Интервью Политика Религия Эфиры

О прекращении атеистической пропаганды

Эфир на «Питер-ТВ», 19 февраля 2011 г.

Ведущий: Александр Глебович, руководство РПЦ сформулировало новую тактику работы с общественным мнением. На архиерейском соборе они приняли документ, этот документ называется «Отношение РПЦ к намеренному публичному богохульству и клевете в адрес церкви». В документе сформулировано понятие «богохульство», я процитирую: «Богохульство — это оскорбительные или непочтительные действие, слово или намерение в отношении Бога или святыни». Дальше они там определяют детали и ряд противодействий богохульству тоже- от пикетов до судебных процессов. Вот Вы довольно часто в последнее время выступаете, оппонируете православной церкви, ждёте здесь пикетов у себя и судебных процессов против себя? Боитесь?

Невзоров: Ну, я вообще, честно говоря, сам много отстоял пикетов и могу продолжить это всё, поэтому пикетами меня не удивишь. Но, что касается разговоров о богохульстве, то это, в общем, конечно ни на чем не основано и просто является на данный момент пока глупостью и пока таким нормальным поповским междусобойчиком, который для нас, живущих в светском государстве и подчиняющихся Конституции, абсолютно ничего не означает. Дело в том, что мы все – ни Вы, ни я, ни он – не обязаны знать, что является для определенной корпорации, для определенного кружка людей, объединенного религиозными пристрастиями, святым. Мы совершенно не обязаны разбираться в том, сколько у них богов, богинь, сколько у этих богинь рук, мы совершенно не обязаны знать, используют ли они сейчас на своих молитвенных сходках бубны, или это делают только их северные коллеги. Мы не знаем, нужно ли там приседать или нужно наоборот ложиться на пол. Мы не обязаны всего этого знать, вплоть до того, что мы не обязаны знать даже фамилию их генерального директора, кто у них там сейчас патриарх — Чаплин, по-моему, да? Или кто-то другой, не важно, мы не обязаны этого знать. И в связи с этой необязанностью мы не можем кощунствовать по определению. Потому что для меня, для очень многих других людей нет никакой разницы между персонажами мифов, Иисусом и Озирисом, например. Ну, нету. И тот, и другой – культурологические фигуры, которые вполне возможно и критически осмысливать, и иронически осмысливать – как угодно.

Ведущий: Вы не знаете этого, пока они не подали на Вас в суд или не встали пикетом под Вашими окнами. Потом придется узнать.

Невзоров: Так, бога ради. Нет, мне этого все равно не придется узнать, потому что ни закон, ни Конституция не обязывает меня знать какие-то внутрикорпоративные ценности, которые они исповедуют, и изучать эти ценности. Даже если они создадут некий свод, да: вот это является кощунством, да. Вот, интересно, каким образом меня смогут заставить ознакомиться с этим трудом? Да никак. Омон, что ли, пришлют, чтобы я под дулами автоматов прочёл? Это пока невозможно. У них есть единственный выход: они очень хотят увеличить свою коммерческую сферу. Понятно, что они очень хотят вовлечь максимальное количество людей в процесс купли-продажи свечек или религиозных услуг, это нормально. Всякий бизнес считается своим долгом расти. Но у них выход один – это проводить референдум и становиться государственной религией. В таком случае я буду обязан уже знать, что является для них святыней.

Ведущий: То есть, церковь, по-Вашему, это коммерческий проект и никаких других интересов, кроме денег и власти, за этими ребятами не стоит?

Невзоров: Мы не обязаны считать никак по-другому до тех пор, пока они не являются государственной религией, до тех пор, пока законодательно не закреплено иное. Мы абсолютно вправе рассматривать их как строго коммерческую костюмированную структуру, которая беспокоится о расширении своего бизнеса, потому что ничем другим объяснить происходящее невозможно. Но в таком случае надо платить налоги и вести бизнес честно. Это единственное, чего мы от них хотим. Никто же не говорит, что вот, религии не должно быть, да я сам за то, чтобы она была. Я сам за то, чтобы этим людям обеспечили возможность удовлетворения их религиозных потребностей – возможность молиться, возможность отбивать земные поклоны и целовать руки толстым переодетым мужчинам с бородами. Пожалуйста, никто не собирается в этом препятствовать. Но. Необходимо вернуть религию туда, где она должна находиться: в область частной, личной жизни. Это всего-навсего соответствие Конституции. И я, кстати, первый за то, чтобы прекратить всякую атеистическую пропаганду. Если будет прекращена религиозная. Вообще сделать эту тему запретной и закрытой.

Ведущий: А не кажется Вам, что вообще все вот эти истории, связанные с введением дресс-кода, созданием списка моральных ценностей, все эти новостные поводы, скандализирующие общественность – это ни в коем случае не какие-то там стратегические инициативы церкви, а просто пиар-технологии, которые они применяют? Церковь осваивает пиар, да. Они генерируют негативные новости, потому что о хорошем мы не пишем, не хотим писать о хорошем в церкви, вот они нам сделают, пожалуйста, введение дресс-кода. Ведь возможно и такое?

Невзоров: Не думаю. Там пока нет таких штыков, которые были бы способны на такие многоходовки. Я думаю, что это просто достаточно примитивная тенденция к разрастанию, ведь в чём проблема-то заключается? Ну, вот у людей есть заработок, да, я имею в виду попов. Есть люди, у которых есть устойчивое хобби, или не очень устойчивое, я имею в виду верующих, да? Ну, как бы православие есть тот же самый вид хобби. Но ничем принципиально от любого другого хобби это не отличается. Ну, могут быть какие-то там кактусоводы, фелинологи, люди, которые умеют вышивать бисером. Но чем отличается религия от них, от кактусоводов и фелинологов? Религия стремится всех, кто не разделяет её взглядов на реальность, всех этих людей объявить неполноценными, неправильными, больными, заблуждающимися, убогими и так далее, и так далее. И смысл религии, конечно, в том, чтобы бесконечно расширяться. Ну им нужны…

Ведущий: Как и любой идеологии вообще…

Невзоров: Да, конечно, потому что любая идеология – это такая же финансовая организация, всегда. И чем больше будет покупателей свечек, тем крепче будет собственно конструкция самой религии. Это понятно, да.

Ведущий: Александр Глебович, послушайте, Вам не кажется, что те люди, которые оппонируют русской православной церкви, в каком-то смысле ещё хуже, да? Потому что у церкви есть какие-то моральные ценности хотя бы за спиной. А что есть вот у либерального болота, которое выступает против русской православной церкви? Некое мифическое, не менее мифическая, чем религиозные догматы, концепция прав человека и либеральный релятивизм. Не будет русской православной церкви – что останется? Извините, молочные железы Волочковой?

Невзоров: Вы знаете, я не думаю, что когда-нибудь церкви не будет, да. Я думаю, что либо она, либо на её месте будет некое образование, которое будет вот эти магические, мистические религиозные потребности определенных людей удовлетворять, это будет всегда. И, то что Вы называете молочными железами Волочковой, это не настолько вселенское, не настолько огромное явление, чтобы действительно заполнить собой всё психологическое пространство России и окружающих, ну, по крайней мере, на Украину точно не хватит. Там, я думаю, есть, что показать в ответ. И это будет, я думаю, в самом-самом скором времени сделано. Но. Когда Вы говорите о церкви как о носителе морали, позвольте с Вами не согласиться, потому что считать нужно не слова, а трупы. Трупы! И если мы посмотрим, какое количество религиозных войн, трупов, крови, ненависти друг к другу сгенерировала христианская мораль, то мы поймём, что немецкому фашизму до неё, конечно, далеко. И когда я говорю, что не было репрессий в отношении церкви, их действительно не было. Были сведения счётов прихожан со своими духовными наставниками и воспитателями.

Ведущий: Которым, наконец-то, развязали руки.

Невзоров: Совершенно верно. Ведь все люди, посмотрите… в каком году произошла революция?

Ведущий: В семнадцатом.

Невзоров: В семнадцатом году, совершенно верно. В каком году возник, был опубликован декрет о свободе вероисповедания? В 1906 году. То есть до 906 года причастие, катехизация, закон Божий, воскресная служба – в строго обязательном порядке. То есть все люди, которые делали революцию, все люди, которые наворотили эти 20 миллионов трупов, все люди, которые совершали изнасилования, жгли, сбрасывали попов с колоколен – это были всё крещёные, верующие, причащённые люди. То есть, итог, к чему они могут привести, итог их педагогирования мы видим, мы его один раз видели, мы это уже прошли. Поэтому когда я говорю, что это достаточно опасная по своей сути идеология, которая… если кто-то её хочет исповедовать – да, пожалуйста. Но в режиме частной жизни.

Ведущий: Александр Глебович, ну вот я не понимаю, когда выходит в телевизор какой то политик, этот политик учит нас, как жить, а мы почему-то к этому относимся совершенно толерантно, да. По крайней мере, более толерантно, чем когда то же самое делает священник. Хотя, казалось бы, кто такой вот этот вот дядя в костюме, кто такой этот политик, почему, почему он пытается каким-то образом менять нашу жизнь? Но мы его терпим. А священника мы не терпим, почему?

Невзоров: Ну, потому что, скажем так, политик получает деньги именно за это, да. Это его прямая обязанность – пытаться воздействовать на общественные достаточно суетные, достаточно мирские, достаточно обиходные процессы. Какой длины должна быть юбка, сколько должна быть открыта ляжка, какого цвета и должны ли быть трусы в горошек, или нет… Дело в том, что они занимаются совершенно не свойственным им делом. Понятно, что они рекламируют свой концерн, да. Что им нужно увеличить число покупателей свечек и они не остановятся ни перед чем, даже перед тем, чтобы стать посмешищем, но, как говорится, любая публикация хороша, кроме некролога. И вот они идут на эту… наверное, все таки я косвенно подтвердил: справедлива была Ваша мысль, что пусть и неловкое, пусть и корявое, но вот это стремление самопиариться любой ценой, расширяя рынок религиозных услуг тем самым… Все таки, наверное, Вы были правы.

Ведущий: Вы знаете, вот тот вопрос, который мне задавали больше всего после нашего первого интервью: а почему Невзоров вообще ругает православие? Почему он тут, почему не дает ему православие спокойно жить, сложно себе представить что вот какой-то поп, да, может Вас заставить вести себя определённым образом. Вряд ли это страх, да. Вряд ли Вы там болеете за общественный интерес какой-то. Что тогда? Вот что Вами движет, что не даёт Вам православие покоя, почему?

Невзоров: А мне поп какой то нахамил.

Ведущий: Давно?

Невзоров: Ну, скажем так, по-моему, где-то год назад. Причём вот я честно говорю, когда меня тоже спрашивают – а чего Вы, собственно говоря? — я говорю: они первые начали. Попы – они первые начали.

Ведущий: Ну нахамил – так ответили бы ему, так сказать, лично.

Невзоров: Да я не помню, кто именно нахамил! Для меня все эти бородатые на одно лицо.

Ведущий: Ну, получается месть Невзорова православию.

Невзоров: Нет, никакой мести Невзорова православию. Они начали хаметь – я начал хаметь. Но я не хамлю, а как раз пытаюсь, скажем так, не только сдерживаться, ведь, заметьте, я никогда не позволял себе и не позволю высказать своё личное, да, отношение к этой или к другой религии.

Ведущий: А, то есть то, что Вы говорите, это ещё не личное отношение?

Невзоров: Стоп. Я отвечаю на вопросы. Задаю вопросы или оперирую общеизвестными фактами. Это не личное, конечно. Это не моё отношение к религии, это всего-навсего та объективная реальность, которой я довольно пунктуально пытаюсь следовать.

No Comments

Leave a Reply

Nevzorov.TV