Интервью Политика Религия Физиология Эфиры

Интервью на «Минаев Live»

Фрагменты из интервью Александра Невзорова интернет-передаче «Минаев Live» 16 июня 2011 г.

Ведущий: Тебя любил Березовский.

Невзоров: Да, совершенно верно.

Ведущий: То есть у вас же было очень близкое общение.

Невзоров: Мы одно время были друзьями.

Ведущий: «Железный Шурик» Березовского, такая была история.

Невзоров: Да, да. Мы были в очень хороших отношениях. Он действительно очень интеллектуализированный человек и, скажем так, любопытный человек, но вот с ним случилось такое несчастье, как ПГМ. Это произошло где-то, по-моему, лет 5 назад.

Ведущий: А что такое ПГМ?

Невзоров: Православие головного мозга.

Ведущий: Откуда ты знаешь эту фразу? Ты же в интернете не сидишь, потому что я-то ее знаю.

Невзоров: Да это вы взяли в интернет из нашей жизни и присвоили наше выражение, которое мы придумали! Что вы можете там в своем интернете придумать?

Ведущий: Я всю жизнь думал, что это Lurkmore придумал. Христос головного мозга и православие головного мозга.

Невзоров: Ой, братцы мои, еще расскажите, что вы еще придумали латинский алфавит, русский алфавит, джинсы и форму носа Минаева.

Ведущий: Да, это были мы.

Невзоров: Нет, это не вы, братцы.

Ведущий: Хорошо.

Невзоров: Вы напоминаете ирландцев, вообще-то. Но на самом деле православие головного мозга – это великолепный термин, который был введен в обиход еще протоиереем Осиповым, так называемым отступником, бывшим профессором Ленинградской духовной академии, который на остановке, по-моему, 10 троллейбуса, рядом с Александро-Невской лаврой, побил протодиякона Сергея Довбуша.

Ведущий: Отличная история. А у Березовского каким образом ПГМ начался?

Невзоров: Я же не знаю, я же не психиатр. Ну, вот с тех пор, как у него начался ПГМ в таких серьезных формах…

Ведущий: Он же всегда был далеким от православия человеком.

Невзоров: В какую-то минуту, вероятно, он перерешил это для себя, либо, поскольку он великий конъюнктурщик и большая умница, он понял, что именно это может быть безумно модным, что именно это. Ведь они же все, ведь почему они становятся православными, я же не могу всерьез оскорбить человека, предположив, что его вера искренняя. То есть, предполагая, что вера искренняя, необходимо предположить, что человек верит в говорящие кусты, в то, что покойники совершают вертикальный взлет, в то, что кусочек булки, берешь кусочек булки, поёшь над ним несколько песенок, и потом кусочек булки превращается в кусочек мяса мертвого раввина, убитого 2000 лет назад. То есть предполагать, что твой собеседник может в это всерьез верить — ну, это оскорбительно. Но есть в этом во всем идеологема, когда им кажется, что, будучи православными сами, заражая православием окружающих, они приобретают возможность управления. Потому что, ведь на самом деле, конечно, никакая религия, никакая так называемая вера, если мы допускаем ее возможность, если, понятно, что это в 99% — театр. Иногда кукольный, иногда…

Ведущий: И со стороны церкви, и со стороны верующих?

Невзоров: Ну, понимаешь, церковь – это вообще забавная структура, потому что не существует другой такой структуры, которая бы так тщательно пыталась скрыть подлинные свои нужды и потребности. Понятно, что подлинная и единственная нужда и потребность – это бизнес. Ну сколько усилий прикладывается и сколько слов говорится для того, чтобы скрыть этот простой и всем понятный, и очень забавный факт. Понятно, что ребята защищают свой бизнес как могут. Понятно, что да, вот эта, скажем так, если этому бизнесу будет придаваться именно эта стилистика, да, его удастся еще лет 5-7 повыводить от полной уплаты налогов, придавать ему некий привкус почти государственного дела, но, на самом деле, неужели ты думаешь, что кто-то в это всё сейчас способен верить.

Ведущий: У меня есть знакомый, который занимает практически на 100% схожую позицию и с тобой, и со мной, наверное, в отношении всех этих историй вокруг православной церкви, вообще вокруг институтов религии. И он меня просил задать тебе вопрос. А вот у Невзорова война с попами – это что-то очень личное, ведь семинария была, человек-интеллектуал, это что-то личное? Поп какой-то обидел? Что, откуда это?

Невзоров: Ну, меня обидеть трудно, но какой-то поп мне нахамил, во-первых. Это просто сдетонировало ситуацию, но вообще видеть, как эта публика идет по России как фрицы по деревне взятой, вот уже просто и никто слова пикнуть не может. Когда начинают делать просто все, что хотят. Естественно, всё, что попадется под руку: старая ржавая аркебуза, утюг, – но надо выходить и вставать навстречу и останавливать. И меня удивила трусость, удивительная трусость всех СМИ государственных, потому что тема вдруг оказалась запретной. Оказалась запретной педофилия попов, педерастия попов, потому что они же кто? Они бригада шабашников, которые говорят: «Ребят, давайте мы вам сейчас под ключ сделаем государственную нравственность!».

Ведущий: Например.

Невзоров: А вот все будут ужасно нравственные, но дайте нам возможность продемонстрировать, как мы это умеем. Но когда человек приходит, например, наниматься учителем танцев, ты его всегда просишь сплясать что-нибудь, чтобы посмотреть, что он в качестве танцора может. Тут мы выясняем, что не только сейчас, когда, может быть, это притворное влияние атеистов, но и всегда они отличались феноменальной распутностью, феноменальной злобой, феноменальной жадностью.

Ведущий: Но это же закрытое сообщество всегда было.

Невзоров: Ну как, оно закрытое сообщество. Давай посмотрим еще в 1861-ом году был изумительный Афаньсев, который собирал русские народные сказки, подлинные, то, что народ делает сам неподцензурно, и весь тираж сказок был запрещен к продаже и изъят, именно потому, что везде поп – это олицетворение тупости, лжи и дикой похоти, прежде всего. Когда заболевают ПГМом мои знакомые, а такое тоже бывает, то я всегда говорю: «Друзья мои, когда вы собираетесь целовать попу руку, задумайтесь о том, что он ею делал 10 минут назад». Это иногда очень отрезвляет, потому что это же действительно специфическая публика. У меня с ней много связано. И откуда я так хорошо знаю церковь, да, действительно была семинария, были церковные хоры и монастыри, и послушничество, но это было в молодости. Мне действительно очень развлекало это. Скажем так, это реальность, которая была в абсолютной конфронтации с реальностью советского времени.

Ведущий: Просто как человек может пойти в семинарию по доброй воле, если нет каких-то историй в семье. Вот как, взять и пойти?

Невзоров: Тогда это было очень протестно.

Ведущий: То есть это был протест? Одни слушают рок-музыку, а другие…

Невзоров: Да, это была очень протестная история, к тому же, не забывай, что это все в общем отрежиссировано, это не сложное представление, но это все отрежиссировано и костюмировано в течение 1000 лет , это очень неплохо. Другое дело, что в течение 1000 лет, потом это становится понятно, что эту несчастную Россию скармливали православию как крысе кусок сыра, потому что во имя этого православия этот народ был обречен на отставание в 700 лет умственного развития, просто по формальному факту. Первый университет в Европе 1074 год, а первый университет в России в 1724.

Ведущий: Да, да. Славяно-греко-латинская академия.

Невзоров: У нас не было ничего. Нет, славяно-греко-латинская академия это чуть раньше, но она не имела отношения непосредственно к университетской структуре. И затем пришли 90-ые годы. Я уже давно как бы ушел, скажем так, из этой ситуации. Ко мне обратился Владимир Александрович Крючков, с которым помимо служебных у меня были очень серьезные личные отношения. Он тогда был председателем комитета Государственной безопасности. Как раз ожидался референдум, как раз ожидались многие события, и Владимир Александрович попросил меня курировать северо-запад, церковный северо-запад, потому что я знаю тему. Я говорю: «Владимир Александрович, дорогой, как я буду курировать попов, и как я буду курировать архиереев». Это все, говорит, агентурная вертикаль. И тут выяснилось пикантнейшая подробность, ну, понятно, что…

Ведущий: Ты сказал, что по долгу службы ты был сотрудником Комитета государственной безопасности?

Невзоров: Нет, я не был сотрудником комитета Государственной безопасности.

Ведущий: А что за долг службы тогда такой?

Невзоров: Ну, скажем так, это долг человеческой службы.

Ведущий: То есть у тебя хорошая история. С одной стороны у тебя протестная семинария, а с другой вроде как человеческий долг, и мы вместе с КГБ общаемся по телефону, например.

Невзоров: Это же КГБ моей страны, а не какой-нибудь Индии или какой-нибудь Швейцарии.

Ведущий: Просто для человека-протеста общаться с КГБшниками всегда было западло вроде, нет?

Невзоров: Ну, ты знаешь, тогда я был яростным имперцем и для меня это, к тому же, у меня дедушка чекист, и вообще я в чекистской семье вырос. И Владимир Александрович попросил меня курировать попов северо-запада, и тут я выяснил, что по сути дела, практически, на тот момент попов, которые не состояли бы в агентурной вертикали, не существовало.

Ведущий: То есть они все были вот…

Невзоров: Ну, естественно, советская власть не могла, это началось еще при так называемом Сергии Страгородском, который был назначен первым патриархом Сталиным и совершенно спокойно научился закрывать глаза как таких-то попов отправляли на поселение.

Ведущий: Потому что одни были угодны, другие неугодны. Это нормально.

Невзоров: Ну вот, была эта замечательная агентурная вертикаль. Это были нормальные полковники, которые в свое время получили разнарядку и полгода тратили на то, чтобы при виде образов не отдавать честь, а креститься, но там были и более симпатичные случаи, потому что, вот это было для меня, правда и для моего кураторства. Вот при Брежневе был настолько выдающийся один из архиереев, настолько мощный и веселый чекист, ему действительно удалось (это был полковник, обросший бородой, научившийся всей этой поповской болтовне великолепно), и ему действительно удалось, было на Украине дело, подавить маленькое, но небольшое, но по тем временам ощутимое национальное волнение на Западное Украине. Этого дядьку, значит, архиерея, не будем называть его имени, который, как бы, нормальный полковник, вызвал Брежнев в Кремль, беседовал с ним, и пришел от человека в такое волнение, вместе курили папиросы, они вместе травили анекдоты.

Ведущий: Водку пили, потом к девчонкам поехали.

Невзоров: Не знаю насчет этого, я только знаю, что когда он уехал обратно к себе в епархию, стоило гигантских трудов отговорить Леонида Ильича представить этого человека к званию народного артиста СССР, что хотел сделать Брежнев. И вот эта вся вертикаль агентурная северо-западной церкви, она действительно много могла, по представлениям комитета Государственной безопасности, сделать для победы в референдуме, сделать потом для поддержки, сперва для поддержки ГКЧП, потом для референдума и для других, скажем так, событий. Но выяснилось, в общем, влияние ее в высшей степени ничтожно. Увы. Но у меня как-то выстроились отношения, когда им не надо было со мной прикидываться.

Ведущий: Ну, свои же.

Невзоров: Да, да.

Ведущий: Слушай, мы в интересную точку пришли. А вот, с одной стороны, я выхватываю 2 ярких для мня момента. 93-ий год, когда ты говоришь, что тебя везут по окраинам, а народ баксы меняет и какую-то сгущенку там покупает, да?

Невзоров: Мороженое.

Ведущий: Мороженое. Это неверие к политическим процессам и к политическим фигурам.

Невзоров: Это, я бы сказал, презрение к политическим процессам.

Ведущий: Презрение, да.

Невзоров: И понимание, что в их личной жизни ничего не изменится от того, что кто-то где-то сейчас с выпущенными кишками ползет.

Ведущий: Понятно, им все равно на выпущенные кишки. Значит, чем можно еще скрепить? Нравственностью и духовностью и православием. В это тоже никто не верит.

Невзоров: Касательно духовности – это вообще отдельная история. Что такое духовность?

Ведущий: Ничто.

Невзоров: Нет, это что. Духовность — это газ, который выделяют попы из разных бородатых отверстий. И тот, кто надышался этим газом, он идет громить выставки, он идет бить бедных девчонок древком хоругви по голове в Москве на какой-то ваш спуск, да? Он идет увечить сочинения Пушкина, он идет выкидывать детский садик с тем, чтобы сделать там свою точку коммерческую точку по торговле благодатью. Вот что такое духовность. Ну, еще она пробуждает вероятный интерес к иподиаконам и к другому юношеству.

Ведущий: То есть, ты что предлагаешь человеку, который сегодня живет в городе Петербурге, в городе Москве, в Смоленске и где угодно еще. Политикам верить нельзя, православие, которое, вроде как, оно вписывалось в то, что это краеугольный камень русской души и так далее – это тоже мимо. Что человека должно цементировать в рамках страны, вот этот самый патриотизм? Я это слово очень редко употребляю.

Невзоров: Понимаешь, насчет патриотизма. Существует несколько путей у людей, да? Первый путь – это путь одного патриотизма, другого патриотизма, который конфронтационен этому патриотизму. Это путь войн, границ, ненависти, патриотизмов, да? А есть путь – это путь без войн, без границ, без патриотизмов, без религии.

Ведущий: Есть исторические примеры?

Невзоров: Нет, но, по крайней мере, об этом можно говорить как о том шансе, который есть у людей, на то, чтобы…

Ведущий: Знаешь, сейчас мы проживаем в рамках России.

Невзоров: Потому что мы постоянно генерируем эту постоянную злобу

Ведущий: У нас есть государственная граница, у нас есть административно-территориальное деление, у нас есть государственная система, вот в рамках этого социума человек как должен сейчас жить? Он с чем себя должен ассоциировать? Он кто? Нация «русский», нация «россиянин», он кто такой?

Невзоров: Ну, понимаешь, он может ассоциировать себя абсолютно с кем угодно, важно понимать, что православность и русскость никак между собой не связаны. Потому что, если говорить о христианстве, то мы прекрасно понимаем, что это целиком еврейские народные сказки, это целиком полностью еврейская история. Я очень хорошо отношусь к евреям, не надо меня подозревать в антисемитизме, я даже начал покупать тут еврейский творог.

Ведущий: В надежде, что все-таки заметят и дадут гражданство.

Невзоров: Нет, гражданство мне не нужно, есть всякая тайная помощь могущественных, скрытных сионистских организаций, но вот как-то у меня пока что не получается с ними наладить взаимоотношения. Надо верить в себя, вероятно, только, понимать, что только собственные интересы для человека являются приоритетными и важными, и нужно стремиться к тому правительству, и к тому стилю управления, когда правительство не считает нас своей собственностью.

Ведущий: Так.

Невзоров: Потому что эти, несмотря на то, что я очень уважаю Владимира Владимировича как разведчика, эти, кажется, начали нас уже считать.

Ведущий: А другие нас не считали? А Борис Николаевич нас не считал?

Невзоров: Борис Николаевич как-то вот для него мы были так же ценны, как в принципе ценна стеклотара.

Ведущий: Да, хорошее сравнение.

Невзоров: Да, для него это было близко.

Ведущий: А для Бориса Абрамовича?

Невзоров: Нет, Борис Абрамович — он себя никогда не позиционировал как русского, он вот только заболел ПГМом, но вероятно, что через это он хотел вступить в русскую нацию. Он полагал, что это серьезно и что это ключ.

Ведущий: А русская нация – это кто? Ты можешь это сформулировать?

Невзоров: Нет, я не могу это сформулировать, потому что я не занимаюсь этими вопросами и меня это мало интересует.

Ведущий: Но у тебя ощущение есть? У тебя есть какой-нибудь код? Вот, как система опознавательных знаков: свой, чужой.

Невзоров: Для меня, ну, скажем так, да, конечно, но для этого, для того, чтобы она начала работать, нужна война, потому что все эти качества, о которых ты говоришь – они ценны только в абсолютно другой реальности.

Ведущий: У тебя бусидо классическое, да? У тебя путь самурая.

Невзоров: Ну, это ты на меня наклеиваешь такие ярлыки.

Ведущий: Я спрашиваю.

Невзоров: Или это какой-нибудь ваш интернетовский приемчик?

Ведущий: Не-не. Я спрашиваю. Просто ты все время возвращаешься к войне. Война, война, война, война. В условиях войны – это ценно, а в условиях мирной жизни?

Невзоров: В условиях мирной жизни, я думаю, что это абсолютно не применимо. Более того, когда это генерируется и раздувается в условиях мирной жизни, то все равно начинается война. Не все ее любят.

Ведущий: Когда была последняя история, возвращаюсь к Буданову, когда была последняя история с манежкой, ты же как-то слышал, что происходило? Я понимаю, что это было не интересно, наверно.

Невзоров: Мне уже было не интересно.

Ведущий: Тогда начали говорить о том, что вот, начались очаги объединения, потому что всегда, как у нас всегда в истории, нужен враг внешний либо внутренний. Возвращаюсь к теории войны. Вот, значит, нашли. Пошло столкновение двух полюсов: кавказского и русского. Понятно, что все это закончилось через 2 дня. Побили опять не тех, взяли таджиков, изуродовали их в метро и всё. Ну, вроде как мы проявили национальное самосознание. Я все время пытаюсь у всех умных людей спрашивать: «А мы – это кто такие?» Мне никто не может ничего сказать.

Невзоров: Ну, эта история мне уже была совершенно не интересна. Я навоевался за Россию и больше не хочу. Против тоже не буду.

Ведущий: Против понятно, что не будешь.

Невзоров: Но и «за» больше не буду. Во-первых, она фантастически неблагодарна. Во-вторых, она действительно умеет предавать как никто.

Ведущий: А она это кто?

Невзоров: А она – это как раз Матушка-Россия.

Ведущий: Вот смотри, про Матушку-Россию сейчас была история. 32000 почти нас смотрят сейчас.

Невзоров: В смысле?

Ведущий: Сейчас тебя смотрят в интернете 32000 человек.

Невзоров: Почему именно меня? Тебя тоже.

Ведущий: Ну и меня тоже. Меня же из-за тебя смотрят.

Невзоров: В смысле, у себя дома на компьютерах?

Ведущий: Да, у себя дома на компьютерах или в офисных помещениях, может быть, мы их от работы отвлекаем, но они смотрят.

Невзоров: Ну, ладно, потом.

Ведущий: Я объясню. Вот про Россию-матушку была история в Иркутске. Когда пилот рейсового самолета выруливал на взлетку, и вдруг ему диспетчер говорит, что «мы сейчас борт тормозим, потому что губернатор опаздывает». Пилот начал говорить: «Я закрываю все двери, вы присылайте тогда автобус, мы пассажиров»… Ты слышал об этом?

Невзоров: Нет.

Ведущий: Я рассказываю. «Мы пассажиров выгрузим, потому что я не частный борт губернатора, я не такси, и я его ждать не буду, у меня рейс, у меня люди опаздывают». Тем не менее, он дождался губернатора, губернатор извинился по громкой связи. Мы потом сделали интервью с этим пилотом. Я его спросил, почему, что губернатор сказал, что у него за уважительная причина была на час задержать рейс. Ну, он там с какими-то депутатами чего-то как-то не успел пообщаться, и вот мы прилетели, я нагнал этого в воздухе и так далее. Интересный момент. Наш журналист спрашивает его: «Вам не кажется, что поведение вот этого губера, оно низводит пилота, командира корабля, до состояния водителя такси? Ты здесь жди, здесь стой, здесь девке моей за шампанским сгоняй». Он говорит: «Ну, я выразил, все-таки, свое неудовольствие, но я все-таки его впустил, потому что пассажиров было жалко, и я улетел». Вот пилот – это тоже Русь-матушка, губернатор – Русь-Матушка. Они из одного теста или они из каких-то разных явлений?

Невзоров: Ну это то, о чем я говорил. Это 700 лет отставания интеллектуального развития, потому что можно, конечно, играть во всякие утешительные призы, типа там какой-нибудь иконописи, каких-то там Рублевых, какой-то там типовой архитектуры, но, на самом деле, понимать, что это отставание не проходит бесследно, в том числе и в социальных отношениях, в том числе и в режиме каких-то гражданских взаимодействий. Но не понимать это – это, дружище, я тебе потом скажу, что это такое.

Ведущий: А тебе не кажется, что гораздо проще ситуация? Вот ты же про мигалки хорошо сказал про депутатские. Если пилота, не хочу обижать пилота и губернатора, наверно, тоже не хочу обижать, но если их местами поменять: губера посадить в кресло, а пилота – в кресло губернатора, то пилот тоже, наверное, себя бы так повел, рейс задержал бы на час? Мы же когда начальниками становимся, мы же тоже начинаем показывать вот эту доминантную составляющую. Даже не доминантная, а такое состояние: ну, вот это слуги, вот это челядь, ну а мы, вроде как, на птице-тройке.

Невзоров: Ну, ты все за меня уже рассказал. Это что – вопрос или лекция?

Ведущий: Это вопрос.

Невзоров: Дорогой Минаев, это больше напоминает лекцию.

Ведущий: То есть ты согласен?

Невзоров: Да, я с благодарностью выслушал.

Ведущий: Ты выслушал или ты согласен? То есть мы нация холопов и нация господ, но иногда они местами меняются, но от перемены мест слагаемых.

Невзоров: Нет, я думаю, что все-таки мы нация бунтарей, в большей степени, потому что эта же нация, которая, скажем так, она же дарит (если вообще всерьез воспринимать слово «нация«, что у меня, как у анатома не очень, получается, извини, пожалуйста), она же дарит и факты фантастического бунтарства, другое дело, к сожалению, она не разменивается на какие-то мелкие и локальные мятежи, на какие-то мелкие и локальные противостояния с властью, она всё выкладывает оптом. И вот это всё оптом, как она уже продемонстрировала в 17 году, когда, ведь понимаешь, если бы тогдашняя Россия погибла по причине того, что взорвалось одновременно 15 атомных электростанций или цунами, или какое-то страшное землетрясение, которое полностью разрушило экономику и уничтожило человеческие, транспортные, и любые другие ресурсы. Нет, это произошло совершенно закономерно. Это произошло как огромной силы, абсолютно всенародное и абсолютно согласованное яростное движение вот этой народной туши, которая принялась соскребать всю эту нечисть, всех этих попов, всех этих дворян. Я ведь не коммунист, но в данном случае, когда я говорю о революции 17-го года, мы не говорим, кто ее оседлал, это были большие мерзавцы. Но важен вот этот порыв и важно понимать, против чего этот порыв. Здесь мы поневоле возвращаемся к попам, да? Ведь после такого дикого фиаско, да, ведь им была отдана страна в полное педагогирование. Вот делайте с ней все, что хотите. И эти люди, которые делали революцию 17-го года – это всё крещенные, воцерковленные, причащенные, катехизированные и так далее, да. И в ответ на эту дикую фальшь они устроили 17 год. В ответ и на эту дикую фальшь, помимо поповской фальши было много всего прочего.

Ведущий: Вот там еще такой момент был, что элита, которая вроде как жила в России, а на самом деле, она сюда заезжала, чтобы снять денег.

Невзоров: Элита ни черта не решает в таких…

Ведущий: Она просто была такими вот… Они приезжали созерцательно сюда. Тоже самое, вот если ты поговоришь, мы с тобой говорили об этом на улице, как люди, у которых главный тезис – валить. То есть у них вроде семья уже в Лондоне, а здесь вроде как еще бизнес. Они так перемещаются, в большинстве своем в воздухе. Они не принадлежат ни Лондону, ни Москве, ни Питеру.

Невзоров: Да, но мы говорим о другом, мы говорим, что после такого позора, после такого фиаско вдруг попы требуют продолжения банкета: «А дайте-ка нам попедагогировать еще».

Ведущий: Ну, послушай, ты же говорил, что это бизнес. Ну, кто ж бизнес-то бросит?

Невзоров: Пусть, наконец, регистрируются как юр. лицо и платят налоги и ведут свой бизнес честно.

Ведущий: Как госкорпорация?

Невзоров: Конечно. Нет, ну, в госкорпорация – это фигушки это им.

Ведущий: Почему?

Невзоров: Ну, потому что, понимаешь, торговля ничем…

Ведущий: Мне кажется, это очень здорово. То есть мы можем, будем тогда подводить, например, газ к трубе и святой огонь. Это очень хороший бизнес, мне кажется.

Невзоров: Ты знаешь, во-первых сильно не всем святой огонь нужен. Важно то, что газ – это национальная идея, как ни странно, потому что газ объединяет, газ нужен. На нем можно сварить кашу. А вот это абсолютное ничто не может объединить, религия работает только как раскалыватель общества. Она никогда не может быть национальной идеей, потому что она только ссорит людей и только провоцирует конфликты. Это мы знаем по всей истории мировой и по всем историям религии. Поэтому, она, в общем, не годится ни для госкорпорации, ни для чего бы то ни было еще. И разговор про то, что там, вот понимаешь, вот простой пример. Это пример с гимном. Когда в гимне Российской Федерации, светского государства, вдруг располагается, уютно располагается слово «бог». Для меня, например, гимн этим обессмыслился, потому что бог для меня имеет как бы смысл не больше, чем слово «сметана» или слово «табуретка».

Ведущий: У какого-то количества народа населения это слово имеет конкретное значение. Это то Высшее, что судит всех.

Невзоров: А при чем здесь гимн? Подожди, у нас в стране официально 33 процента алкоголиков. Это что, значит, что на государственном гербе нужно рисовать бутылку?

Ведущий: Нет. Хотя, не знаю. Но интересный пассаж. Мне нравится (смеется). Ну это было бы честней.

Невзоров: Наверное.

Ведущий: Но послушай. Есть же наверно разные люди. Есть твои любимые противники…

Невзоров: Есть, правильно совершенно. Вот я и говорю, что никто не мешает никому верить, пусть они верят хоть в разговаривающую офисную мебель, но пусть это будет личным делом. Это очень опасная штука, религия в общественных отношениях. Ведь чтобы бы мы не говорили про большевиков и про Советский Союз, но у нас действительно народы не резали друг друга. Это понятно, что это максимум братской любви между народами…

Ведущий: Но они же были со всех сторон штыками окружены.

Невзоров: А ты знаешь, дело не только в штыках. Дело еще и в исключительно правильной межнациональной политике, в которой, кстати говоря, не было допущено ни одного попа. Ни с одной стороны.

Ведущий: Так. Все-таки мы подошли к идеологии. Есть вещи, которые цементируют империю.

Невзоров: Это не идеология, это технология.

Ведущий: Национальная политика – это часть идеологии. Ее же надо во что-то упаковать.

Невзоров: Это чистый менеджмент.

Ведущий: Я понимаю, что это менеджмент. Но его надо упаковать во что-то.

Невзоров: Не обязательно.

Ведущий: Как это?

Невзоров: Не обязательно упаковывать. Чем нахальнее и чем интереснее упаковки, тем больше они вызывают отвращение, потому что нас уже обманывали всеми способами. Нас обманывали двуглавыми способами, нас обманывали, навязывая странные культы, странных символов, странных вождей и политических святых, безумцев, нас обманывали те времена Бориса Николаевича, когда над Кремлем звезды были еще из зеленого бутылочного стекла, и когда победившая радостная демократия засовывала в Царь-пушку задницей вверх московских шлюх, которых доставляли автобусами в Кремль на определенного рода пирушки. Вот это все уже было. И когда наконец тот флаг, да, я ничего не хочу сказать плохого про государственный флаг Российской федерации, но давайте вспомним, что это флаг армии Власова.

<>

Ведущий: Я надеюсь. То есть тебе не интересна больше большая журналистика? Тебе медиа не интересны как система?

Невзоров: Совершенно не интересны.

Ведущий: Ты все сказал или просто…

Невзоров: Нет, мне не очень интересно жить по законам лжи, не потому что я не люблю ложь, я прекрасно отношусь ко лжи и приветственно отношусь. Прекрасно отношусь ко лжи. Ложь – это обязательное качество любого развитого интеллекта. Непременное условие, потому что просто номинировать явление, событие или связывать их между собой – это одно, а подменять одну реальность другой, причем изумительно ювелирно отстроенной по тем же законам и по тем же связям – это отдельное, особое, исключительное умение. Но мне просто, в данном случае, мне не интересна ложь не потому, что я против лжи, а просто потому, что она мне стала в какой-то момент неинтересной.

Ведущий: То есть, в какой-то момент, как в искусстве карточной игры, ты достиг определенного уровня, а дальше уже понятно, что есть определенный набор комбинаций.

Невзоров: Ну да, естественно.

Ведущий: Это потрясающе. И дальше, будут лошади, будут фильмы о лошадях.

Невзоров: Нет, фильмов о лошадях не будет, потому что считаю, что в этом вопросе я сказал всё, и не надо считать меня зациклившимся на этом. Меня гораздо больше интересуют и другие животные, на данный момент, животное homo. Не меньше, чем лошадь.

Ведущий: А если завтра животные homo в канун декабрьских или мартовских выборов следующего года посмотрят в самое сердце и скажут, что линия фронта, она теперь через каждый подъезд проходит, Александр Глебович.

Невзоров: И что?

Ведущий: Ну вот надо как-то все-таки.… Надо вам с нами.

Невзоров: Вопрос цены.

Ведущий: То есть, если очень дорого, то да.

Невзоров: Если очень дорого, то да.

Ведущий: То есть опять большой канал, опять слегка презрительный взгляд пронзительных голубых глаз, как это было где-то написано. И опять вот так, да?

Невзоров: Ну, я же наемник. В этой профессии и вообще в любой…

Ведущий: Легионер!

Невзоров: Ну, наемник все равно. Можно назвать красивым словом легионер, но я предпочитаю честное нормальное слово «наемник». И всегда учу молоденьких журналистов, чтобы они учились становиться товаром, который покупают.

Ведущий: И никаких принципов не будет?

Невзоров: В этой профессии не должно быть никаких принципов, а их и никогда и не было.

Ведущий: Александр Глебович, если завтра «астрономическая сумма денег и главный редактор телеканала СПАС – Невзоров».

Невзоров: К попам?

Ведущий: Да.

Невзоров: Никогда.

Ведущий: Очень большие деньги.

Невзоров: Нет, нет. Вот здесь и деньги ничего не решат, потому что выступать на стороне зла я мог — и с большим удовольствием, но я не могу выступать на стороне откровенной глупости.

Ведущий: А если это будет являться одним из маленьких камушков государственной политики, об этом надо будет говорить?

Невзоров: Нет, я ведь, скажем так, тот наемник, который сейчас имеет возможность выбрать, поднимать, вынимать из угла изрубленный панцирь и брать ли старый гладиус или нет. Я ведь могу и не согласиться…

No Comments

Leave a Reply

Nevzorov.TV