Интервью Политика Религия Эфиры

«Честный понедельник» на НТВ

«Честный понедельник» («НТВ»). 03 октября 2011 г.

Ведущий: Добрый вечер, в студии Сергей Минаев и программа «Честный понедельник». Какие книги несут нам вред, как надо одеваться нашим женщинам, и как бороться с пропагандой различных пороков. Об этом публично высказывались в последнее время разные представители русской православной церкви. Все они явно обеспокоены моральной деградацией российского общества. Не слишком ли далеко выходят они за церковную ограду, и неужели церковь всерьез решила взвалить на себя еще и бремя государственных забот, об этом мы поговорим сегодня с гостями нашей передачи: протоиереем Всеволодом Чаплиным, писателем Татьяной Устиновой, кинорежиссером Николаем Бурляевым, журналистом Александром Невзоровым, он находится в нашей студии в Санкт-Петербурге.

Добрый вечер, дамы и господа. Отец Всеволод,  вы на прошлой неделе стали главным ньюсмейкером, ваше интервью радиостанции «Русская служба новостей» стало, скажем так, истолковано как попытка русской православной церкви проштудировать мировую литературу. Звучали имена Маркеса, звучало имя Набокова, и мы сделали такой небольшой соцопрос, наш корреспондент Сергей Гвоздев сделал сюжет о том, как читатели в книжных магазинах реагируют на попытки литературной цензуры. Давайте посмотрим сюжет.

— Что касается «Лолиты» и других произведений, не слишком ли много берут на себя люди, которые это запрещают?

— Лично я своим детям, у меня как раз дочери, я бы своим детям не рекомендовал.

— Те люди, которые усмотрели в «Лолите» конкретно, пропаганду педофилии, у них что-то с мозгами конкретно неправильно. Потому что нет там педофилии никакой.

— Если говорить о молодежи, то естественно, она несет какой-то посыл, который молодежь может неправильно понять.

— Как классику принимать я бы не стала. Чему научит? Тому что нужно искать взрослого мужчину?

— Вот у меня растет дочка, мне гораздо важнее кажется ей объяснить потом, что такое плохо и что такое хорошо, нежели запретить и она потом найдет сама, где-то что-то прочитает, и что потом из этого вырастет, я не знаю.

— Запрещать читать нельзя. Если ребенок читает, то это уже хорошо.

— Если в каждом произведении начинать выискивать что-то неприятное, то наверное, и в сказке «Репка» тоже можно увидеть что-нибудь такое неинтересное, потому что бабка за дедку, дедка за репку.

Ведущий: Отец Всеволод, все-таки, чтобы установить истину, вас неправильно истолковали, вас неправильно поняли? Или действительно вы считаете, что некоторые книги представляют определенную угрозу для морально-нравственного воспитания?

Собеседник 1: Начнем с того, что главной темой моего интервью была деятельность господина Делягина, это преподаватель, который создал учебник, изучавшийся в вузах системы МВД, и там откровенно оправдывается педофилия, говорится о том, что хорошо платить мальчикам за секс со взрослыми, что мальчики позитивно оценивают секс со взрослыми, имеют на это право, и права педофилов будут развиваться также, как и права гомосексуалистов.

Ведущий: Да-да, там еще был акцент, что педофилы стоят в самом начале пути, который прошли уже гомосексуалисты и лесбиянки.

Собеседник 1: То есть в нашем обществе раньше действовало педофильское лобби, а теперь ведется открытая пропаганда педофилии и ее оправдание. Вот в контексте этого разговора, который замотали из-за истории с Маркесом и Набоковым, я ответил на вопрос журналиста, который спросил: «А как же быть с Маркесом и Набоковым, что же теперь нам от них отказаться?» Я сказал: «Нужно изучить эти произведения еще раз». А изучить их действительно можно, потому что очевидно, что по крайней мере в романе «Лолита», романе, который сделал какого-то малоизвестного писателя вдруг, в одночасье, звездой, после того как порнографическое издательство «Олимпия» опубликовало этот роман, именно так, господа, и никак иначе, так вот, после того, как он стал звездой, этот роман почему-то стали воспринимать как прорыв в свободу. А на самом деле он просто романтизирует печальную ситуацию одержимости, одержимости греховной человека, которая разрушила его жизнь. Мы не можем сегодня говорить о том, действительно ли в романе сделаны должные выводы. Судьба этого человека несчастна и это показано правдиво, потому что судьба любого такого человека несчастна, если он не справляется с этим грехом,  в то же самое время роман стал использоваться пропагандистами максимальной свободы в отношении полов и использоваться как пример того, что педофилия это хорошо и нормально. Это нехорошо и ненормально.

Ведущий: Александр Глебович Невзоров скорбно вздыхает в нашей питерской студии. Александр Глебович!

Невзоров: Я не скорбно вздыхал, я скучал откровенно.

Собеседник 1: Сейчас повеселимся.

Ведущий: Пожалуйста, Александр Глебович.

Невзоров: Пожалуйста? Да ты бы для приличия какой-нибудь вопрос задал.

Ведущий: Так я думал, что у вас какая-то реплика готова.

Невзоров: Да нет, я просто смотрю внимательно, слушаю в очередной раз Чаплина в рясе и понимаю, что вот не в состоянии эта организация преодолеть свою сектантскую сущность. Потому что вот это вот остервенение рефлекторное, которое прорывается в отношении той или иной ипостаси мировой культуры, оно всегда при них. Они причем понятно, что театр и они играют определенные роли, и сейчас они играют определенные роли. Понятно, что на самом деле наибольшее удовольствие эта встреча доставит Чаплину, потому что это чудесная реклама для торговли свечками, которая на самом деле является подлинной целью и для этих заявлений тоже.

Собеседник 1: Я аплодирую Невзорову, это лучшее лицо атеизма. Пусть всегда атеизм будет иметь такие лица, как у Невзорова.

Ведущий: Поясните Александр Глебович, почему прикрытие для торговли свечками?

Невзоров: Ну, потому что неужели вы всерьез верите во весь этот театр и во все эти разговоры о какой-то высоте, о какой-то духовности и о том, что нашлась группа людей, которая вдруг объявила себя учителями, которая вдруг объявила себя, присвоила себе название «учителя», «владыки», «пастухи». И вот они собираются нас каким-то образом учить нравственности, хотя неплохо им было бы оглянуться на собственную организацию и посмотреть, что творится в ней, и что явилось не каким-то разовым случаем в этой организации, а что является глубокой укоренившейся традицией.

Собеседник 1: Конкретные примеры дайте, пожалуйста.

Невзоров: Конкретные примеры? Я просил их подобрать, но конкретные примеры вы можете освежить в памяти, посмотрев запись, по-моему, «Открытой студии» Пятого канала, мне надоело перечислять педофилов в рясах.

Собеседник 1: Кто является педофилом в рясах, назовите имя, пожалуйста. Вы лжец, потому что вы не можете назвать ни одного имени.

Невзоров: Я уже назвал все эти имена, но вы опять…

Собеседник 1: Вы много выступаете, но вы не назвали ни одного имени.

Невзоров: Нет, я назвал Талинского Александра, я назвал всех тех, кто уже был осужден по судебным процессам, я назвал всех, кто находится под следствием.

Собеседник 1: Когда? Дайте имена и доказательства. Вы их никогда не приводите.

Невзоров: Хорошо, я вам пришлю все эти имена и доказательства.

Собеседник 1: А пока я считаю, что вы лжец. Потому что вы не приводите ни имен, ни доказательств.

Невзоров: Вы знаете, для того чтобы уличить во лжи священника, даже не надо называть его лжецом. Он лжец просто по определению, по роду профессии.

Собеседник 1: Лучшее лицо атеизма. Ура, Невзорову!

<…>

Невзоров: У меня вопрос к Тане. Танюш, смотри, подожди. Вот ты говоришь, что ты относишься к церкви с большой симпатией, к церкви некоей такой вот в безвоздушном пространстве и чисто гипотетической, да? Вот скажи мне ты, как умнейший человек, любая организованная религия чему учит в первую очередь?

Собеседник 2: Послушанию, конечно.

Невзоров: Фигня. Она в первую очередь учит злобе и нетерпимости ко всем, кто думает иначе, ко всем, кто на миллиметр осмеливается уйти от тех стандартов, которые люди, называющие себя владыками, учителями и пастухами предлагают себя в качестве абсолютных догм и незыблемости.

Собеседник 3: Это где же, дорогой Александр, ты прочитал подобное?

Невзоров: Я это прочитал в Евангелии, например. Например, в XIX главе Евангелия от Луки, стихи, если не ошибаюсь, 26-28, это слова Иисуса: «Сказываю вам, что всякому имеющему дано будет, а неимеющему отнимется и то, что имеет. Врагов же моих, тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною. Сказав это он пошел далее, восходя в Иерусалим. Лука, глава 26-28».

Ведущий: Коллеги, давайте только мы сейчас эфир в богословский спор превращать не будем.

Невзоров: Я удивляюсь, когда я сталкиваюсь постоянно с исключительностью христианской злобы. И я могу сказать, что злобность, нетерпимость и ненависть, я уже не говорю даже про их исходную книгу, которая есть просто учебник экстремизма, я имею в виду Библию, которая основана на пропаганде национальной и расовой нетерпимости, религиозной нетерпимости и постоянных призывов к открытым убийствам всех, кто осмеливается хоть чуть-чуть думать иначе.

<…>

Собеседник 4: Вы знаете, меня поражает уровень, я не побоюсь сказать, ниже всякого минимума, оппонентов и противников русской православной церкви. Оскорблять русскую церковь и русскую культуру может только глубоко невежественный человек. Более  того, процитирую Невзорова, который не только ненавидит церковь, он всех нас ненавидит, и всех вас, дорогие телезрители. Он говорит: телевидение должно быть жлобским. Он причем не прикалывается, он всерьез об этом говорит. То есть, он вас считает жлобами, которыми нужно манипулировать и так далее. Что можно ожидать от человека, который высокому, красивому и спасительному учению церкви противопоставляет то, что лошадь во всем права, он серьезно это говорит, без иронии. Лошадь всегда права, лошади умеют говорить по-латыни, он уже чушь несет, и позор, что эта чушь воспринимается в качестве какого-то мнения, какой-то позиции, о чем тогда говорить?

Невзоров: Вообще наблюдая за тем, как христиане любят перевирать и все передергивать,  я не удивляюсь тому, что они рассказывают, что у них кто-то там воскрес. Если лживость это вообще черта христианства, то значит это некоторая конфессиональная особенность и с ней надо считаться. Что касается лошадей, у нас разговор не о них, и весь скепсис и сарказм пожалуйста предъявляйте тем лауреатам нобелевских премий и тем физиологам, психологам начала XIX века, которые подтвердили, скажем так, нешарлатанизм опытов Краля, мы всего-навсего один раз их повторили. Речь совершенно не о лошадях, речь о том, что вот сейчас мы видим этих феноменально злобных, этих феноменально нетерпимых людей, которые, причем за наш счет хотят выстраивать свою церковь, за мой счет, за счет Саши Никонова, за счет еще миллионов людей, потому что они не хотят устанавливать кассовые аппараты, платить налоги, они хотят иметь огромную сеть нелегальной торговли золотом и серебром в виде крестиков, они не хотят платить налог за недвижимость и за землю.

Собеседник 1: Когда в храмах появятся кассовые аппараты, мы назовем их невзоровками.

Невзоров: Хорошо. Я согласен.

Ведущий: А по законодательству там должны быть кассовые аппараты?

Собеседник 1: Нет, потому что там нет купли-продажи, есть пожертвования. Представьте себе в храме кассовый аппарат и Невзорова, считающего церковные деньги. Очень было бы интересно.

Невзоров: Я подозреваю, что вам никакой Вольтер вместе с Фейрбахами и Геккелями и Дарвинами не так страшен, как маленький кассовый аппаратик в храме.

Собеседник 1: Невзоров круче! Я за свободу слова для Невзорова и Никонова. Лучшие лица атеизма в Российской Федерации. Ура!

Невзоров: Прекрасно. Вот давайте теперь этот глумлеж прекратим, я сейчас задам один простой вопрос: как вы думаете, какова рентабельность одной свечки?

Собеседник 1: У нее нет рентабельности, потому что это жертвование. Свечка не приносит прибыли никакой тем, кто в храме работает. Она не приносит прибыли.

Невзоров: Свечка стоит меньше одного рубля, а продается за минимум 15. Прибыль – полторы тысячи процентов.

Собеседник 1: И, тем не менее, это не товар. Это жертва на храм. А можно жертвовать в связи со свечой или без связи со свечой.

Невзоров: 1500 это почти рекорд, потому что рентабельнее только героин – 1600.

Собеседник 1: Кто получает такую выгоду, как вы считаете?

Ведущий: Отец Всеволод, одну секундочку, я бы не хотел превращать сегодняшнюю дискуссию в суд над церковью, потому что я считаю, что права судить у нас нет, а право есть вот какое, вот на ваш взгляд, Александр Глебович, кто должен быть моральным камертоном в обществе?

Невзоров: Вы знаете, моральным камертоном попыталась быть церковь, и когда мы говорим о церкви и о ее необходимости снова воссоединиться с народом, хотите я вам назову страну, где было 100% православных? Россия 1917-го года.

Собеседник 1: Не 100. А большая часть элиты уже была неправославной.

Невзоров: Нет, она была причащавшаяся, она была воцерковленная, она была прошедшая через все абсолютно законы божьи, она все знала всю эту поповскую демагогию…

Ведущий: Александр Глебович, давайте в 2011 год вернемся. Вот у нас есть общество, которое есть, и есть церковь, есть интеллигенция, предъявляют претензии и к тем, и к другим, какие-то авторитеты должны быть у общества моральные?

Невзоров: Вы знаете, они не годятся в качестве моральных авторитетов, потому что сейчас они прикидываются такими милыми и тихими зайчиками, но мы знаем, что они делают, когда получают свободу и власть. При всем моем уважении к Никонову, он немножко ошибся, книга называется «Рефлексы головного мозга», и Сеченова требовал петербургский митрополит Исидор сослать на Соловки на 2,5 года покаяния, тираж был действительно арестован. Когда им дают волю, мы видим то, что произошло в 1824 году в Казанском университете, когда архиепископ Казанский Амвросий благословил разгром анатомической кафедры и семинаристы Казанской семинарии побили все банки с препаратами, затем это все было погружено на подводы и под колокольный звон отвезено на кладбище, где было захоронено. Хотя в основном, препараты были сделаны из коз, мулов, ослов, собак и абсолютно деперсонифицированных людей, неизвестно какого вероисповедания. Мы помним, как они жгли Руссо, целыми тиражами в XVIII веке, мы помним, с какой страстью они уничтожали книги Геккеля, они его ненавидели еще больше чем Дарвина, я уж не говорю про Гельвеция, Гольбаха, все это запрещалось и уничтожалось.

Ведущий: Александр Глебович, а вы считаете, что сейчас возможно то же самое? Церковь будет жечь книги и высылать на Соловки?

Невзоров: Я хочу вспомнить остервенелость православных. Посмотрите, что является отличительной чертой их, прежде всего, злоба и дикая нетерпимость. Мы же не лезем к ним в церковь, рассказывать, какие им носить юбочки, как им бить в свои бубны, сколько им совершать хождений и на каком языке служить. Так пусть и они не лезут в нашу жизнь.

Собеседник 1: Александр Глебович, если бы я сказал вам, что вы можете выступать только у себя дома, я ведь был бы не прав. Общественное пространство у нас общее, это не ваше пространство только и не мое пространство только. Давайте в этом пространстве спорить, разговаривать.

Невзоров: Тогда постарайтесь меня сейчас услышать, я попробую не ерничать. Вот смотрите, наверное мы, люди, которые не принимают эту религиозную идею, очень бы хотели, чтобы не было вас. Вы, наверное, если говорить по совести, очень бы хотели, чтобы не было нас.

Собеседник 1: Я же сказал, что я за то, чтобы вы были.

Невзоров: Я сейчас стараюсь не ерничать. Попробуйте ответить тем же. Но нам, тем не менее, жить в одном государстве, и к тем трещинам, которые и так есть в этом обществе, вы добавляете во имя своего бизнеса еще одну, но уже абсолютно драматическую, потому что вы не годитесь ни в качестве национальной идеи, не в качестве ориентира нравственности, вы годитесь только в качестве некой субкультуры, если она будет находиться на своем месте, отведенном ей Конституцией, то к вам будут относиться, скажем так, терпимо.

No Comments

Leave a Reply

Nevzorov.TV