Александр Невзоров в программе «Невзоровские среды» 11.03.20. Путин. День Обнуления.

О.Журавлева― 21:07 и мы с вами. Ольга Журавлева из Москвы, а из Петербурга – Александр Невзоров, Виталий Дымарский.

А.Невзоров― Всё правда, мы слышим. Мы в «Гельвеции», как полагается, впрочем, нам быть здесь, у Юниса по крылышкам.

И давай сразу Оля, начнем разговор. Я тебе хочу сказать, что как только русская Фемида чувствует запах денег, она сразу перестает прикидываться слепой. Она тут же спрыгивает с пьедестала, отбрасывает нафиг свои весы и достает машинку для счета купюр. По крайней мере, именно этот стиль поведения является типичным для российской Фемиды. Она не умеет отказываться от добычи и не привыкла это делать.

И тут вдруг в последние дни она ведет себя как абсолютнейшая лапочка.

В Дымарский― Деньги не берет?

А.Невзоров― Притом, что у нее есть все основания на одном дельце нажиться. Никто не помнит кроме меня, с чего именно по окаменевшему переплету Конституции Российской Федерации побежала первая трещинка. Не помните точно. Совсем не с каких ни с видов на жительство, не с президентских новых, прошу прощения, сроков, ни с безымянного бога и даже не с утверждения техники полового акта, потому что на самом деле формулировка «союз мужчины и женщины» в браке – это именно о на, тема того, как и что следует совершать. Все началось, если вы помните, с депутатской недвижимости за границей.

О.Журавлева― Да вы что!

А.Невзоров― Ага. Когда ее количество стало критичным, оно потребовало уже госрегулирования. Фемида тогда оскалилась, вытащила машинку, наручники, разинула пасть. Мы видим, что в результате глобальной конституционной реформы вопрос заграничной недвижимости депутатов было принято решение вообще не затрагивать. И вот пасть Фемиды несолоно хлебавши с грохотом захлопнулась. Почему, собственно говоря? И вот про странности поведения этой дамы я обязательно сегодня расскажу, продолжу чуть позже. Просто чтобы просто не забыть такой замечательный и тоже характерный…

Выяснилось, что у патриотов очень бедно с фантазией, потому что в сталинский юбилейный день в Екатеринбурге был салютик, такой обычный, бездарный, скучный пышный. Это были обычные фигуры, всякие пионы небесные расцветали с треском…

В Дымарский― Ну, это праздник, это радость.

А.Невзоров― Понимаете, вот очень халатно, потому что надо было бы потрудиться, надо было бы подойти с фантазией и огоньком. Пиротехники за очень небольшие деньги могли бы в черном небе рисовать огнем абсолютно любые картинки: руки, головы, ноги, вообще всю расчленёнку. Вот фонтан, представьте себе, светящихся отрезанный голов, оторванных рук. Это было бы реальной данью памяти усатого.

Сталинизм давно уже стал в России еще одной религией. Всё проросло оттуда, из 36-х, и поэтому ритуалы служения Сталину пора бы уже изобрести как бы посвежее и позабавнее. Понятно, что таким ритуалом отчасти является 9 мая, потому что, как его ни крути, это день сталинской армии, сталинского торжества. Мы помним, что он пусть и по запредельной цене, но купил в свое время очень приличный кусок победы. Притом, что война – это не всегда аукцион, где побеждает тот, кто заплатит больше всего жизней. Но мы помним, что Иосиф на жизни был так же щедр, как нынче пьяные банкиры на отдыхе в Куршавеле.

И вот отблески этого события, будем откровенны, не получившегося фейерверка озарили и зал заседаний отчасти Государственной думы, где специально для нас был разыгран умилительно кондовый и наивный спектакль. И вот здесь я прошу внимания. Я бы хотел нарушить правила и порядки и предварить рассказ о этом спектакле маленьким эпиграфом.

Дело в том, что я получил сегодня вопрос, которым я был нокаутирован. Я не буду отвечать. Я не знаю, во-первых, ответа на этот вопрос. Во-вторых, это та ситуация не требует ответа, он настолько страшен и он настолько молодежен и современен. Это то, как нас, взрослых и старых воспринимают сегодня. Пришел вопрос: «Скажите, если бы Гагарин был жив, он бы тоже был депутатом-маразматиком сегодня?»

О.Журавлева― Что вы ответили?

А.Невзоров― А у меня нет ответа. Но, вы знаете, иногда люди очень вовремя погибают и не впутываются в какой-нибудь кромешный позор, который неминуем в позорные времена и в позорные дни.

Но давайте про «день обнуления» все-таки поговорим. Конечно, это был очень кондовый спектакль в стиле детского утренника. Называют режиссером Богомолова. Но я надеюсь, что это все-таки не так.

О.Журавлева― Нет, это не его рука.

А.Невзоров― Мы видим, что, конечно же, неприятности возникли, потому что у исполнителей был очень маленький сценический опыт, и не хватало легкости обращения с реквизитом.

В Дымарский― Мало репетиций было.

А.Невзоров― И мы сейчас рассмотрим недостатки этого спектакля. Хотя, в общем, кастинг безупречен. Давайте теперь о распределении ролей. Почему Терешкова была выбрана для этого пафосного пролога? Почему именно она? Вот я сейчас объясню.

Напомню, при гробовой тишине этот спектакль начался с любимицы всех генсеков, героине тысячи эсэсэсэровских частушек. Там помните: «Валентине Терешковой за полет космический…

О.Журавлева― Не надо!..

А.Невзоров― …сам Никитка подарил член автоматический». Слушай, это уже фольклор.

О.Журавлева― Александр Глебович, этот фольклор я вчера читала, не знаю, 700 раз, наверное, везде все это вспомнили.

А.Невзоров― Да, да. Действительно, ты помнишь, что когда пришла мода запускать в космос всякую живность, на орбиту, даму надолго туда зафигачили, привязав в стулу. Там были другие кандидатши на этот аттракцион.

О.Журавлева― И, кстати, получше многие были.

А.Невзоров― Пропуском к звездам стало безупречно пролетарское происхождение. Впрочем, полет был не такой бессмысленный, как принято говорить, потому что очень многое узнали об особенностях фонтанирующего рвотного рефлекса и вообще имели возможность провести многие важные физиологические наблюдения.

В Дымарский― Потом же еще ее замуж выдали для того, чтобы проверить как это происходит потом.

О.Журавлева― За космонавта Николаева.

А.Невзоров― Но, тем не менее, самым важным было то, что с орбиты вернулось живое и сияющие олицетворение совка, готовое к произнесению самых диких спичей по любому поводу. Помним, что не было ну ни одного события, когда требовалось воспеть строй…

В Дымарский― Космического масштаба.

А.Невзоров― Валентина, она не зря была так любима ЦК. Она отличалась феноменальной способностью в своей речи срастить понятия «генсек» и «вечность» воедино. Она привносила в любой бред космос и его звучание. И советская идеология, мы помним, тогда быстро сделала понятие «генсек» и «навсегда» абсолютными синонимы. Вот зажигательно и мощно это транслировалось.

Получалось всегда только у Терешковой. И надо сказать, что в ее исполнении каждый генеральный секретарь партии ощущался исполином, который получал партбилет еще в Древнем Египте из рук первых древнеегипетских борцов за права пирамид и мумий. Поэтому обнуление Путина должна была начать именно Терешкова.

В Дымарский― Скажите, а если бы это была не она, что бы это поменяло в этом спектакле, как вы говорите?

А.Невзоров― Знаете, вы мне не можете такого говорить, потому что эта ваша так называемая история, она не имеет этих самых наклонений. Но именно она должна была, и не случайно…

В Дымарский― Или в любом исполнении был бы…

А.Невзоров― Нет. Так, чтобы это достигло того градуса маразматичности, – нет, конечно. Она должна была сказать те главные слова, разбудив у остатков советского народа позабытый условный рефлекс полной покорности и вызвав истечение старой партийной слюны у тех, кто давно закопал свои билеты в огороде. Это получилось. В общем, получилось прекрасно. Сработал ностальгический дух.

Это было очень точный выбор, потому что стилистически она, конечно, из всех депутатов больше похожа на Брежнева, который поменял пол. Вот представьте себе генсека, который по пьяни в Таиланде решил стать трансом, потом вернулся в совок и полез на трибуну. Вот будет почти то же самое. И вот с неподражаемой кондовостью забытой, с совковыми интонациями Терешкова для начала сообщила съезду, что необходимо соответствовать высочайшей динамике в мире. Это было очень интересно.

О.Журавлева― Съезду?

А.Невзоров― Ну, не съезду…

О.Журавлева― Вот видите, ретро работает!

А.Невзоров― Конечно. И это было парадоксальное многообещающее начало: «высочайшая динамика в мире». И самым логичным продолжением было бы сообщение о вступлении России в НАТО, полный переход на евро и отправка Гундяева на борьбу с марсианским марсоходом с помощью кадила и финки и также обращения марсиан.

И вот прозвучали эти слова. Но ничего подобного не возникло. По мысли Терешковой соответствие высочайшей динамике заключилось именно в обнулении путинских сроков, что, в общем, действительно, была начало обнуления, восстановление как бы путинской президентской девственности, открытие ему пути на новый срок.

Вот он новенький, он свежий, неведомый, он никогда президентом не был, а кто был, не знаю. У них такая очень интересная позиция. «Зачем крутить и городить, – бубнила Терешкова совковым голосом, – нужно честно и публично убрать ограничения по числу президентских сроков». В этом контексте слово «честно» абсолютная загадка. Но у всех свои представления о честности.

Следующая реплика в этом спектакле была расписана красавцем Володиным. Он знал роль великолепно, он всё выучил. И он очень приторным голосом сообщил, что инициативы Терешковой следовало бы обсудить с самим президентом. И тут он соорудил у себя на лице горькое выражение, свидетельствующее, что это, наверное, невозможно: Каким же образом? Это мало реально… У Володина получилось отлично, кстати говоря. Он причем зримо страдал. Он успел одной половине зала дать команду, чтобы они пригорюнились, а вторая половина зала должна была зашуметь, закрывать лицо руками…

В общем, коряво, но получилось вот это драматическое оживление массовки. Вот горе депутатское мы почувствовали, оно разрасталось. И вот тут внезапно врывается герой и сообщает, что в Думу совершенно случайно должен приехать Путин, который просто ехал мимо и решил по пути заскочить за сосисками в думский буфет.

Появляется Путин без авоськи. Кстати, недосмотр. Без авоськи с сосиской. Кстати, недосмотр.

О.Журавлева― Он должен был быть в пальто и кепочку снимать.

А.Невзоров― И выражает необычайное изумление: «Ни фига себе! Какая неожиданность, какая внезапность. Ничто не предвещало этого обнуления. Справившись, причем так себе справившись с этим изумлением, он терешковскую инициативу поддерживает с некоторыми оговорками.

В Дымарский― На всякий случай.

А.Невзоров― Вот если Конституционный суд поддержит… Вот здесь не хватило режиссуры, потому что здесь, по идее, если бы не экономили на этой постановке, в эту минуту Володин должен был ткнуть под столом палец в магнитолу и из магнитолы должна был раздаться заводная мелодия, которая очень популярна в детских садах на новогодних утренниках «На полянке зайки танцевали». И все 19 зайчиков Конституционного суда, совершенно случайно оказавшиеся в Думе.

В Дымарский― Их 13, по-моему.

А.Невзоров― 19.

В Дымарский― Должно быть.

А.Невзоров― Наберут для такого случая. Они должны были запрыгать по проходам к трибуне, тряся ушками, сложив лапки. Это было категорически, конечно, необходимо. Но на это не решились. Почему? Во-первых, была опасность, что, увидев запертые в небольшом пространстве зала заячьи ушки, депутаты Валуев и Резник могли тут же бы начать вольерную охоту с мест. Об этом мы еще сегодня поговорим.

О.Журавлева― Надеюсь.

А.Невзоров― То есть, к сожалению, финал представления скомкался и убедительным не получился. Но мы знаем, что заодно за компанию с В.В. удалось практически обнулить рубль. Но это мелочи, хотя поговорим и об этом тоже.

Пригласили бы, кстати, Питера Джексона вместо Богомолова, и все-таки была бы картинка поинтересней.

И вот когда мы говорим об этой поразительной покорности депутатов, которые, кстати, в любом случае были бы покорны, но если бы им не сделали ценный подарок, вероятно повыпендривались с помощью всяких вопросов. Но, кстати говоря, я думаю, что хуже всех будет зоологам, Оля.

О.Журавлева― Почему?

А.Невзоров― Потому что зоологи привыкли, что в мире животных есть самое скользкое существо. Знаете, кто это, да?

В Дымарский― Скользкое или слизкое?

А.Невзоров― Скользкость и слизкость – это в русском языке синонимы. Самым скользким животным до сегодняшнего момента, которое ухитряется за счет необычайно плотной и густой, жирной слизи выскальзывать из чего угодно считалась миксина. Это такое симпатичное очень, круглоротое существо из числа очень древних. Оно похоже на огромного червя, причем оно с такой удивительной улыбкой, что если все ведущие федеральных каналов в один день умрут от коронавируса, то их можно будет заменить миксинами, и это как раз будет незаметно. Но это все лирика.

Именно миксина лидировала по скользкости, но теперь понятно, что самое скользкое животное в мире — это все-таки депутат Государственной думы Российской Федерации.

Как мы уже говорили сегодня, погромчик Конституции начался из-за депутатской недвижимости, и вся конституциональная история тоже. И теперь мы увидели, что вроде бы даже Путин с его маниакальным патриотизмом им был не указ, но они его как бы сделали. На самом деле это был как бы полюбовный обмен, вернее, награда депутатам. Они махнули недвижимость на обнуление.

Но когда я это все наблюдал, я понимал, что на самом деле до последней минуты был главный вопрос: Что они с нами собираются делать? В этом вопросе заключен и другой вопрос: А что мы будем делать с ними? И это тоже очень важный момент.

Вот, кстати говоря, про сохранение недвижимости. Я сейчас по секрету быстренько введу в курс дела, что разговоры о том, что где-то там, на склонах Альп стоит одинокая, скучная избушка, где усталый депутат может сложить лыжи, мешок с опостылевшими евро, закопать в садике надоевшую Рыбку, предположим. И вообще все это не надо воспринимать всерьез. Это в чистом виде бессвязное вранье, то есть поэзия, по сути дела.

Дело в том, что избушки в Европе своей жизнью не живут. Когда-то жили, но очень давно. И теперь избушки любого типа не могут существовать без пуповины, которая в обязательном порядке, извиваясь ведет в банк к счету. Иначе производить платежи нам невозможно. Без платежей избушку либо снесут, либо отберут. А счет прочнейшим образом увязан с наличием так называемого Codice Fiscale. Это тоже своеобразный документик, который, конечно, не намертво, но уже привязывает к чуждому госаппарату.

Наличие недвижимости предполагает и некий прописочный документ. То есть даже без вида на жительство западная недвижимость является очень хорошим звеном, накрепко связывающим ее обладателя с проклятым Западом и практически, и юридически. Я-то в этом не вижу ничего плохого. Более того, по моим отщепенческим понятиям это вообще прекрасно. Потому что чем больше любой опыт Запада, даже простое вдыхание западного воздуха позволяет становиться чуть-чуть вменяемее.

О.Журавлева― А можно ли сделать такой вывод, что если депутаты не лишатся возможности пускать, таким образом, корни на Западе, то значит, темы выездных виз, запретов всевозможных выездов обычным гражданам тоже можно не опасаться.

А.Невзоров― Оленька, я вот когда-нибудь принесу и покажу. Вот когда я четыре срока отрубил в Государственной думе, четырежды там появившись, у меня был, как и у них, как и них всех дипломатический паспорт. Я не знаю, есть ли это сейчас, но тогда это было обязательной привилегией. А вы прекрасно понимаете, что обладатели диппаспортов идут совершенно по другим коридорам в аэропортах и на других категорически основаниях.

Но, тем не менее, хотелось бы поздравить все-таки с этим зоологическим триумфом, с этой зоологической победой, со званием самых скользких существ в мире всех депутатов Государственной думы. Если вы увидите их в ближайшее время, Оленька, передавайте наши восторги.

У нас какого числа здесь Венедиктов?

В Дымарский: 26―го. Но он без депутатов. Он один.

О.Журавлева― Вы только с ним, пожалуйста, не обнимайтесь всё. И к вам, Дымарский тоже относится.

В Дымарский― Почему, Оля?

О.Журавлева― Потому что Невзоров приехал из Ломбардии. Про него ничего точно неизвестно. Он сейчас заразит вас. Вы все в группе риска. Держитесь, пожалуйста.

В Дымарский― Невзоров из Ломбардии. А мы сейчас в ломбард все побежим.

А.Невзоров― А я приехал, извините, три недели тому назад.

О.Журавлева― А потом к нам вернется этот самый ужасный, заразный Венедиктов.

В Дымарский― Уже карантин закончился у Невзорова.

О.Журавлева― Ну, ладно, хорошо.

В Дымарский― По поводу Венедиктова, кстати. Поскольку он в прошлом году уже выступал и рассказывал про Александра III, мы решили обнулить выступление. И он снова будет выступать об Александре III, уже по первому разу теперь.

А.Невзоров― Отлично.

О.Журавлева― Может быть, тогда Александр стоит первым назвать, если все обнуляем.

А.Невзоров― Ну, вот я обещал не забыть о вольерной охоте. Не надо здесь меня подозревать ни в чем хорошем. Во мне нет ни капли благородства, сострадания. Мне просто очень нравится изучать механизмы особо порочного поведения особей вида Хомо. Ну, и, конечно, в первую очередь мной руководит второй закон публицистики: Если видишь праздник – испорти его.

О.Журавлева― Мы испортим праздник чуть позже, я надеюсь. Здесь мы делаем паузу. Александр Невзоров, Виталий Дымарский и Ольга Журавлева вернутся к вам после новостей.

НОВОСТИ

О.Журавлева: 21―35. Мы снова с вами. YouTube очень реагирует на первую часть нашей передачи. Надеюсь, мы не подкачаем и во второй. Ольга Журавлева из Москвы, а из Петербурга – Виталий Дымарский, Александр Невзоров. Александр Глебович, давайте вернемся к вольерной охоте.

А.Невзоров― Да, и попортим праздник окончательно. Потому что вот у них праздник у вольерщиков. Они в законе, они колотят заборы. Конечно, можно сказать, что первый недостаток вольерной охоты: она не выполняет основной функции всякой охоты, то есть пьяное взаимоуничтожение охотников.

Но дело совершенно не в этом. Они сейчас собираются на конференции, они почуяли, что запахло жареным, они очень смешно врут. Вот эти старые, ожирелые, богатые, наглые, которым ходить пол лесу ножками лень, они зашевелились. Я вам скажу по секрету, что они очень чувствительны к целостности своего реноме, они очень хотят сохранения репутации цивилизованных и вменяемых, но мы помним, что гласит второй закон публицистики.

И праздник, который подарил им Путин, мы все-таки окончательно испортим. Потому что они ссылаются в оправдании своей мерзкой забавы – даже Дымарскому заморочил голову его один приятель, убеждая вас, что на самом деле вольеры будут гораздо больше…

О.Журавлева― Чем лес.

А.Невзоров― …Что это будет не 5 на 5, не 20 на 20… Вот они кого думают этим надуть? И придумывают эти оправдания для идиотов. Потому что место, где находятся звери, его отсекают. Помните изумительную вещь – волновое уравнение Шредингера.

О.Журавлева― Конечно, помним.

В Дымарский― Как сейчас.

А.Невзоров― Уравнение Шредингера описывает, как распространяется волновая функция с учетом всех возможных сил, влияющих на частицу. Вот наша волновая функция – это, грубо говоря, олененок. Мы смотрим на огромный лес, и мы понимаем, что это олененок одновременно везде и нигде. Он не установим. Но он, как гласит дальше уравнение Шредингера, когда мы производим измерение, обнаруживаем частицу в определенном месте, волновая функция коллапсирует, она перестает быть возможностью, становится реальностью, мгновенно переходя от распространенности во всем пространстве к концентрации в одной точке.

И вот абсолютно такая же история с олененком в огромном вольере. Вот эта точка засекается и отсекается. И создается то маленькое пространство, из которого деваться некуда, потому что всюду егеря, заборы, вот тот маленький вольерчик и образуется. Это очень наивный обман.

Вот, кстати говоря, очень хороший вопрос ко мне пришел. Он прямо подверстывается к предыдущей теме о вольерной охоте. Он об онихэктомии. Это удаление котам ногтей. Спрашивают, до какой степени это разумно. Кстати, у вас на сайте, Оля. Мне переслали и эховского сайта. Да, действительно, это практика удаления котам ногтей. Она практикуется и очень широко распространена у дам с надувными губами и очень популярна у большинства богатых таких жлобих, создательниц интерьеров повышенной крутости. Если у кошки вырваны ногти – просто следует это знать, – то хозяева либо садисты, либо просто очень тупые, потому что они, переживая за мебель и шторы, они лишают кошек когтей.

И вроде бы это выглядит невинно, но никто не знает одной милой подробности, что лишение кошки когтей – это хирургическая операция, при которой удаляется одна фаланга маленького кошачьего пальчика. Это жутко мучительная процедура, которая гарантировано дает на выходе, во-первых, артритик, потому что кошка перестает упираться на пальцы и начинает опираться на подушечки.

В Дымарский― А зачем удалять фалангу?

О.Журавлева― Чтобы диваны не драли, Виталий Наумович.

В Дымарский― Нет, фалангу..?

А.Невзоров― Там будет тогда этот ноготь прорастать обратно в палец, это будет еще хуже. И это удаление когтей, оно приравнено к издевательству над животными в Швейцарии, Англии, Германии. Да и вообще, кошкам необходимо когтить что бы то ни было, потому что это для них очень важный процесс.

И вот, кстати, еще о кошках. Вот как улыбка Чеширского кота, растворяется рубль.

О.Журавлева― Я не успеваю за вами, но… это прекрасно!

А.Невзоров― Вот мы видим, что с самой вершины Спасской башни кремлевский муэдзин опять затянул старую песнь о нефтяных интригах зловредного Запада…

О.Журавлева― И даже Востока.

А.Невзоров― …Что скрепы – это очень дорогое удовольствие. И конфликт с миром и цивилизации требует серьезных затрат от каждого россиянина. Это война миров, и никому она на фиг не нужна, и абсолютно она разорительна для России. Но, правда, есть надежда, что этот новый этап обнищания будет интересней, чем все предыдущие.

А русским это, похоже, нравится, потому что они опять испытывают очередной восторг. Это страна экономических парадоксов. Русские опять получили возможность убедиться, что кнопочка, которая включает и выключает их благополучие, в первую очередь финансовое, она находится не в Кремле, а в совершенно другом месте. И какая-то брюссельская зараза, возможно, жидомасон, а может, даже и гей одним нажатием этой кнопочки может взять и обнулить сбережения россиян, превратить в пыль зарплаты и удалить благополучие. Потому что рубль всегда был и будет бледной тенью евро и доллара, рабски от них зависимой. И дело совсем не только в нефти.

Но, вообще, с этой денежной историей, может быть, случится более страшная вещь, когда люди русские, что называется, зададут себе вопрос. Конечно, понятно, что скрепы, понятно, что во имя скреп приятно и обнищать, но найдутся какие-нибудь россияне, которые сядут, возьмут карандашик и проведут ревизию, а на что, собственно, потратились их деньги? И если он очень захочет, россиянин получит удивительный список своих покупок и с удивлением выяснит, что он чертову тучу заработал денег на чеканку дурацких медалей. Что здесь он купил 5 заклепок для сирийского истребителя. А здесь он купил изумрудик для поповского облачения. А здесь он потратился на то, чтобы вылечить триппер у какого-нибудь донбасского уголовника. Вот мы видим, каким образом используются налоги. И это всё вместо теплой обуви внукам, колбаски или очередного ипотечного взноса.

И для особо впечатлительных, вероятно, эти мысли могут стать убийственными. Потому что россиянам очень нравится державность, им очень нравятся парады, им очень нравятся «Панцири», «Тополя», другие носители величия, но только до той минуты, пока они не узнают, что платят-то они за них сами.

Вот как только они это начинают понимать, тут восторги, как правило, прекращаются.

О.Журавлева― А они это понимают, Александр Глебович?

В Дымарский― По-моему, нет.

О.Журавлева― Мне кажется, это пока не для всех очевидная корреляция.

А.Невзоров― Ну вот мы же подсказали.

О.Журавлева― Спасибо вам.

А.Невзоров― По поводу подсказок в последнем эфире с Димой Гордоном, с хорошим Гордоном, умным Гордоном украинским, я рассказал про тест, который имеет смысл предлагать любым политиком.

В Дымарский― Политика надо предлагать про тест…

А.Невзоров― Есть тест, который всегда нам поможет выяснить, а кто, собственно, перед нами, что этот человек в реальности из себя представляет и до какой степени он может заниматься политикой.

Смотрите, здесь всё очень просто. Если взять за пуговичку Диму Рогозина и спросить его доверительно: «Дима, блин, а почему ракеты не летают?» Вот если у вас не будет никакого диктофона и вокруг не будет свидетелей, то Дима испуганно шепнет в ответ: «Потому что Крым наш, поэтому ракеты не летают». Вот узлы и микросхемы, которые способны работать в условиях высокой радиации, они есть только американские и никаких других в мире, в общем, не существует и не ожидается. Так что летать ничего не будет. И понятно, что никакого будущего, никакого развития у страны без взаимодействия со всем миром быть не может.

В Дымарский― Сейчас там нашли какие-то неисправности в ракете…

А.Невзоров― Это понятное дело. И всегда задается вопрос. Вот на одной чаше весов Крым – на другой развитие страны. Что вы выбираете, уважаемый политик? Вот так однозначно и в лобешник таким вопросом. И посмотрим, что они все будут отвечать, что они выбирают. Мы сами никак не будем отвечать на этот вопрос, чтобы не впутываться ни в какие сложности с законом. Пусть теперь на это отвечают они.

Вот еще один вопрос хороший: «Как побеждать в дискуссиях?» Победить в дискуссии – вообще, это абсолютно неверная постановка. Там не надо побеждать и невозможно побеждать, потому что поп, который получает пару миллионов, мороча голову старушкам древнееврейскими сказками, он никогда от этих двух миллионов не откажется и свои сказки сказками не признает. Он не будет переубежден. Это же на самом деле все равно любая дискуссия строится по самцовому закону. Это демонстрация как бы своих возможностей. Основная цель всякой полемики заключается в доведении собеседника до истерики, до сквернословия, желательно, инсульта. Это не только цель, это на самом деле самая реальная победа. И именно это всегда нужно ставить целью для себя, вступая и дискуссию, а в какое-то мифологическое преимущество доводов и обретение компромисса. Ну, а что касается поиска истины, то с учетом идиотичности понятия истины — это вообще понятие для слабоумных.

Давайте вернемся еще к рублю.

В Дымарский― Лучше бы рубль вернулся.

О.Журавлева― Похорошевшим, поправившемся.

А.Невзоров― Представьте себе эту картину: Возвращение блудного рубля к Дымарскому. Это будет Дымарский или это будет кто-то другой…

В Дымарский― У меня широкая душа. Пусть ко всем вернется, не только ко мне.

А.Невзоров― Я готов был бы даже попозировать живописцу и даже такому, как Рембрандт, фиг с ним, он, в общем, талантливый парень, если бы это был не рубль, это был бы евро. Пусть лучше вернется евро.

Дело в том, что это гениальное изобретение на самом деле, потому что это штука, которая позволяет всем участникам евро чувствовать себя стабильно и уютно вне зависимости от проблем, которые в настоящий момент испытывает или может испытать экономика его страны. Это великая система автоматической взаимной помощи и поддержки. Вот этот итальянец он никогда не интересуется курсом евро. Ему совершенно по барабану.

В Дымарский― Его не с чем сравнивать.

А.Невзоров― Совершенно верно. Французу тоже по барабану. Швейцарец может раз в год поинтересоваться курсом для того, чтобы убедиться, что его швейцарская национальная валюта крепка. Но Швейцарцы знают, что если что, им мгновенно придут на помощь. В общем, курс – это такая чисто русская забава, порожденная этой принципиальной самоизоляцией России и ее вечным мандражом. Мандраж, в общем, совершенно справедливый, потому что сейчас рубль будет подвергнут воздействию не только всяких там брюссельских жидомасонов, но еще и вируса.

О.Журавлева― Наконец, мы дошли до пандемии.

А.Невзоров― Да, мы дошли и до пандемии, Оленька. Нас можно поздравить. Она официально объявлена. И понятно, что до того момента, когда настанет в России, скажем так, реальностью номер один, осталось совсем немного. Возможно, футболисты в масках будут играть при пустых стадионах. Попы в пустых церквях тоже в масках будут играть свои литургии. Ленин тоже будет лежать в маске. Будет заседать Дума. И парад 9 мая будет вероятно принимать Шойгу в костюме коронавируса, потому что это будет главная сила мира, олицетворение всей мощи, которая только бывает.

Вот, кстати говоря, мне очень интересно по поводу массовых мероприятий, по поводу того, как они будут проходить с учетом коронавируса. Потому что ветераны у них преимущественно очень старенькие, я имею в виду медалистов Второй мировой войны. И непосредственно для них, как показывает уханьский вирус, как показывает опыт, гарантировано смертелен.

О.Журавлева― У вас там кашляют.

А.Невзоров― Почему это беспокоит вас в Москве и не беспокоит меня здесь, в Питере?

О.Журавлева― Потому что вы пришлете ко мне заразного Венедиктова – вот чего я опасаюсь.

А.Невзоров― Венедиктов опасен в любом виде.

О.Журавлева― Тоже верно.

Это что со звуком сейчас было?

О.Журавлева― Вы начинаете просто заторможено говорить. Это особенности связи по Скайпу.

А.Невзоров― Мы понимаем, что любое массовое мероприятие будет крайне рискованно. И мне просто интересно, ради этого грандиозного марша власть решится ли рискнуть своими… старичками. Либо диагностировать начнут только 10 мая, когда массовые мероприятия уже пройдут и «Бессмертный полк» встретится с бессмертным вирусом. Концентрация будет очень миленькая.

Вообще, я хочу сказать, что безотносительно ко всему этому, к тому, каковы будут драмы, этот вирус, он очень полезная штука. Он, во-первых, нам всем напоминает о нашем подлинном месте на земле. И очень интересный посылает сигнал и дает знак, рассказывая нам о полном, абсолютном бессилии медицины. Потому что мы убедились, что противопоставить ему на данный момент в настоящем году абсолютно нечего – только изоляцию и аппарат принудительно вентиляции легких, который, по сути, является просто технологической заменой искусственного дыхания рот в рот. Это просто очень мощный рот, который помогает работать легким. То есть мы видим, что абсолютное бессилие. Очень хорошая пощечина.

Тут пришел хороший вопрос. На него отвечу. Все и в Италии, и в России в определенном смысле слова надеются на потепление, надеются на то, что майские, апрельские погоды изменят ситуацию. Я вам скажу, что, вообще, это небезосновательная надежда. Вообще, вы когда-нибудь задумывались, почему мы являемся все теплокровными?

О.Журавлева― По привычке, Александр Глебович.

А.Невзоров― Нет, дорога. Теплокровность – это, я бы сказал, очень затратное состояние организма. Ты, сегодня, например, обедала, Оля…

О.Журавлева― Было что-то такое, да.

А.Невзоров― Завтракала.

О.Журавлева― Похоже, что да.

А.Невзоров― Вот любой рептилии этого всего хватило бы на неделю. А тебе, как и нам всем, поддерживать надо теплокровность за счет потребления огромного количества калорий. И с точки зрения эволюции — это очень затратный финт ушами, очень подставляющий вид. Но я могу здесь найти объяснение, может быть, не про вирусы, но вот про грибы точно, я имею в виду грибы…

Дымарский сразу потеплевшим взглядом… Думает, что речь пойдет о подосиновиках. Нет, я о тех грибах, которые убивают и которых очень много. Мы понимаем, что для большинства грибов температура нашего тела – это кипяток, в котором эти болезнетворные грибы попросту варятся. Потому что за счет долгих лет эволюционного развития они приспособились к той температуре окружающей среды, которая примерно на 20 градусов ниже телесной, и наша 36–37 – это, действительно, смертельный кпияток, в котором гибнут грибы и, вероятно гибнет часть вирусов. И я думаю, что эта наша теплокровность, которая вроде бы такая затратная, она, конечно, была придана нам эволюцией исключительно для того, чтобы мы могли большую часть вирусов все-таки нейтрализовывать. Правда, не буду вас обнадеживать, это очень старая линия обороны. Она давно прорвана.

В Дымарский― Но теплокровность – это не сезонная же вещь.

А.Невзоров― Совершенно верно.

В Дымарский― Поэтому мы говорили – апрель, май – это же не важно. У нас все равно будет 36–37 температура.

А.Невзоров― У вас да. Вы знаете, что такое вирион? Это вирус, который еще не заселил клетку. Это вирус в чистом виде. Вот для него любые повышения температуры болезненны.

В Дымарский― Внешней.

А.Невзоров― Конечно.

О.Журавлева― А ультрафиолет? Побольше солнца.

А.Невзоров― Вы знаете, по-разному. Потому что вот там, где мы говорим о нашей температуре, мы говорим о прорвано давно линии обороны, потому что в этой линии обороны уже такие дырки. Мы очень многие вирусы получили уже мутировавшие, уже перешедшие к нам от теплокровных млекопитающих животных. Поэтому, в общем, никакой гарантии, что это произойдет, нет, но некоторая надежда теплится.

В Дымарский― Вообще, мне кажется, что Невзоров самый хладнокровный из теплокровных.

О.Журавлева― Да, тут пишут: «Александр Глебович, вы не теплокровный. Вы змей». В хорошем смысле.

А.Невзоров― Я никогда это не скрывал.

О.Журавлева― Я хотела спросить. Сегодня ВОЗ объявила все-таки, что это пандемия. Скажите навскидку, за последние 20 лет было ли что-нибудь, что заинтересовало вас настолько же, какая-нибудь еще эпидемия была такой же?

А.Невзоров― Атипичка, конечно, была безумно интересной. Но она была очень скоростной.

О.Журавлева― Эбола.

А.Невзоров― В меньшей степени.

О.Журавлева― Зика.

А.Невзоров― Атипичка была очень интересной, потому что она быстро сожрала сама себя. Это, действительно, большая удача, когда настолько агрессивен вирус и настолько туп, что он быстро убивает своего носителя. Но я думаю, что коронавирус будет для нас как бы еще новой гранью реальности. И мы еще посмотрим, на что он способен.

В Дымарский― А вот на что он способен? Сколько он может продолжаться? Пандемия или не пандемия… Говорят же, что в Ухане уже пошло вроде на спад.

А.Невзоров― Сколько надежды в ваших глазах. Там просто адская дисциплина, в которой не может постоянно находиться социум, потому что эта дисциплина исключает торговлю, она исключает очные взаимоотношения между людьми, она исключает взаимоотношения между городами, поселениями, коммунами. В таком виде, вот если сейчас вынуть шампура жесткой полицейщины из китайской ситуации, и она снова смешается, снова придет в вольное состояние, поверьте, там кошмар возобновиться.

В Дымарский― То есть исключительно за счет дисциплины.

А.Невзоров― Это исключительно за счет дисциплины и полицейщины, как и, грубо говоря, Италия тоже держится…

В Дымарский― Это не естественный спад.

А.Невзоров― Слушайте, этот вирус будет мутировать…

О.Журавлева― Про народные средства тогда скажите. Если нет никаких официальных, есть народные средства борьбы?

А.Невзоров― Оля, как только вы слышите слово «народные», немедленно бегите в противоположную сторону, потому что всё народное – это, как правило, все безграмотное и прямо противопоказанное, по крайней мере, цивилизованному человеку точно.

О.Журавлева― Что, и водка тоже?

А.Невзоров― А водка – это не средство. Ее можно употреблять в случае коронавируса. Особенно хороша она на поминках. Вот там она помогает забыть о том, что с покойным ты позавчера целовался, например.

О.Журавлева― А руки помыть не пойдет?

В Дымарский― Кому?

А.Невзоров― Покойной.

О.Журавлева― Водкой руки помыть.

А.Невзоров― Оленька, об этом твердят все СМИ на протяжении последних нескольких недель. Я из-за этих вопросов про народны средства дурацкие не успею ответить на чудесный вопрос, который ко мне пришел и который мне ужасно понравился.

Дело в том, что мне пишет верующий. Это меня так трогает, я им всегда хочу ответить. Мне очень это нравится.

О.Журавлева― Коротенечко, давайте.

А.Невзоров― Нет, коротенечко тут не получится, поэтому перенесем на следующий раз. А сейчас мы можем рассказать о неосуществленной женитьбе Владимира Владимировича Путина, когда девушка предложила взять себя в жены. Она не понимает, что первый закон чекиста гласит – это, кстати говоря, не только в ленинградском КГБ, а вообще в ЧК – никогда не иметь дело с девушками, которые вышли на контакт сами. Никогда и ничего.

О.Журавлева― Это можно распространить и на другие сферы жизни. Это очень мудрое правило. На этом, к сожалению, мы заканчиваем. Александр Невзоров, Виталий Дымарский, Ольга Журавлева были с вами. Всего доброго!

Источник: Эхо Москвы

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Нет комментариев

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Nevzorov.TV