Александр Невзоров и Алексей Лушников, 10 июля 2015. Седьмой выпуск ток-сериала «Невзоров», в главной ток-роли Александр Невзоров. 7-ая серия: «Невзоров разбушевался».

Основные темы: особенности праздника Петра и Февронии, как Невзоров худеет и нужно ли это, никотин и никотиновая кислота или о вреде курения, как Александр Невзоров занимался бизнесом в порноиндустрии, антропный принцип или религия Бог 2.0, каким будет мир лет через 20 лет и др.

Авторская программа Алексея Лушникова «Особый взгляд».

Эфир 10 июля 2015 г.

А. Лушников: Здравствуйте. «Особый взгляд», уважаемые телезрители. Представляю с большой радостью: Александр Невзоров у нас в студии. Ещё раз здравствуйте, Александр Глебович.

А. Невзоров: Ой, Алексей, привет ещё раз.

А. Лушников: Давайте начнём с чего-нибудь концептуального и крайне любопытного. Удивительное время, в котором мы находимся, когда какие-то попытки нашей власти или общества изобрести какой-то новый праздник заканчиваются несколько наивными, фатальными разочарованиями. Так было с 4 ноября вместо 7, помните, были другие разные попытки: по-моему, по панфиловцам, потом оказалось, что всё абсолютно не то, а сейчас одна из любопытных новаций Пётр и Феврония, Ведь хотели же сделать вместо дня Святого Валентина и уйти к некому национальному осадку, а остался только осадок. Почему это всё происходит? Что это за национальная игра – бег по граблям? Даже с праздниками.

А. Невзоров: Да, действительно, они регулярно, когда выискивают идеологемы, выискивают какие-то культовые фигуры истории, они регулярно делают такой большой и очень громкий пук в лужу. Причём, за что бы они не взялись. И эта скандальная история с Петром и Февронией Муромскими, которые предложены в качестве образца любви, семьи и верности, а на самом деле, даже если прочесть их собственное житие, выясняется, что это пара, которая образовалась в результате грубого шантажа, бездетная, разведшаяся. Потом в антисанитарном виде, уже трупозном,  где-то ползущая по Мурому, чтобы свалиться в одну могилу…

А. Лушников: Это легендирование?

А. Невзоров: Почему? Это не легендирование. Это всего-навсего буквальное прочтение так называемого житие, но я не об этом. Я не о том, что это очередная попытка придумать праздник, придумать какие-то столпы, найти какие-то ориентиры в истории закончилась скандалом. Я только о том, что за чтобы они не взялись…  Причём, берутся они за какого-нибудь Александра Невского, выясняется, что это довольно унылый ордынский приказчик, который просто занимался сбором дани для монголов, а когда русские города отказывались это делать, выжигал города, выкалывал глаза этим бедным русичам, вообще, безобразничал по-чёрному, и никаких достоинств не имел. Хотят ли они, двигают ли они в национальные звёзды маршала Жукова, всплывает постановление ЦК о необходимости привлечь Жукова за мародёрство, потому что количество украденного из Германии барахла превышало всё мыслимое. Плюс становится понятным, что такой ценой, с такими чудовищными потерями, так платя солдатскими жизнями, мог выиграть кто угодно, вплоть до твоей уборщицы. Берутся ли они боготворить панфиловцев, выясняется, что никаких панфиловцев не было, равно как не было боя. И в основном это были весьма и весьма спорные персонажи, которых, скорее всего, надо было бы сажать по тюрьмам, за то, что они успешно полицайничали на стороне немцев. И так каждый раз. И всё это происходит, потому что эти ребята, которые называют себя аналитиками, которые пишут такими буквами на своих визитках о том, что они аналитики, они, вероятно, один раз в своей жизни, может быть, участвовали в каком-нибудь успешном анализе, но это был анализ кала в далёком детстве и делали не они, а в поликлинике. Они просто приносили баночку. И эти аналитики подсовывают бедным и абсолютно серым кремлёвцам очередную туфту, не удосужившись проверить, до какой степени эта туфта уязвима. Никто же не возражает. Я всё понимаю. Вы считаете себя управляющими народом, Вы справедливо считаете, что народ на 90, на 95%, на 84 состоит из довольно пустой и невежественной публики, которой нужно объяснять: это хороший, это плохой и предлагать вариант чего-то хорошего. Но поищите вы кого-нибудь, за кем не будет такого омерзительно грязного шлейфа. Это же вопросы идеологии, это, прежде всего, репутационный вопрос. И когда мы говорим о репутации, речь идёт не о публицисте,  которому чем хуже репутация, тем лучше.

А. Лушников: Вы, как верно говорите, Вы наёмник.

А Невзоров: Я наёмник, абсолютно без стыда и совести, без представления о добре и зле. Но когда Вы выбираете какие-то культовые фигуры для нации, то неужели трудно посидеть и отследить и посмотреть возможности того, как эта фигура будет интерпретирована, и где у неё слабые и уязвимые места. Нет, они каждый раз по причине невежества и лени дикой совершают большой и надо сказать не ароматический пук в лужу.

А. Лушников: И после этого мы все этим дышим. Но это некое движение не просто некомпетентности. Ведь есть специальные службы, которые некие новации проверяют? Ведь проверяют каких-то персонажей. Кто идёт во власть, его же проверяют непосредственно?

А. Невзоров: Да никто его тоже не проверяет. Всё всегда на фу-фу, всё всегда в режиме аврала, всё всегда в режиме прозрения и внезапного увлечения какой-то темой, поэтому жалко их, конечно, но с идеологией у них ни хрена не получится. Я как большой специалист могу сказать.

А. Лушников: Вы знаете, я за Вами наблюдаю, Александр Глебович, извините, может я немножко в личное перейду: у Вас есть какое-то удивительное ощущение своего… Как Вы так себя держите в форме? Простите меня, просто такой вопрос. Я не имею в виду в форме. Я имею в виду в форме: абсолютно подтянутый, поджарый мужчина. Это какое-то отдельное похудание? Извините, что я после Петра и Февронии да ещё после этих пуканий, про которые Вы два раза сказали, всё-таки как удаётся себя в такой форме держать? Это какая-то зарядка по утрам, тренировки, фитнес, дорогие бассейны? Вы плаваете куда-нибудь?

А. Невзоров: Нет, я никуда не плаваю и не занимаюсь никакими фитнесами, хотя с пониманием отношусь к тем, кто этим занимается, у меня нет никаких диет. Вообще, вопрос формы и вопрос веса…

А. Лушников: Что Вы меня тыкаете? У меня есть грех. Боремся.

А. Невзоров: Однако. Вопрос веса это прежде всего и только вопрос воли. Я понимаю, что очень сложно. У меня есть определённый и я бы сказал, не совсем позитивный уклон в некий аскетизм. Я максимум, что могу: для меня кусок селёдки это  немыслимое пиршество.

А. Лушников: Да, ладно.

А. Невзоров: Совершенно серьёзно. Очень давно, когда я ещё был и мотал срок в Государственной Думе, я там начал добреть,  что называется.

А. Лушников: То есть полнеть?

А. Невзоров: Да. И в ту секундочку я задумался и быстро понял, что мне не годятся никакие диеты, мне не годятся никакие предписания, мне не годятся никакие фитнесы, что всё это всего-навсего вопрос воли и аскетизма и очень  строгого и спокойного самоограничения. Когда ты приходишь в ресторан, я не случайно сказал «когда ты приходишь в ресторан», я имею в виду и присутствующих тоже. Вот тебе дали меню, посмотри в него, выбери то, что терпеть не можешь и закажи, и сиди, ковыряйся вилочкой, а не нажирайся и не загружай в себя хамон тоннами, как некоторые на презентациях больших компаний, чему я лично был свидетелем. Поэтому вопрос не в диетах. Все эти диеты ничего не стоят. Я даже не взвешиваюсь никогда, просто я знаю, что я никогда не перехожу давно для себя ограниченной границы. И мои75 килограммов, они всегда как были так всегда и есть.

А. Лушников: Но это достаточно сложно отказаться от гастрономии с большой буквы? От получения неких определённых удовольствий от пищи? Ведь для этого стараются разного рода повара, придумывают необычные рецепты, подбирают составляющие. А Вы взяли – от этого отказались. Это правда?

А. Невзоров: Оставим все эти радости девятнадцатилетним мальчишкам с роскошным метаболизмом и с необходимостью отрабатывать по 5-6 дам в сутки…

А. Лушников: Вы сейчас в сексуальном плане?

А. Невзоров: Или грузить уголь. И вспомним, Лёша, о том, сколько на самом деле нам всем лет и поймём, что все эти развлечения с гастрономическими радостями – это развлечения, ведущие к тяжёлой форме инвалидности. Это также опасно – играть со всей этой гастрономией, вкусами и радостями от еды – как баловаться с гранатой с выдернутой чекой. Это трагично. И закончится трагично. Просто надо отдавать себе в этом отчёт особенно людям нашей чёртовой профессии…

А. Лушников: Чтобы рожей помещаться в телевизор.

А. Невзоров:  …Которые вынуждены периодически бывать в каких-то эфирах.

А. Лушников: И дома супруга готовит Вам то, что  Вам абсолютно не нравится?

А. Невзоров: Никто мне ничего не готовит.

А. Лушников: А желудок испортить?

А. Невзоров: Во-первых, его испортить очень трудно. Во-вторых, есть какой-то элементарный минимум:  какая-нибудь яичница.

А. Лушников: Что Вы едите?

А. Невзоров: Я вообще неприхотлив.

А. Лушников: Что любимое, нелюбимое? Что на завтрак, на обед, на ужин? У Вас это один раз в день или как?

А. Невзоров: Утром я съедаю какую-нибудь яичницу или какое-нибудь вареное индюшачье яйцо. Мне совершенно достаточно. И потом есть всякие твороги и прочее. Я очень не люблю разговоров про вегетарианство, честно могу сказать. И возненавидел эти разговоры, равно как я  возненавидел и вегетарианцев.

А. Лушников: Почему?

А. Невзоров: Потому что они превратили вегетарианство в религию, они сделали из вегетарианства настолько злобный и агрессивный культ. Всякий, кто не придерживается его, объявляется неполноценным. В них столько учительства, в них столько менторства и   столько страсти. Я избегаю разговоров о собственном вегетарианстве и об отношении к этому делу, и очень приветливо и дружелюбно отношусь к тем, кто жрёт мясо, а если послушать каких-нибудь вегетарианцев, то хочется просто съесть целиком быка с копытами и  хвостом.

А. Лушников: То есть вегетарианство не имеет никакого научного обоснования?

А. Невзоров: Нет. Если мы будем смотреть строго с точки зрения анатомии и физиологии…

А. Лушников: С точки зрения здоровья?

А. Невзоров: Это как раз и есть анатомия и физиология. Фифти-фифти. Вы получите примерно 50% за и 50% против. Но я бы предлагал вообще не вдаваться в эти подробности, оставить пищевые привычки человека на его личное усмотрение без права их пропагандировать, потому что, как только начинается пропаганда этих привычек, начинается эта мерзость вегетарианства или мерзость любого другого. Притом что я говорю сейчас не о едении мяса, я говорю именно о пропаганде этого дела – омерзительной. Худеть только волей, только пониманием того, что игры со вкусностями: с тортиками, конфетками, с двумя упаковками зефира на столе главного редактора…

А. Лушников: Пятью.

А. Невзоров: Они смертельно опасны. Друг мой, хреново кончится. Излишний вес, скажем, не эстетическая проблема, это инвалидность.

А. Лушников: Инвалидность, да. Совершенно с Вами согласен.

А. Невзоров: Леш, я не любитель делать комплименты, но с моей точки зрения ты блистательный журналист, и очень не хотелось бы тебя похоронить под килограммами твоего собственного веса. Вот твой зритель. Лушников, пообещай в эфире сбросить 15 килограммов…

А. Лушников: К Новому году.

А. Невзоров: К сентябрю.

А. Лушников: Хорошо, Александр Глебович, обещаю.

А. Невзоров: Это очень просто, Это всего-навсего воля и спокойствие.

А. Лушников: Мы ещё вернёмся к вопросу воли. Я бы хотел ещё немного попытать Вас.

А. Невзоров: Он пообещал. Запомнили?

А. Лушников: Он пообещал. Александр Глебович, существуют какие-то салатики? После шести не есть?

А. Невзоров: Лёша, не надо этим сладострастным голосом, с блеском в глазах про салатики, потом ты перейдёшь на хамончик. Слово «салатики» изъять. Ты должен относиться к еде, как относится автомобиль, приехавший на заправку: открыл, дал вставить шланг в бок, закачали, поехал дальше.

А. Лушников: Там тоже есть 92-й, 95-й.

А. Невзоров: Тебя никто не заставляет жрать толчёное стекло. Ешь простые, бескалорийные, спокойные вещи. Не вредные и не ядовитые всего-навсего, в любом диапазоне: хочешь – в вегетарианском, хочешь – в мясоедском, в любом. Просто знай, что при не очень подвижном образе жизни, при необходимости читать, писать книжки, сидеть, беседовать в студиях часами, для тебя гастрономические радости закрыты.

А. Лушников: Давайте тогда вернёмся к воле. Вы говорите: «Бросить – это вопрос воли». Что касается меня, то я после многолетнего-многолетнего курения, уже прошло семь лет или шесть, бросил курить. На днях исполняются эти самые шесть лет. Александр Глебович, поговорим о Вашем курении, тем более, Вас недавно обвинили где-то в Интернете, что никотин и никотиновая кислота это разные вещи. Тут тоже надо волю для того, чтобы бросить курить.

А. Невзоров: Во-первых, зависимости от курения у меня никакой нет. Мне очень часто приходится совершать многочасовые перелёты, переезды в поездах и так далее, и так далее, участвовать в мероприятиях, где курение исключено. Я нисколько не страдаю, но давай вернёмся, если хочешь, и расставим все точки над «i» в вопросах курения. Мы знаем, что совсем недавно суд округа Колумбия полностью аннулировал три, если я не ошибаюсь, тех самых знаменитых доклада, которые легли в основу концепции ВОЗ о вреде курения. Выяснилось, что все три доклада были профинансированы организациями, которые изобретают всякие электрические сигареты, никотиновые пластыри, выпускают методики по борьбе с курением. То есть, этих докладов, как основы борьбы с курением, уже не существует. Что я Вам могу сказать? Мне тут Тамара показывала какие-то распечатки, меня там уличили, сказав, что никотин – одно, а никотиновая кислота – совершенно другое. Давайте я Вам расскажу о том, что такое происходит на самом деле  в момент курения. Итак: да, никотин – страшная гадость, это и нейротоксин, это и алкоголь, это яд.  Вообще, попав в организм человека, животного или насекомого, он творит чудовищные бесчинства и никакой связи химической никотин и никотиновая кислота действительно не имеют. Это совершенно разные вещи. Никотин, если не ошибаюсь, это CHN, соответственно 10, 14, 2; углерод, водород, азот, 10, 14, 2 по нисходящей, а у никотиновой кислоты абсолютно другая формула, равно как она другая у никотинамида  и так далее. То есть, когда мы говорим о никотине, мы обязаны разграничивать: есть никотиновая кислота, которая витамин – витамин В3, по-моему, или РР, и есть никотин, который страшный яд. Но помилуйте, дорогие мои, расскажите мне, пожалуйста, мне будет очень интересно это узнать: каким образом курение связано с никотином? И каким образом никотин может попасть к Вам в организм?

А. Лушников: Табак содержит никотин.

А. Невзоров: Да, совершенно верно. Он содержит никотин, причём в виде солей. Это очень агрессивная форма. Но если мы внимательно посмотрим, что такое никотин, во-первых, можно вернуться к известной формуле CHS, и увидеть, что все элементы достаточно блудливы, они игривы, они склонны к вступлению в разные сложные химические связи, они морально неустойчивы. Но как же нам превратить этот никотин в никотиновую кислоту? Каким образом? Каким таким чудом? Если мы на секундочку вернёмся к никотину, потерпите, я понимаю, что это скучно слушать, но потерпите.

А. Лушников: Очень интересно, по-моему.

А. Невзоров: У нас молекула никотина связана из двух циклов, и если не ошибаюсь, оба цикла достаточно впечатлительные: и пиридиновый и перелидиновый. Перелидиновый ещё более впечатлительный, ещё более завязанный на внешнюю среду.

А. Лушников: Вы немножко расшифровывайте то, о чём говорите.

А. Невзоров: Это займёт полтора часа. Молекула живёт циклами, это много атомов всяких, она живёт циклами, это не просто бессмысленное нагромождение атомов, они ещё как бы пульсируют, они как бы обмениваются между собой. Перелидиновый цикл достаточно жёсткий, нам бы надо его поменять на какую-нибудь простенькую карбоксильную группу. Каким образом это сделать? Каким образом никотин превратить в целительную, витаминную никотиновую кислоту? Частично в никотиновую кислоту, частично в никотинамид. Каким чудом? Как это сделать? Мы в тупике.

А. Лушников: Чтобы было ещё и полезно курить?

А. Невзоров: А теперь давайте вспомним, дорогие мои, что такое процесс горения. Процесс горения – это процесс интенсивного окисления с выделением большого количества тепла и света. Тепло и свет откидываем в сторону, сейчас оно нас совершенно не волнует, нас волнует только окисление. Каким образом никотин превращается в никотиновую кислоту? Посредством окисления всего-навсего. То горение, которое происходит в сигарете или в трубке обеспечивает так называемый пиролиз, когда никотиновая кислота является продуктом трансмутации никотина, когда мы разрушаем эти два цикла молекул. Грубо говоря, есть такое понятие «пиролиз», есть пиролизная граница, когда органическое соединение, в результате воздействия на него температуры, приобретает совершенно другие химические свойства. Так вот, у никотина, для того чтобы полностью перейти границу пиролитического разложения и превратиться в другие элементы: никотинамид, никотиновую кислоту, ему нужно всего-навсего 244 градуса, в сигарете 270 в тлеющем состоянии, а в состоянии затяжки почти 700, в трубке стабильно 500. Где Вы возьмёте никотин, когда в процессе горения он полностью переходит в совершенно иные состояния. Предположим, произошло чудо и каким-то образом несколько молекул подлого никотина всё-таки пробрались, но оказавшись в организме, они попадают в настолько мощно оксигенированную среду… Что такое кислород? Кислород это такой разбойник, который ищет повсюду с кем бы вступить в связь. Он необычайно активен, он способен окислить всё что угодно, его имя – кислород – говорит лучше всего, и тут ему предлагается несколько покорных цыпочек в виде углерода, водорода, азота, причём в весьма сложных конфигурациях. Конечно, злодей-любовник кислород набрасывается и окисляет всю эту сволочь до состояния той самой никотиновой кислоты.

А. Лушников: Вы хотите сказать, что курение…

А. Невзоров: Стоп. Никакого никотина. Если несколько молекул никотина попало в организм, они попадают в настолько плотную оксигенированную среду, попав ли в кровь, в слюну, там у нас кислорода более чем достаточно и последние молекулы никотина добиваются. Организм не имеет никакого дела с никотином, он имеет дело исключительно с никотиновой кислотой и с никотинамидом, который по сути дела, опять-таки витаминная группа и существо безвредное. Существо, которое очень страстно, очень мощно входит в контакт с ЛПВПК, то есть липопротеинами высокой плотности крови, мгновенно регулируется холестерин, мгновенно расширяются самые мелкие сосуды, особенно это касается коры головного мозга. Когда первый раз у Вас начинается Альцгеймер и Вы первый раз перепутали автомобиль с унитазом, Вы приходите к врачу, он Вам прописывает натрия никотината. Натрия никотината – это, по сути дела, по-моему, 3 или 4% раствор никотиновой кислоты. То есть в никотиновой кислоте есть постоянная потребность. И когда никотиновая кислота попадает в организм, она со своей стороны никотинамид, который РР, с другой стороны никотиновая кислота, они занимаются довольно благотворным делом.

А. Лушников: Вы хотите сказать сейчас здесь, что курить благо?

А. Невзоров: Я не знаю благо или не благо. Я очень красиво ушёл от темы других компонентов табачного дыма.

А. Лушников: Смолы и так далее.

А. Невзоров: Давай не будем омрачать блистательный рассказ.

А. Лушников: Это выглядит как литургия для курильщиков. Представляете, сколько сейчас внимательно смотрят: «Вот Невзоров говорит, что надо курить больше и так далее»

А. Невзоров: Я не говорю. Я только говорю, что когда пытаются связать никотин и курение… Вот жевать табак не надо, нюхать не надо. Он всё равно окислится в процессе попадания в кровь и в слюну,  но у организма уйдёт на это окисление довольно много сил, а так у нас есть как бы универсальный реактор, который превращает яд-никотин в полезную никотиновую кислоту. Давай на этом закончим, иначе тебе попадёт за пропаганду курения.

А. Лушников: Я сейчас просто наслаждался мессой Вашей. То есть, мне просить Вас к сентябрю  бросить курить, это бессмысленно перед телезрителями, Александр Глебович?

А.Невзоров: Простите, дорогой, уважаемый, драгоценнейший Алексей. Я Вам уже сказал про то, что никотиновая кислота, никотинамид, который… Кстати, тоже забыл, что когда никотинамид попадает в организм, там сразу начинаются бурные шашни с  гидрогеназой 1, дегидрогеназой и с гидрогеназой 2. Это очень увлекательный процесс, который тоже во многом недостаёт организму. Я не говорю про то, что надо курить. Я не говорю про то, что не надо курить. Я говорю про то, что каждый для себя должен делать сам выбор, но ознакомившись с физиологической картиной того, что происходит и, по крайней мере, не давать себя дурить тем, что никотин это яд, поэтому курить вредно. Никотин вообще никакого отношения не имеет. Никотин это продукт, из которого в процессе курения изготавливаются замечательнейшие и необходимейшие для организма вещи. Продукт изначально ядовитый.

А. Лушников: Знаете, Александр Глебович, если бы Вы когда-нибудь занимались бизнесом, Вы были бы совершенно удивительным продавцом, наверно, любого товара. То есть, продать Вы в принципе можете всё. Нет исключений никаких. Надо бизнесом заниматься.

А. Невзоров: Бизнесом я занимался один раз в жизни.

А. Лушников: Бизнесом занимались?

А. Невзоров: Один раз в своей жизни я сознательно занимался бизнесом, причём это бизнес был на порноиндустрии.

А. Лушников: Да Вы что. Как Вам повезло. После этого Вы решили с этим завязать?

А. Невзоров: У меня один раз получилось. И я решил, что второй раз…

А. Лушников: Давайте, расскажите.

А. Невзоров: Нет, у меня получилось даже два раза.

А. Лушников: Невзоров делал бизнес на порноиндустрии – такой заголовок, я бы сказал…

А. Невзоров: Это было в конце 80-х – начало 90-х годов, когда первые делегации советского телевидения отправились на Запад.

А Лушников: Что же Вы там купили такое?

А. Невзоров: Ты знаешь, чем занимались советские телевизионщики и вообще советские командировочные на Запад по вечерам?

А. Лушников: В кипятильнике делали…

А. Невзоров: В каком кипятильнике? Все шли к кому-нибудь одному в номер, там, в раковине, там уже были такие раковины, у которых были железные затычки, у нас ещё не было, а у них были. Набиралась полная раковина воды, туда совались кипятильники, вскипятилась вода, туда сыпалась вермишель, бульонные кубики, потом бумажными стаканчиками все это расхлёбывали, и ни кому в голову не приходило, что можно потратить деньги на кафе. А там суточные были небольшие, марок 30. И вот был такой момент, когда большая советская делегация телевизионщиков в Гамбурге – принимающая сторона хотела показать всё – и утром к нам явилась дама, которая курировала нашу группу, такая вся тургеневская, в кружевном жабо, с огромными каменьями в ушах, которая даже слово «жопа» считала сквернословием. Она сказала: «Вы знаете, поступило предложение от немецкой стороны, но это такая мерзость, может Вам даже не рассказывать?» Мы говорим: «Рассказывайте». «Они предлагают посетить студию по производству порнофильмов. Вы, конечно, не поедете?». Я говорю: «Я поеду». Почему я сказал «Я поеду»? Потому что я знаю, что надо проникнуть на любую студию, притом, что мы снимали тогда на камерах «КТ-190», у которых часть деталей была из дерева и из бересты, это камеры Новгородского завода. Помнишь, наверное? Я знаю, если ты оказываешься где-то в студийной среде и начинаешь ныть про то, что ты из Советского союза и что у нас ни хрена нет: не лампочек, не шторок. Всё начинают дарить. Главное оказаться на студии. То, что не подарят, в принципе можно какую-нибудь лампочку…

А. Лушников: Для «600 секунд»?

А. Невзоров: Конечно, у нас тогда действительно кроме «КТ-190» ничего не было. И всегда надо оказаться где-то на производстве, где много осветительных приборов, кабелей, разъёмов. Всегда можно что-нибудь прихватить, никогда пустым не уходишь. И я говорю: «Я поеду». А был у нас в группе человек по прозвищу «парторг».

А. Лушников: По прозвищу или по содержанию?

А. Невзоров: Он мечтал быть парторгом Ленинградского телевидения, он ещё не был парторгом, но он очень любил, когда к нему так обращались. Мы его назовём «Василь Василич». И этот парторг, поскольку я имел возможность читать отчёты со всякими донесениями на меня, по праву рождения, то я всегда веселился, сколько парторг на меня пишет кляуз в КГБ. А тут, когда я высказал намерение ехать на порнофабрику, парторг сказал: «Нет, я Невзорова одного не оставлю, я тоже поеду». Все остальные сказали: «Нет. Ни в коем случае. Нет». И эта компашка: тургеневская барышня, парторг – маленький, лысенький, кругленький, какой-то весь жёлтенький, ушастенький, с огромными бровями и я отправились на порностудию. А перед самым отъездом ко мне подошли московские ребята и говорят: «Глебыч, блин, это всё мерзость, нам это неинтересно, мы этого терпеть не можем, это аморально и гадко. Можешь нам сфотографировать всё, что там увидишь?»  И дают мне фотоаппарат «Смена-8». Помнишь?

А. Лушников: Да, конечно. Плёночный.

А. Невзоров: Плёнку они вытащили. Говорят: «Плёнки нет, но ты можешь заехать в любой магазин, плёнка35 миллиметров, фигня купить». «Хорошо», – говорю я. Загружаю фотоаппарат в карман кожаной куртки и мы движемся на порностудию. Приезжаем. Там вполне всё прилично: бродят какие-то бабы в халатиках. Там много осветительных приборов, наконец, нас вводят в павильон, и там действительно в абсолютно гинекологической распутной позе лежит немецкая гражданка. Одной рукой она курит, другой рукой она беседует по большому трубочному со шнуром  телефону, совершенно не стесняясь своей наготы. Я сразу к приборчикам, к приборчикам, начал эти приборчики щупать. А парторг… Он как увидел… Я – только смотрю… Я думал, что у них крыша   течёт. Смотрю, он потеет. Он потеет, и рубашка постепенно намокает и весь он намокает. Дама лежит, болтает по телефону, её совершенно не волнует её гинекологическая поза. Вокруг какие-то люди бродят. Вдруг врывается режиссёр – с огромным кадыком, кудрявый марокканец, который устраивает скандал-истерику. Да, тургеневская наша барышня, как только увидела эту даму, сказала: «Нет, всё, я постою за углом, я этой мерзости видеть не могу». И куда-то за угол. Врывается режиссёр, начинается скандал. Почему скандал? Скандал, потому что как выяснилось, режиссёр не доволен. По сюжету это монахиня, которая пришла собирать пожертвования в квартиру к одинокому холостяку и там, в результате каких-то ситуаций, заваривается вполне себе такая фрикционная ситуация. И режиссёр смущён тем, что артистка гладко выбрита во всяких интимных местах, а монахиня с его точки зрения должна там иметь густую растительность. Начинается жуткий скандал, который прекращается появлением маленькой очкастой немки, которая толкает перед собой тележечку с набором лобковых париков. Я занят приборами, но с интересом наблюдаю, парторг стоит и смотрит в одну точку, не будем уточнять какую. Ассистенты бегают, шелестят бумажками, все при деле. Гримёрша быстренько налепливает шестым клеем – гримеры знают, что такое шестой клей – мажет шестым клеем лобковый парик, пришлёпывает даме на нужное место. А шестой клей это как раз тот клей, который нужно не только наложить, а ещё нужно прижать со всей силы и подержать. У артистки руки заняты телефоном и сигаретой. Гримёрша осматривается, видит – стоит мужик без дела – парторг. Она берёт его руку и его рукой прижимает парик. У парторга лицо, даже хорошо владея русским языком, я описать не могу. Я в этот момент, будучи законченным мерзавцем, выхватываю фотоаппарат «Смена-8М» без плёнки и начинаю щёлкать. Как только до него доходит, что я щёлкаю, плюс начинает немка-артистка кричать. Он, судя посему, в каких-то пароксизмах этот парик прижимает с избыточной силой, а я фотографирую.  Видя, что я фотографирую, он отдирает с воплем руку, лобковый парик остаётся у него на руке. Будучи ещё большей сволочью чем про меня думают, я говорю: «Василь Василич, быстро в сортир, срочно под холодную воду руку». Я-то знаю, что шестой клей встаёт от холодной воды намертво, его потом не отодрать даже ацетоном. Мы несёмся по коридору, он суёт руку под холодную воду, лобковый парик окончательно прирастает у него к ладони, ладонью он становится необыкновенно живописен, и он говорит: «Александр Глебович, Вы что фотографировали?». Я говорю: «Вы что не видели?». Он говорит: «Да, я видел. Продайте плёнку». Я-то знаю, что плёнки у меня там нет. Я говорю: «Василь Василич, я не могу продать Вам плёнку, но я могу Вам продать фотоаппарат со всем его содержимым». Я же знаю, там колёсики всякие есть, линзочки, штучечки всякие. Содержимое есть, я не лгу. Он говорит: «Хорошо, я покупаю фотоаппарат». Я говорю: «30 марок». 30 марок это размер суточных. Он проклиная, пыхтя, пытается залезть этой заросшей лобковым волосом рукой себе в карман, у него не получается, он другой… Он выдаёт мне 30 марок, берет фотоаппарат и мы покидаем порностудию. Я приезжаю к ребятам и говорю: «Ребята, так получилось, я продал фотоаппарат «Смена-8М». Они говорят: «Ну, хотя бы марки за 3?». Я говорю: «За 30. Половина ваша». Таким образом. Я сделал 15 марок.

А. Лушников (смеётся): Это хороший бизнес. А парторг-то потом… Как судьба сложилась?

А. Невзоров: Парторг где-то нашёл асфальтовый каток и этот фотоаппарат закатал.

А. Лушников: То есть так и не вскрывал его?

А. Невзоров: Я уже не спрашивал на всякий случай. У меня совесть была абсолютно чиста, я же не говорил про плёнку, я говорил про фотоаппарат со всем его содержимым.

А. Лушников: И всё. Больше никакого бизнеса не было?

А. Невзоров: Нет.

А. Лушников: У Вас удивительные встречи в жизни и люди удивительные. Ладно, про Понасенкова спрашивать не буду, а епископ Григорий – наш с Вами общий хороший приятель. Как он поживает? Куда он пропал? Извините, что я после Вашего бизнеса о нём заговорил. Парторг Василь Василич, я понимаю, что они разные люди, навеял эту тему.

А. Невзоров: Григорий замечательный совершенно. Действительно, мы очень дружим. Это Григорий Лурье, он блестящий византинист, блистательный грецист, он постоянно поправляет мне мои ошибки в латинском языке, делая это очень снисходительно, мы правда очень дружим и куда он пропал, я не знаю. Я подозреваю, что на него несколько травматическое впечатление произвело моё предложение. Они же отдельная церковь от РПЦ. У них отобрали какие-то мощи. Я им говорю: «Ребята, что Вы переживаете, я Вам этих мощей подгоню огромное количество либо с анатомического факультета, либо у нас есть знакомые китайцы, как раз китайцы были в Питере, которые наделают Вам полимерных препаратов анатомических, и это будет иметь сумасшедший успех. Во-первых, этим мощам можно вделать всякие сенсоры и датчики, её чмокаешь, она в ответ подмигивает, а можно сделать голосовой синтезатор и в ответ на прикосновение мощи могут отвечать: Кирюша, поцелуй свои часики или Чаплин дурак, Чаплин дурак. На самом деле сделать движение круговой мышцы рта, эти мощи пользовались сумасшедшим успехом.

А. Лушников: Вы это ему предложили?

А. Невзоров: Да, конечно. Китайцы рядом уже сидели, готовы. Мощи бы пользовались сумасшедшим успехом, там стояли бы очереди, куда там до какого-нибудь  пояса с чулками, который недавно привозили. Но епископ почему-то в ответ на мои предложения модернизировать процедуру мощепочетания слегка упал в обморок и немножко пропал.

А. Лушников: Мне надо будет в программе, которую мы сейчас снимаем, выложить на «Фейсбуке» и отметить епископа Григория, чтобы он услышал всё сказанное сейчас. Давайте мы уйдём к какой-нибудь серьёзной теме.

А. Невзоров: Да, что-то я разыгрался сегодня.

А. Лушников: У Вас прямо вечер воспоминаний сегодня.

А. Невзоров: Излишнее веселье. Расшалился.

А. Лушников: Я Вам хочу выдвинуть одну претензию, достаточно, мне кажется, серьёзную и очень смысловую. Много лет практически каждая программа и каждое Ваше появление в эфире, в СМИ, оно так или иначе связано с комментированием и, по сути, с разоблачением Русской православной церкви. Да не только Русской православной церкви в частности, но и Ваше отношение к религии. Я хотел Вам сказать, что религия имеет ряд достаточно важных факторов, она даёт некую определённую надежду тем людям, которые стоят или благодаря возрасту, или благодаря каким-нибудь болезням в таком переходном периоде, уходя в другой мир. И, по сути, говоря, что там ничего нет, Вы вымываете, убиваете у этих людей надежду и делаете их мучения, может быть последние дни жизни неким разочарованием. Вы не даёте им надежду на будущее, на то, что будет там. Скажите, Александр Глебович, насколько Вы сами уверены, что там по ту сторону пепла ничего нет?

А. Невзоров: Я могу сказать, что я уверен примерно на несколько миллионов процентов. Мы не можем, скажем так, придумать,  даже если бы мы захотели допустить предположение о каком-нибудь боге, и о какой-нибудь нефизической сущности, мы не можем придумать для этого бога никакой работы и никакого жилища. То есть он у нас получается бездомный и безработный. Конструкция мира не нуждается в боге и не нуждается в сверхъестественных факторах.

А. Лушников: Но в нём нуждаются люди.

А. Невзоров: А я что – министр религии или президент? Да ничего подобного. Хотите, верьте во всё что угодно.

А. Лушников: Вы так убедительно это разоблачаете, у Вас это получается настолько эффективно.

А. Невзоров: Я предлагаю то, что я говорю делить на 225, сомневаться в том, что я говорю и ни кому, включая меня, не верить на слово.

А. Лушников: Может, есть какой-то принцип, исходящий из физики, исходящий, вообще, из создания мира? Ладно, не в этой вселенной, в какой-то параллельной, в каком-то виде  мультимиров существует некая другая цивилизация, куда благодаря перемещению душ после смерти перемещается, если не физическое, то хотя бы другое ментальное тело?

А. Невзоров: Лёша, понимаешь, это всё относится  уже к области чистых фантазий, которые пока не имеют ни малейших подтверждений, относятся к разряду абсолютной ахинеи. Есть торсионные поля, антропогенез, память воды и другие фантазии.

А. Лушников: Антропный принцип.

А. Невзоров: Антропный принцип очень интересная вещь.  Антропный принцип и слабый и сильный, для простоты объединим эти два принципа. Это очень любопытная штука, это некий набор очень серьёзных научных факторов, совершенно незыблемых и основополагающих констант. Антропный принцип это блюдо, которое изготовлено из самых безусловных физических представлений и химических представлений, и которые кажутся очень убедительными. Заключается он в том, как ты, вероятно, помнишь, с точки зрения теоретической физики, вселенная настроена столь тонко, столь удивительно, что, если бы пространственных измерений, предположим, было бы не три, а больше, то ни электроны вокруг атомов, ни планеты вокруг солнца уже не имели бы устойчивых орбит. Если бы вес и масса электрона, протона,  нейрона были бы другими, не было бы звёздного нуклеосинтеза, следовательно, не было бы элементов химических, следовательно, не было бы никакой жизни. Чуть-чуть была бы сильнее гравитация, и не было бы такого спокойного царственного горения водорода, и не было бы времени для зарождения не только органической, но и неорганической форм жизни. Это всё очень сильные вещи, это всё безумно интересно. Я тебе могу сказать, что получается такой «Бог 2». И признание антропного принципа, по сути дела, вынуждает нас перенести богослужения в планетарий. С иконок можно счистить со всяких там ксюш, вань, исиков и прочих, и нарисовать там крабовидную туманность, ДНК и, по сути дела, всё остаётся тем же самым. Я в принципе мог бы опровергнуть антропные принципы в какой-то степени, конечно, может и не абсолютно убедительно, но я бы этого не стал делать пока. Почему? Потому что только у антропного принципа… Я бы оставил его пока в живых и не трогал бы его и не разоблачал бы его. Почему? Потому что только у антропного принципа есть силы загрызть церковного бога. Стравить эту всю компанию, причём, что старичок Иегова так хорошо платит гигантской толпе шарлатанов, что те обязаны биться за него насмерть. И стравить этих всех метафизиков, представителей всех культов и этого научного «Бог 2» – антропный принцип, стравить и понаблюдать за их битвами, а потом, естественно, добить раненых.

А. Лушников: Я понял Вас. Вы всё-таки скажите об антропном принципе как о…

А. Невзоров: Это разговор не для трёх минут в эфире, это любопытная вещь, но она легко опровергается. Я бы не хотел пока делиться этими опровержениями, только потому, что я очень рассчитываю на антропный принцип как на средство нейтрализации «Бога 1», то есть церковного бога. Пусть подерутся сперва.

А. Лушников: А кто является автором антропного принципа?

А. Невзоров: Вообще этот термин появился только в 70-е годы. Хотя открытие всё новых и новых констант, понимание того, что вселенная действительно является удивительным по своей настройке и по точностям этой настройки, позволяющим зародиться в ней жизни, организмом. Я не помню, кто конкретно, но это было в 70-е годы.

А. Лушников: Там важно, что антропный принцип даёт возможность ощущения что, при нём должен быть наблюдатель этой самой вселенной.

А. Невзоров: Это как раз самая слабая часть антропного принципа, это так называемого с… антропного принципа, с этим уже  разобрались люди поумней меня. Мы скорее говорим об антропном принципе как о сумме константы. И здесь я ещё раз повторяю: очень велик соблазн сейчас примкнуть штыки, опустить забрала и идти в атаку, но я бы оставил в живых. Конечно, все эти квантовые сознания Пенроуза, все эти квантовые бессмертия, все эти антропогенезы это всё дети антропного принципа. Очень хочется поскорее их сделать сиротами, но я бы себя то, что называется чуть-чуть бы одержал.

 

А. Лушников: Всё бы Вы хотели. А вдруг в этом есть глубокое научное, ещё нераскрытое до конца, некая большая научная составляющая?

 

А. Невзоров: Большая научная составляющая есть во всём, и мы всё равно находимся в том периоде, когда наука достаточно молода, абсолютна реалистична, и то, что мы говорим сегодня с позиции науки – будет смешно выглядеть через 200 или 100 лет. Я вообще никакого отношения к науке не имею. Я публицист. Ни малейшего отношения. И не хочу иметь. Меня гораздо больше устраивает моя позиция публицистическая: это пулемётное гнездо на колокольне, с которой можно расстреливать всех, начиная от учёных, продолжая политиками. К тому же не забывай, одно дело владеть наукой так, чтобы развивать её и создавать её, другое дело владеть наукой так, чтобы пользоваться ею. Пользоваться я могу, но мне гораздо дороже моё звание публициста, чем любая связь с наукой, тем более с современной российской, которая выглядит необычайно гадко. Возможно, есть смысл. Ни я, ни один из тех людей, которые вызывают у меня реальное уважение, никто никогда не претендовал на истину. И претензия на истину есть прямая примета идиота.

 

А. Лушников: Но, тем не менее, каким будет мир в будущем? Что увидят наши потомки лет  через 20-30?  Это что будет за мир?

 

А. Невзоров: Я думаю, всё будет развиваться примерно также. То, о чём ты говоришь, технологии – да.

 

А. Лушников: Технологии – это важно очень. Технологии меняют сознание.

 

А. Невзоров: Технологии и наука это разные вещи. Они не меняют сознание, они упрощают сознание, они дискредитируют сознание, когда оно становится рваным и более бессмысленным. Потому что никогда нельзя эту хрень вашу сравнить с моим «айпедом», который в тысячу раз…

А. Лушников: Вы покажите свой каллиграфический почерк. Можно показать в кадре?

А. Невзоров: Показать можно, но у меня не всегда. У меня бывает почерк средней степени каллиграфичности – полуважные вещи. Бывает, когда я пишу тушью и пером некие вещи, которые нужно запоминать, которые нуждаются в особом внимании. У меня масса таких тетрадочек, я не перешёл на эту хрень.

А. Лушников: Может это тоже цивилизационная отсталость, что Вы не перешли на эту хрень?

А. Невзоров: Вы знаете, это не касается Вас абсолютно, то есть Вы выведены за скобки, но я что-то не вижу, чтобы обладатели таких хреновин были значительно умнее обладателей таких.

А. Лушников: Хорошо, всё. Это понятно. Но всё-таки скажите, каким будет мир?

А. Невзоров:  Технологии да, будут развиваться.

А. Лушников: А в какую сторону?

А. Невзоров: Как угодно, потому что технологии имеют в своей основе науку. Рассчитывать на то, что у Вас появится существенный энергетический потенциал, иной, чем есть сейчас, Вам не надо, потому что пока все опыты с термоядом в высокой степени находятся в тупике. Пока мы не имеем возможности создавать в тех масштабах, который должен был бы быть эффективным управляемый термоядерный синтез, никакие Вам термоядерные электростанции не светят…

А. Лушников: Дешёвое бесплатное фактически электричество.

А. Невзоров: Всё понятно. Для того, чтобы его сделать, необходимо сперва изготовить плазму, а для этого нужно несколько миллионов градусов, то есть нужен источник энергии в виде обычной АЭС. Потом Вам понадобится третий, ребята, какой-нибудь гибрид лития, потому что со всем остальным работать сложно, а это всё Вы можете изготовить только в обычном реакторе с 238-м или с 235-м ураном. Поэтому проблема токамака, в которую должны были предложить нам управляемый термоядерный синтез, не случайно не решается. Французы сейчас то ли запускают, то ли запустили побольше термоядерный реактор, но это тоже такая тестовая вещь для того, чтобы понять, каким образом это всё может развиваться дальше. Без каких-то энергетических революций и таких революций не будет. Что касается теоретической физики, то не ждите ничего особенного по той простой причине, что мы упёрлись в примитивность и несовершенство нашего языка. Мы имеем дело с такими понятиями, с такими явлениями, которые мы не умеем обозначать, прежде всего, а не умея обозначать, мы не можем их включать в мышление должным образом. То, что я говорю, например, в квантовую теорию хлынули помои человеческой речи, мы с помощью слов, пригодных для стишков или романчиков или каких-нибудь прескрипций или газет пытаемся обозначать вещи, совершенно не пригодные

А. Лушников: Не обозначающие это. Это понятно.

А. Невзоров: Поэтому проблемы языка: бедности и скудности не только русского, вообще, человеческого языка. И в это упёрлась, в первую очередь, квантовая физика.

А. Лушников: Хорошо. А такие вещи как продление человеческой жизни, медицинские технологии?

А. Невзоров: А Вам и так продляют каждый год эту жизнь, потому что медицинские технологии практически всё, что они могли получить от науки… Наука ведь изготавливает базовые принципы понимания, всё остальное  делают уже прикладные дисциплины, и эти прикладные дисциплины действительно имеют  необычайное блистательное развитие, но это всё не наука, это всё прикладные дисциплины и технологии. Вот они будут развиваться. Подождите, уважаемый Лушников. Вы что рассчитываете на то, что появится нечто, что позволит Вам, обжираясь тоннами хамона, похудеть? Нет, нет, дорогой мой, это Вам придётся делать самому.

А. Лушников: Да. С курением обозначать уже нечего, Александр Глебович. Вот последний вопрос: некогда достаточно разумный человек сказал о том, что любовь, любовь, любовь это одна из разновидностей психопатии, и что это просто заниженная критическая оценка своего партнёра. В Вашем понимании существует ли любовь? И если есть любовь, то это, наверное, один из принципов человеческой жизни? Или всё-таки любовь вторична?

А. Невзоров: Любовь, имеется в виду, какая? Любовь к двойняшкам?

А. Лушников: Вы опять начинаете. Я же сейчас о главном. К двойняшкам тоже.

А. Невзоров: Лёш, позови епископа Григория. Он про любовь как епископ и монах знает всё, а я очень скверный эксперт в этом вопросе.

А. Лушников: Что ж, будем заканчивать. Уважаемые телезрители! Александр Глебович Невзоров сегодня блистал, был ярок, собственно говоря, как всегда.

А. Невзоров: Расшалился. Просто мы старые друзья с Лёшей. Ну, чёрт возьми, у него здесь очень хорошая обстановка.

А. Лушников: Спасибо большое, Александр Глебович. До новых встреч. Кстати, это была наша с Вами седьмая программа за последние годы. Так что мы сегодня говорили о таком, почти что наболевшем. Спасибо большое. До новых встреч. Всего доброго.

 

Комментирование отключено.

Дружественные ресурсы:


Контакты:

Почтовый адрес: 199397, Санкт-Петербург, а/я 900, ООО «Невзоров От Эколь» НЕВЗОРОВУ А.Г.