключено.

Дружественные ресурсы:


Контакты:

Почтовый адрес: 199397, Санкт-Петербург, а/я 900, ООО «Невзоров От Эколь» НЕВЗОРОВУ А.Г.