Александр Невзоров о писателях, учёных, полководцах и смертной казни 17-го октября сего года

xeEwnRbyksI - Александр Невзоров о писателях, учёных, полководцах и смертной казни 17-го октября сего года
Достоевский очень удачно променял должность, скажем так, тогдашнего Проханова, потому что в тогдашнем Проханове нужна была потребность. Всегда нужно было вот эти держимордовские идеи оформлять во что-то художественное. Все уже понимали, что литературный вымысел – это прекрасный проводник для любых мракобесных идей, и понимало это и третье отделение тоже.

В. Уткин. Александр Глебович, а иных идей, кроме мракобесных, у Достоевского не было?

А. Невзоров. Нет, абсолютно. К сожалению, их невозможно обнаружить.

Любая идея, которая основана на религиозности, на фашизме, на национализме, она не может быть никакой другой, кроме как мракобесной.

В. Уткин. Как Вы относитесь к смертной казни и идее её отмены, Александр Глебович?

А. Невзоров. Вы знаете, от наличия или отмены смертной казни ничего не меняется.

А. Уткин. Является ли это мракобесной идеей?

А. Невзоров. Нет, это не является мракобесной идеей (наличие или отсутствие, отмены или не отмены). Это, в общем-то, не влияет ни на что. Потому, что мы видим очень, скажем так, прогрессивное, сильное, безусловно, сообщество, где цвела наука, типа Древних Греции и Рима, мы видим Византию, мы видим Голландию XV-XVI веков, где благополучно самое высокое развитие соседствовало со смертными казнями.

Смертная казнь это вообще, скажем так, такая виньеточка, о которой смешно даже и говорить как о чём-то существенном.

В. Уткин. Идея о том, что смертная казнь должна быть отменена, это, в общем, то частичное отражение того нового гуманизма, который, между прочим, возник именно из Толстого и Достоевского, из других проявлений, Александр Глебович. Поэтому хотел Вас спросить об этом собственно.

А. Невзоров. Нет, а я честно Вам говорю, что я понимаю, что это как бы некое шоу.

В. Уткин. Вы просто имейте ввиду, что как всякие большие явления, можно интересно исследовать частную жизнь Чарльза Дарвина, особенно его отношения с женой, от которой он скрывал, что является неверующим человеком до самой своей смерти. Можно очень много интересного выкопать из частной жизни Альберта Эйнштейна, который тоже был странноватый тип, прямо скажем.

А. Невзоров. Да, совершенно верно, он ещё носков не надел.

В. Уткин. Есть некая взаимосвязь, есть некое противопоставление частной жизни того, кто что-то произвёл, с тем, что он произвёл и дальнейшей жизни этого произведения. Вот и всё.

А. Невзоров. Василий, смотри, давай тебе объясню раз и навсегда. Ни Эйнштейн, ни Дарвин, не занимались сочинительством, никто из них не проецировал так называемую собственную личность, собственные пристрастия, собственный так называемый интрацептивный опыт на то, чем он занимался. То, что они сделали, имеет ценность исключительно потому, что во всех этих книгах нет ни малейшего следа, ни малейшего присутствия самих авторов. Мы можем счистить их имена с обложек и, тем не менее, эти книги не потеряют в своём содержании, в своём смысле ничего.

В. Уткин. Вам так кажется, Александр Глебович.

А. Невзоров. Дорогой мой, не мне так кажется.

В. Уткин. Дело всё в том, что предмет их произведения не имеет отношения к частной жизни. Ни к чьей вообще. А предмет творчества писателей имеет отношение к частной жизни.

А. Невзоров. Совершенно верно, и тем-то писатель и отличается от Дарвина, совершенно верно. Вот Дарвин, или Эйнштейн, или Гей-Люссак, или Клод Бернар, они могли быть какими угодно. Они не проецировали себя. Они занимались абсолютно объективными вещами.

В. Уткин. Александр Васильевич Суворов ведь педофил, Александр Глебович.

А. Невзоров. Александр Васильевич Суворов меня вообще мало интересует.

В. Уткин. Да, совершенно верно, но, тем не менее, его взаимоотношения на поле боя с Наполеоном, они лежат отдельно от его сексуальных пристрастий. И просьба прислать ему новых маленьких девочек, потому что старые уже выросли и забеременели…

А. Невзоров. Вы знаете, для меня что один питекантроп, что другой… Подрались питекантропы, и я не склонен придавать их драке особое значение. И не вижу ничего. То есть, поймите, ни в Суворове, ни в Наполеоне нет абсолютно ни грамма, ни ангстрема эволюционной ценности. Ни в одном, ни в другом. Ничем, кроме производства трупов, ни один, ни другой не занимались. И для этого можно было и не стараться, и не убирать, скажем так, тяжёлую мандибулу, не усмирять особенности строения черепа, не надо было выращивать мозг. Всё то же самое можно было делать и дубинами, и в шкурах, и голыми (вот для этого всего эволюция не требовалась). Водить одну толпу приматов на другую с тем, чтобы перенасиловать тёток, отобрать имущество и завалить всё гниющими трупами, – для этого ума, знаете ли, не надо. Это не культура. История ведь, как известно, делается не на полях сражений, а в лабораториях. Вы слышали об этом когда-нибудь?

В. Уткин. А мне кажется, делается и там, и там (повсеместно). Тем более, что очень часто то, что делается в лабораториях, потом взрывается на полях сражений, поскольку является отражением передовой научной мысли.

А. Невзоров. Да, к сожалению, до сих пор вот эти самые питекантропы, которые занимаются полями сражений, они в состоянии прийти и дать какому-нибудь Эйнштейну молотком по голове, отобрать у него его открытия именно потому, что вот эта вся питекантропщина, она является до сих пор (благодаря культуре) чем-то выдающимся, она прославляется. Есть люди, которые понятия не имеют о том, кто такой был, не знаю, Ян Сваммердам.

В. Уткин. А, ну конечно. А я знаю, кто это, так на секундочку, хоть это ни кого не волнует.

А. Невзоров. Отлично, да. Но, тем не менее, знают как зовут каких-нибудь этих полководцев, падальщиков на пулемёты или каких-нибудь других персонажей такого типа.

В. Уткин. Александр Глебович, ведь люди не знают этого парня норвежского просто потому, что неряшливость никогда (неразборчиво)

А. Невзоров. А с каких пор Ян Сваммердам стал норвежцем? Мне просто сильно интересно. Я что-то упустил, я запишу себе.

В. Уткин. А разве не норвежец? Мы же говорим о тех ребятах, которые завод с тяжёлой водой взорвали.

А. Невзоров. Ну, вообще-то, Ян Сваммердам это начало XVII века

В. Уткин. А, ну тогда я перепутал с другими ребятами, которые взорвали завод с тяжёлой водой.

А. Невзоров. Тот был Рённеберг Иоахим.

«Паноптикум», 17.10.2019.

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Нет комментариев

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Nevzorov.TV