Broadcasts Echo MSK

Невзоровские Среды — 31 января 2018

photo 2017 12 18 20 37 47 1080x720 - Невзоровские Среды — 31 января 2018

О.Журавлева― 21 час и почти 5 минут. Вас приветствуют, действительно, «Невзоровские среды». А меня зовут Ольга Журавлева. В Санкт-Петербурге нас, как всегда, видят, ждут: Александр Невзоров, Александр Глебович, здравствуйте!..

А.Невзоров― Добрый день, Оленька!

О.Журавлева― Прекрасно, добрый вечер! И Виталий Дымарский. Виталий Наумович, мы вас приветствуем! Слышно вас прекрасно.

А.Невзоров― А я хочу злоупотребнуть служебным положением, поздравить своего друга Фараона, и извиниться перед другим прекрасным рэпером ST, о котором я как-то так вскользь и с недопустимой небрежностью – он блестящий парень, жесткий, четкий, умный, сильный рэпер, очень интересный – я в программе у Дудя как-то по нему проехался излишне невнимательно…

В.Дымарский― Из вредности.

А.Невзоров― Нет, не из вредности. Так вот, смотрите, братцы… Оля, у вас тепло в Москве?

О.Журавлева― Довольно тепло, но очень снежно.

А.Невзоров― Снежно. А у несколько тут холодно, мерзко и всюду бродят эти хипстеры, ноют, что им, дескать, нечем гордиться в России. Им лень посмотреть по сторонам и найти то, чем можно гордиться в России. Мало кто обратил внимание, что на этих днях именно россиянин стал обладателем аж четырех, по сути, Оскаров престижной кинонаграды AVN, которая к Оскару приравнивается. И это не Михалков…

В.Дымарский― Да ладно!

А.Невзоров― Да. И произошло это не на встрече Путина с доверенными лицами, хотя победил россиянин по номинациям «за лучшую сцену анального секса», «за лучшую сцену двойного проникновения» и так далее. Это некто Алексей Маетный. Это был крупнейший фестиваль порно в мире. И вот Маетный, держа четыре золотых статуэтки, он пыхтел и объяснял, что он стал таким великим актером в этом жанре, потому что он дитя великой по-настоящему державы. Я не очень разбираюсь в жанре, я не очень понимаю, что такое «двойное проникновение», Дымарский.

В.Дымарский― Да ладно, не разбираетесь! Я вам после эфира объясню.

О.Журавлева― А Дымарский знает.

А.Невзоров― Я подумал, и, в общем, понял, что России есть законодательная и исполнительная власть, и они могут сделать призером в этом жанре кого угодно, обеспечить двойное проникновение в любую минуту.

Вот чего мы имели? Мы имели на этой неделе безобразную и, конечно, занимательную и занятную сцену между Сванидзе и Шевченко. Я не хочу разбираться в том, кто там прав, кто виноват. Я вижу загадочное свойство русских: когда у них заканчивается ненависть друг к другу, они открывают учебники истории – и тогда уже получают друг от друга всё по полной! Это какая-то полная бессмыслица. Вообще, всякое историческое знание абсолютно бесполезно.

О.Журавлева― Дымарский, оппонируйте!

А.Невзоров― А в России… всех этих исторических баек общественно опасно. Это болезненная, опасная игрушка – эта история. Вот они подрались из-за оценки солдат сталинской армии люто и злобно. Причем понятно, что и тот и другой, в общем, милые и очень неглупые люди, готовы были не только друг друга и посадить — и довести до расстрельных ям, и опустошить обоймы маузеров друг другу в затылок.

Вообще, зачем все это надо помнить? Зачем эта история, которая никогда не будет решена, ворошится? Какое отношение эта старая война имеет к сегодняшнему дню, его проблемам. Понятно, что единодушия по поводу роли СССР во Второй мировой войне достигнуто не будет иногда.

Да, вот сейчас пара-тройка миллионов идет «Бессмертным полком». Но такое же количество людей кривится, отворачивается и ненавидит это мероприятие.

Понятно, что речь идет все равно о солдатах сталинской армии, о людях, которые умирали за ГУЛАГ, за право мучить, за право мучить, за беспредел энкавэдэшников, за промороженные трупы, за доносы, за гной – но все это незаживающие, болезненные раны…

В.Дымарский― Александр Глебович, но они не только «за», они были и «против». Они все-таки боролись с нацизмом.

А.Невзоров― Если бы они были против, они бы убили Сталина, насколько я понимаю. Я не знаю, за что они боролись. Поймите, мне все это совершенно безразлично. Мне вся эта война неинтересна. Я только понимаю, что проблема есть, и она никогда не будет решена.

И если завтра, скажем – мы знаем, что колесо Фортуны вращается с большой скоростью – например, 5 марта, будет объявлено национальным праздником – день смерти Сталина – и понесут плакаты, где на лбу Сталина будет написано слово «жопа», то два или три миллиона будут ликовать, но два или три миллиона будет заходиться в ненависти и их будет крючить от злобы.

Мы прекрасно понимаем, что это неразрешимая проблема. Она претерпела такую возгонку, она настолько крепко существует…

В.Дымарский― А возможно эту возгонку в обратное направление?

А.Невзоров― Нет, нет, знаете, уже трансмутация произошла…

В.Дымарский― Но в Германии же смогли.

А.Невзоров― Сколько сил на это было положено.

В.Дымарский― Много.

А.Невзоров― Она сейчас происходит естественным путем. Вот мы сейчас получили свидетельство о том, что какие-то школьницы плевали в Вечный огонь. Мы вспоминаем этих курсантов, которые в ремнях в фуражке, позорили, как выразились их начальники, исполняли танец, и эпидемия этих танцев стала общероссийской. И ведь понятно, что это тоже те же самые плевки – фуражки – в вечный огонь, что этот ответ той молодежи, которую перекормили всей этой патриотической мурой.

 

В.Дымарский― Я думаю, что они вообще об этом не думают.

А.Невзоров― Я думаю, что думают. У вас учебники в школе были, Дымарский?

В.Дымарский― По-моему, были.

А.Невзоров― Правильно. Ленин был в учебниках? Вы ему бородавки и рога рисовали? Рисовали наверняка. Не рисовать Ленину или Брежневу рога или бородавки было приметой ненормальности.

И вот вся эта пропаганда во главе с графоманом Мединским, она выковывает ломик, которым будут валить все эти воинские мемориалы. Неужели они простой вещи не понимают, что никуда не денутся люди, которые являются оппонентами всего этого патриотического безумия. Притом, что какое сейчас это всё имеет значение, кому это помогает жить?

Вот та же самая блокада. Я знаю, сколько вам досталось за нее. Но я повторяю, меня мало интересует этот вопрос. Но я повторяю, что никуда не денутся люди, которые всегда будут задавать себе вопрос: «Блокада блокадой, а что здесь делали немцы на расстоянии полутора тысяч километров от границ Германии?» Ведь это советской власти была дана возможность выковать любую армию и оказать любое сопротивление «от тайги до Британских морей». Все же помнят эту риторику, тем не менее, она оказалась совершенно профнепригодна, и всё произошло, что произошло.

То есть участникам «Бессмертного полка»… Понятно, что кто-то от этого балдеет, а понятно, что у большинства людей все равно будут вопросы: «А нам не все равно, кто убил наших дедушек». Ведь понятно, что огромное количество людей, солдат сталинской армии было убито совершенно зря, по глупости и бездарности всех этих жуковых. Это невозможно не понимать. И это навязчивая постоянная, непрекращающаяся…

В.Дымарский― Александр Глебович, но, в конце концов, и поймут, когда прекратится эта пропаганда официальная.

А.Невзоров― Поймут. Но останутся люди, для которых это будет точно так же болезненно, как сейчас пропаганда патриотизма. Останутся сталинисты…

В.Дымарский― Даже Великая Отечественная война со временем превратиться в сознании в некую Куликовскую битву или войну 812 года…

О.Журавлева― Вымрут просто поколения, Александр Глебович.

А.Невзоров― Знаете, я бы не разделял этот оптимизм. Я вижу, что этот элемент, что это трансмутационное тело, оно существует. Я, например, не решился бы и не понимаю, что с этим делать… Вот наверняка у нас возникнет разговор про этого гематолога, которая сделала трепанобиопсию …

 

О.Журавлева― Мисюрина.

А.Невзоров― Да, Мисюрина. Но я, например, понимаю, что судить на эту тему может только человек, который сам сделал, по крайней мере, сто трепанобиопсий. Это дико сложно. Ребята, я видел, как это делается. Я даже дважды ассистировал. Я даже видел, более того, и петлевую биопсию. Но судить об этом может только специалист, который может оценить эти риски в миллиметрах, в ангстремах.

То есть понятно, что с этим, в общем, ничего не поделать, что такая проблема есть и что такая проблема использования истории для нагнетания ненависти внутри общества, она всегда будет. Притом, что еще добавляют наши любители нравственности: то Валентина Ивановна что-то про нравственность отмочит, то Гуня мой любимый опять на эту тему поговорит.

Причем вот в его исполнении нравственность – это какая-то такая голая крыса, это такое декоративное, экзотическое животное, корм для которого надо покупать только у попов, лечить надо только у попов; которое должно нюхать ладан и все время что-нибудь грызть. И вот сколько денег снес попам – тем твоя нравственность лучше себя чувствует. Ну, ладно. Перейдем к более веселому.

О.Журавлева― Да, кстати, комедия. Уже Песков, комментируя – господи, чего только не происходит на свете! – стычку боевую между Сванидзе и Шевченко, сказал: «Видите, как Сталин важен. Даже мастодонты не сдерживаются. А вы вот ругаете Министерство культуры». Как вы считаете, он тем самом поддержал решение об отзыве прокатного удостоверения у «Смерти Сталина» или, наоборот, посмеялся над ним?

А.Невзоров― Он и поддержал и посмеялся. Песков умеет это делать одновременно. Он ведь необычайной, что называется, номенклатурной ловкости человек, и он как раз продемонстрировал всё это в одном флаконе. Но все равно, скажем так, официальная власть повинна, что эта трансмутация произошла и это усатое чмо — это Сталин — снова получило право на то, чтобы ходить среди нас и провоцировать на ненависть друг к другу.

Давайте посмотрим все-таки на дни сегодняшние, на то, что происходит. Вот Навальный, он как бы абсолютно милый парень, но он опять демонстрирует упорство спятившего дятла, который долбит бетонный столб. У него уже клюв размочалило, башку перекосило – а он всё долбит и долбит.

Какая глупость – долбить откровенно полицейское государство в его самую защищенную, закрепленную часть – в так называемую улицу, которую режим уже перекрыл дуболомами Нацгвардии, миллионами и триллионами, которые пошли на водометы, заграждения, спецсредства, все остальное. Они прикрыли улицу. Улица не может стать никаким детонатором.

Никто не говорит, что строй не надо расшатывать – конечно, надо. Но делать это иначе, и это строя столько… Я еще буду их учить! Пусть они деньги за это платят. Я бесплатно ничего не делаю.

В.Дымарский― Ребята, есть политтехнолог.

А.Невзоров― Да, у этого строя масса уязвимостей. Но этот Навальный в двадцатый раз ставит освистанное и провалившееся уличное представление. Это что за маниакальщина-то, вообще? Отсутствие какой бы то ни было фантазии. Он, вообще, что-нибудь думает о зрителях своих мини-спектаклей, о том, что кому-то на всю эту нудятину надо смотреть?

Вот, кажется, что Кремль абсолютно бездарен во всех своих проявлениях. Но оппозиция ему абсолютно равна в своей бездарности.

Ведь что такое политика, Дымарский?

О.Журавлева― Мерзость.

В.Дымарский― Вы хотите, чтобы я вам дал определение?

А.Невзоров― Нет. Политика – это, прежде всего, искусство не пукнуть в лужу, или, по крайней мере, пукать не в каждую…

В.Дымарский― Это даже Макиавелли до этого не додумался.

А.Невзоров― Совершенно верно. А вот что Ксения, что Навальный, что это юное политическое дарование Грудинкин – ни одной не пропустят… Вот бедные лужи! Лужи жалко, им больше всего достается в президентскую кампанию. Конечно, предшественник Грудинина по бессмысленной претензии на президентский престол дедушка Зю, он ухитрялся делать это в луже так, что поднимал просто не только лужи, а целые озера ставил вспять…

В.Дымарский― Цунами.

А.Невзоров― И Жирик тоже в свое время блистал. Помните, было цунами у Соломоновых островов. Я подозреваю, что это не без его участия обошлось.

О.Журавлева― Попытка помыть сапоги.

А.Невзоров― Нет, я думаю, что это была как раз попытка сделать это в море. Надо сказать, что русские это делают смешно, но почти безвредно для окружающих. А вот этот гадкий Асад, он ухитряется испортить воздух, но сразу отравляющими газами. А поскольку у него там, в Сирии с лужами плохо, мрет большое количество народу.

К чему это, вообще? А очень сильно огорчает Ксюша. Она демонстрирует какую-то удивительную полную неподготовленность. Сперва она у нас публично исполняет какой-то религиозный обряд в какой-то канализационной проруби – и все мыслящее в России кривится. Понятно, что это уже немодно и забава такая, люмпенская, зашквар, как выражается современная молодежь.

А теперь прокол с детишками на пресс-конференции. Ей на пресс-конференции напомнили ее слова про «маленьких гаденышей». Ну, там была давняя история…

О.Журавлева― Очень давняя, да.

А.Невзоров― Какие-то запрещали ей делать ремонты.

О.Журавлева― Под предлогом спящих детей.

А.Невзоров― Да, но журналистика — это и есть та карборановая кислота, которую надо плескать в рожу политику – и пусть он от этого корчится. Это закон жанра. Она не знает, что ли, этого. И последовала неадекватная, глупейшая реакция, хотя есть все методички, всем давным-давно известно и расписано, как надо в таких случаях реагировать. Вот напомнили ей об этом с позиции обывательской, как бы традиционной морали. Действительно, предельно гадкий случай.

Как реагировать? Ну, выдохнуть, замутить глаз и сказать: «Боже, какая же я была дура…», и еще подернуть глаз пеленой, и еще сказать, что женщина до рождения своего ребенка и после рождения своего ребенка – это совершенно разные люди. И тетки бы всплакнули и подмокли по всей России…

В.Дымарский― Невзорова – в политтехнологи. 

А.Невзоров― И глядишь, какой-нибудь процентик и наполз. Ведь все же это прописано. Мог бы еще историю рассказать, как бедный Виторган в зубах люстру держал, предохраняя ее от падения целый час, чтобы она не рухнула и не разбудила бы малышку.

А то, что продемонстрировала Ксения, было безграмотностью. Это, в общем, вернулся имидж разозленной…, которая грозит журналистке судом за то, что та, напомнила ей ее слова. Это вообще атас! Это показывает, что у Ксении все ошибки, в общем, замаринованы и стоят в подполе как житомирской бабки поганки сбора 84-го года. В решительный момент она эти банки вытащит, вскроет и отравится на фиг.

То есть неграмотность и неготовность. Когда будет возможность ее похвалить, я первый ее похвалю.

О.Журавлева― Александр Глебович, я уже поняла. Я просто вижу, как Александр Глебович, теряет свои деньги. Я переживаю за него ужасно.

В.Дымарский― Мы ее хвалим или не хвалим?

А.Невзоров― Мы пока видим безграмотность абсолютную. Совершенно лишняя чеченская история. Задавать вопрос про крышу кремлевскую или не задавать – это дело вкуса, потому что понятно, что крыша – это вещь заказная. Он, может быть, и посуточной и почасовой. Правда, она не всюду успевает, потому что очень много желающих ею попользоваться. И бедная Ксения, я не знаю, была там с крышей или без крыши, но каким-то образом ноги ей удалось унести.

А политика – это ремесло, у которого есть и наработки и секретики. Она долго добивалась присутствия на молитвенном завтраке у Трампа. Ну, бред же сивой кобылы – это долго требовать допуск в густую толпу интернациональной челяди, которую на выходе прозванивают на предмет кражи ложечек. Вот такое вот необычайно престижное предприятие.

И новости, вообще, в этом как-то очень мало, равно как и очень мало новости в том, что взяли и опубликовали список…

О.Журавлева― Из телефонной книги.

А.Невзоров― Нет, нет. Я вам объясню. Дело не в этом. Дело в том, что по всей этой элите и по чиновникам в разных ведомствам в США работает от 800 до 1000 человек. И известно про русских чиновниках и олигархов практически все, тем паче, что они шифроваться так и не научились. Они живут за границами широко, красиво. Они много покупают, азартно болеют, обильно рожают, охотно ломают конечности на лыжных курортах, дохнут с перепоя, сжираются акулами. Они уже завали все архивы ЦРУ тоннами материалов о себе. Потому что у цээрушников есть чеки всех покупок, все их билеты, все анализы, все движения по кредитным картам, телефонные разговоры, образцы ДНК в слюне, в сперме, перхоти, в рвотных массах…

О.Журавлева― Зачем?

А.Невзоров― А они обязаны все собирать. В 14-м году патриоты России в Рице, они соревновались, у кого получиться высморкаться в занавеску так, чтобы след от высморка напоминал бы очертания Крыма. Была такая забава прекрасная.

О.Журавлева― Мастер художественного слова.

А.Невзоров― И, естественно, все такс-фри, всякие переписки, «Вотсапы» — всё есть. У русских служб, конечно, тоже есть кое-что про американскую сторону, но на порядки меньше и скуднее.

О.Журавлева― Мало у нас кутят в Москве.

А.Невзоров― В том-то и дело, что всякие сенаторы и бизнесмены, они редко наезжают красиво пожить на берегах саратовских или пензенских говнотечек или поокунаться в какую-нибудь священную канализацию. Они не знают, какого счастья лишаются…

О.Журавлева― Но в Питер-то они ездят иногда.

В.Дымарский― Александр Глебович, у меня к вам вопрос, кстати, по поводу санкций. Вот смотрите, какая-то странная реакция и Путина и всех наших фигурантов этого списка – они все какую-то радость как будто: «Смотрите, какая глупость: они опубликовали – и ничего дальше!». Но ведь мы не знаем, что будет дальше. Может быть, они рано радуются, и, может быть, он только больше разозлят наших американских партнеров?

А.Невзоров― Нет американских партнеров надо знать. Их невозможно разозлить. Они в ужасе от того, что эти русские мотаются в Европу и в Штаты как на работу и добровольно раскладываются прямо на приборные столы спецслужб: изучай – не хочу! Враг с доставкой на дом.

Сейчас я объясню. Реакция, вообще, смешная. Никто не понял, что произошло. Крик подняли: «Нас посчитали! Вообще, рвем дипотношения». Вообще ничего удивительного, что эту форму жизни начали изучать и изучать публично. Вот они все так долго внушали миру, что мы ни на кого не похожи: «В Рогозина можно только верить. Мы ужасно-ужасно опасны с раскосыми и жадными руками…» и другая чушь. Ну, как их не изучать-то? Один Рогозин чего стоит. Он то таксу прилюдно топит, то открывает на Луне секретный завод.

А красавица Валентина Ивановна? Она то подписывает, понимаешь, народу разрешение на сбор хвороста, то решает, что надо открыть министерство счастья. А вот эти все вице-премьеры, которые в инспекционные поездки по русским северам ездят? Насидятся на морозе в уличных сортирах. И там в них входит русская идея, если их, конечно, удается отколупать потом от примерзшего стульчака. Едут дальше просветленные.

Или вот, например, тут фигурант – его нет в списке, — но вот Гиркин, вообще, полный маразм, которому недавно американский суд присудил платить всем жертвам сбитого им малазийского Боинга 400 миллионов долларов. Причем, насколько я понимаю, это просто штраф за глупость. Мы помним, что пузатый реконструктор, который, в принципе, перепутал украинский кукурузник с салом с большим пассажирским самолетом. Так он не обязан знать, как выглядит на радарах пассажирский самолет, просто не может это знать – это реконструктор. И сейчас он просит, по-моему, тысячу лет отсрочки платежа.

Но как эту форму жизни не изучать? Она же потрясающая, загадочная. Антропологи, зоологи, психиатры со всего мира должны этим заниматься.

И кто они такие, фигуранты-то? Ведь они же группа лиц, на весь мир заявляющая, что они представляют особую опасность для человечества и цивилизации, если вдуматься во все их декларации. Нам понятно, что они врут, но это нам понятно. А представьте бедных цээрушников, которые разглядывают на портьерах Рица сморкания в виде карты Крыма. Им-то представляется, что всё, действительно, гораздо серьезнее.

А, кстати, список кривой и абсолютно неполный. Где Гуня? Где Гундяев в списке?

О.Журавлева― Но там и Путина нет, Александр Глебович, ну что вы? А Медведев сказал, что всех надо уволить, кого нет в списке. Вот мы думаем, уволят Путина или нет?

А.Невзоров― Про Гуню — я поражен, потому что неужели проповедь нищеты и смирения не принесла еще ему миллиардика? Ну, это удивительно. Или просто миллиардик не полон. Но, я думаю, что миллиардик, конечно, есть. Я думаю, что просто даже ЦРУ обломало свои ядовитые зубки о черную дыру эрпэцэшной бухгалтерии, потому что ни одна мафия в мире никогда не умела так секретить свои обороты и свои доходы, как это умеет делать РПЦ, и свою наличность тоже.

В общем, картина, как всегда, прекрасна. Она меня радует. И вот меня же еще упрекают за симпатию к Путину. Представьте себе, вот вы изучаете поведение бегемотов в огне. А у вас есть директор зоопарка, который регулярно свое хозяйство то с одного, то с другого края поджигает. Ну, как его не благодарить за это? Он, действительно, дает возможность наблюдать удивительные вещи.

О.Журавлева― Александр Глебович, у нас, к сожалению, заканчивается наша первая часть, а я чувствую, что вы уже столько дали замечательных советов, вы уже, можно сказать, деньги на ветер в таком количестве бросили, что я просто даже за вас волнуюсь…

А.Невзоров― Я постарался не дать ни одного совета.

О.Журавлева― Вы проконсультировали так подробно Ксению Анатольевну Собчак в отличие от Навального, что это явно свидетельствует о большей симпатии к этому кандидату.

А.Невзоров― Я же говорю, я буду хвалить, когда будет возможность ее хвалить.

В.Дымарский― У вас есть другие ходы через посредников.

А.Невзоров― Пусть занимается ею Белковский.

О.Журавлева― Итак, Александр Невзоров, Виталий Дымарский и Ольга Журавлева. «Невзоровские среды» обязательно продолжатся после новостей.

НОВОСТИ

О.Журавлева – 21―35. Продолжаются «Невзоровские среды». Ольга Журавлева, Александр Невзоров, Виталий Дымарский. Джентльмены, вы с нами?

А.Невзоров― Да, я с вами. Напомни мне, я поздравил Фараона с днем рождения?

О.Журавлева― Поздравил.

А.Невзоров― А перед ST я извинился?

О.Журавлева― Да.

А.Невзоров― Всё, отлично. Ребята, меня упрекают, что забросил поповедение. Я не забросил поповедение, но просто каждый раз, когда я рассказываю зрителям и слушателям «Эха Москвы» о православных святых, меня начинают упрекать в какой-то патологичности и в том, что я говорю какие-то выдуманные чудовищные гадости, хотя я всего-навсего рассказываю общедоступные материалы.

И поверьте, к сожалению, православие, оно в принципе антисанитарно. И каким-то образом пересказывать бесконечные эти истории, не касаясь грязи буквально, из которой все это сделано, которая является фундаментом, совершенно невозможно.

Вот я вам могу рассказать, что где-то в один из этих январских, февральских дней празднуется такой блаженный Прокопий Вятский. У него был один единственный абсолютно гнилой зуб где-то в недрах рта. И когда ему какая-то купчиха пожаловалась, что у нее сильная зубная боль, Прокопий Вятский выломал у себя этот гнилой зуб, затолкал ей в рот и заставил долго сосать. Это к разряду чего относится? Тем не менее, это описано в его житиях.

Или там какой-то Исидор Ростовский, он единственное, чем был знаменит – он ухитрился построить себе бобровую хатку на реке из веток и мха какую-то хижину и аки бобр из нее выглядывал.

Конечно, среди этих житий могут попасться какие-то удивительные вещи, которые рассказывают скорее о страшной судьбе детей в православных семьях. О так называемой традиционной семье.

Была такая Матрона Рязанская, девочка, которая отхватила где-то в два года оспу. Ее, естественно, в православной семье никто не лечил, потому что детей много, многодетные семьи – дофига – помрет кто-нибудь – никто не заметит. Ее не лечили. Она ослепла. Ослепшая, она совершила пару каких-то бытовых проступков типа опрокидывания сестренки случайно с крыльца. И ее избили так, что она больше никогда не смогла ходить – те же самые ее православные родители.

С 5 лет она пролежала, наживая только пролежни, никак не растя, никак не развиваясь. Никогда в жизни не читала ни одной книжки. Она святая.

Закончилось это все в 35-м году пришли энкавэдэшники, которые перестреляли всех поповских родственников, а саму эту Матрону Рязанскую с отвратительной записью: «Направляется больной выродок Матрона» отправили на принудительное лечение в Москву, где она тоже, разумеется, умерла. Да, это всё патологии, и выглядит патологией, но всё это фундамент православия.

Вот дождитесь… Сейчас наша Юля прекрасная Латынина, наша любимая Юля заканчивает книгу о христианстве. Мы сегодня с ней беседовали, и она как раз досадовала, что идет не так быстро, как хотелось. Но вот там будет все это подробно и со столь любимыми Юлею реминисценциями, со столь ответственным и серьезным подходом к делу, который является визитной карточкой Юли. Это будет прекрасная книжка, которая очень многим объяснит про христианство.

А так вот просто пересказывать эти жития – действительно, я заработаю репутацию какого-то профессионального смакователя различных патологий.

В.Дымарский― Уже заработали.

О.Журавлева― Уже, уже. Александр Глебович, можно несколько вопросов от наших добрых христиан и не менее добрых атеистов. Вопрос по предыдущей новости, интересуются: «Можно ли считать христианином журналиста, если в Евангелие сказано: «Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую», — можно ли считать, что нарушив подобную заповедь, господин Шевченко оскорбил чувство верующих?» 

А.Невзоров― Естественно, я в этом споре за Сванидзе, просто как за сторону, представляющую здравый смысл. Но он повел себя глупо. Ему не надо было идти на эту провокацию, особенно в виде этого огромного лося. Шевченко до определенной минуты держал себя в руках. Но надо понимать, что для них для всех их религиозные верования – это повод, в общем, проявить ненависть. И вот это как раз и религиозные их и исторические представления – это, увы, только генератор ненависти.

Там непонятно, кто был хуже, притом, что Шевченко очень достойный парень, несмотря на все свои закидоны. Поэтому тут трудно сказать, кто из них гаже в этой истории. Гаже в этой истории – Сталин.

О.Журавлева― Вот. Спасибо, кстати!

Еще один чисто конфессиональный вопрос. Наши слушатели интересуются, должен атеист соглашаться, когда близкие и друзья зовут стать крестным их будущего ребенка? Это такой, знаете, этический вопрос.

А.Невзоров― Нет, он не должен соглашаться, потому что ни в коем случае не надо этим диким суевериям, которые, к сожалению, так расплодились последнее время, потакать и со свой стороны делать ничего, что помогало бы торжествовать этому первобытному мышлению, которое грозит абсолютной деградацией этой несчастной стране.

Делать не надо, точно так же, как не надо было бы участвовать в освящении сушеной головы — тсантса, если к нему бы обратились его друзья и приятели откуда-нибудь из далеких африканский провинций. Не надо было бы пить месячные вместе со своими товарищами с Соломоновых островов или откуда-нибудь еще, несмотря на то, что они бы обратились к нему за этим. Не надо вообще участвовать во всем этом, потому что через это идет потакание, и это всё становится, увы, общим местом. Не надо этого делать. Надо найти в себе мужество взять и спокойно отказаться.

О.Журавлева― Александр Глебович, еще один вопрос, точнее, это сообщение: «В Казахстане приступили к обсуждению нового законопроекта по регулированию религиозной деятельности. Один из пунктов – это установка – внимание! – кассовых аппаратов в храмах, мечетях и так далее. Как вы думаете, справятся они с РПЦ Московского патриархата у себя на территории? Что из этого выйдет?»

А.Невзоров― Нет, у себя на территории они, конечно, не справятся. Вот это уже попахивает галактической войной, потому что попы готовы на всё. Они не боятся ни сатану, ни еретиков, ни даже атеистов, они даже не боятся меня, но они боятся кассовых аппаратов, потому что с той секунды, когда будет установлен первый кассовый аппарат, это будет последним днем РПЦ, потому что всё это, понятное дело, бизнес. И за счет его дикой бесконтрольности, за счет его огромности, за счет отсутствия возможности фиксации прохождения денежных средств и деланья миллионерами и миллиардерами всех этих ряженых ребят, — конечно, всё на этом закончится.

О.Журавлева― Александр Глебович, кстати, о кассовом аппарате. Вы когда в Швейцарию ездили на коллайдер смотреть, вы там, может, и подзаработали заодно?

А.Невзоров― Нет, я везде, где могу, зарабатываю. Но там меня, конечно, потрясли. С уникальным предложением ко мне дядька обратился. Все было хорошо, по-дружески, по-доброму. Там есть один очень крупный швейцарский историк литературы, журналистики и публицистики, который собираем посмертные маски всяких известных публицистов и журналистов. И вот мы с ним беседуем, и он мне честно говорит: «Вот я не могу дождаться. Мне нужна твоя посмертная маска».

О.Журавлева― Как мило.

А.Невзоров― И я пообещал ему срочно сделать посмертную маску. Это нетрудно.

О.Журавлева― Прикинулись дохлым.

А.Невзоров― Нет, зачем? Просто сделаем посмертную маску, будем торговать. Просто посмертная маска — это, извините, любой Пушкин имеет. А вот посмертная маска с автографом – это абсолютный треш. И это, я думаю, будет очень классным товаром. Я это обязательно сделаю. У меня есть ребенок, которой умеет обращаться…

В.Дымарский― Это, знаете, прижизненная посмертная маска с автографом

А.Невзоров― Прижизненная посмертная маска с автографом. Ну, офигеть же, да?! Ну, как я мог на это дело не поддаться.

О.Журавлева― И скелет его в 12-летнем возрасте, да-да-да.

А.Невзоров― У нас еще одна красивая история. Наш старый приятель кровопийца Чаплин снова возник черной тучей и набросился на моего друга Шнура.

В.Дымарский― Стихом набросился.

А.Невзоров― Да, набросился стихом. Чаплин не понимает, что для того, чтобы выйти со Шнуром на какую-то финишную прямую и, вообще, конкурировать, Чаплин должен был что сделать? Чаплин должен был все эти свои поповские тряпки скинуть и предстать перед народом в майке, в трусах. И вот тогда весь тот бред, который он несет, приобрел бы подлинное звучание бреда. Потому что понятно, что поэт из Чаплина примерно как из меня. В свое время я сочинил стих: «А Дольче и Габбана не сделали кармана, поэтому по яйцам стреляли из нагана». Это всё, на что меня хватило.

О.Журавлева― Это тонко.

А.Невзоров― Это мы с ребенком ходили, читали какие-то надписи и по мотивам этих надписей составляли стихи. Вот у меня ничего лучше не получилось. У Чаплина поэтическое дарование примерно такое же, как у меня, то есть весьма, я бы сказал убогое. Конечно, ему надо было раздеться и предстать перед народом в той наготе, которой абсолютно не стесняется Шнур.

Он же не понимает одной важнейшей вещи, что сейчас долго, пышно и страстно праздновалась эта вся история с Высоцким. Понятно, что да, времена переменились. И не забывайте, что госвласть сделала все – этого Высоцкого кастрировали, оскопили, ручки ножки укоротили, зубки повынули – он стал совершенно безопасен. Тогда они его все начали срочно сейчас любить.

Но ведь Высоцкий – это имя нарицательное. Это тот человек, которого назначает время. Его не может назначить ни один президент. Его назначает время, и он является неким детонатором, символом протеста всей пошлости, глупости, свинства…

Я не поклонник Высоцкого, я вообще терпеть не могу музыку, поэтому могу судить хладнокровней всех остальных. Я просто вижу явление, процесс. И хотя сейчас очень много желающих стать наследниками Высоцкого. Вот Шевчук, он чего-то так все время робко мямлит, намекая на то, что является наследником… Да ни фига не является.

В.Дымарский― Он не говорит так.

А.Невзоров― Тем не менее, он как бы дает понять это всеми способами. Но выглядит это крайне жалко. Понятно, что сейчас с поправками на сегодняшнее время прямым наследником Высоцкого все равно является Шнур, нравится вам это не нравится. Да, с поправкой на сегодняшнее время, на сегодняшнюю разнузданность, на то, что времена стали сложнее и тяжелее.

Хотя сам Шнур не согласен со мной. Он категорически против. Он выводит свою родословную скорее от Скримина Джея Хокинса, был такой чудовищный афроамериканец, который первым начал эти захрипы, он первым начал делать из своих песен сразу целое шоу, наполнять их едким, ядовитым смыслом. Но, тем не менее, понятно, что этот протестный и героический сегодня в России только один, и это Сережа Шнуров. 

В.Дымарский― А он протестный, вы считаете?

А.Невзоров― Да, конечно, в той же степени… Только протест сейчас другой. Плюс есть такой фактор, как мат, который совершенно незаслуженно и непонятно, почему обижен. И когда я слышу осуждение мата, запрещение мата, я, прежде всего, пытаюсь понять, а почему, собственно говоря? А почему вдруг мат под запретом? А что плохого в мате? Кто сказал, что это плохо? Объясните мне, пожалуйста. Поп сказал?

О.Журавлева― Роскомнадзор, Александр Глебович.

А.Невзоров― Роскомнадзор это сделал под давлением попов, дорогая моя. А поп может быть специалистом только в одном вопросе, только в одном вопросе к нему можно прислушиваться: как спекулировать свечками и водопроводной водой. Вот тут им, действительно, равных нет. Но во всех остальных смыслах и вопросах их мнение не имеет вообще никакого значения и не должно приниматься во внимание.

О.Журавлева― Вот вы, как лидер мнений, ответьте мне, вы прочитали книжку Поклонской?

А.Невзоров― Нет, я, конечно, не прочитал книжку Поклонской.

В.Дымарский― А о чем она, извините?

А.Невзоров― Она суммировала и изложила все свои православно-державные переживания. Но видно, что книжка-то готовилась еще до того скандала с саморазоблачением, когда вдруг в строгий рождественский пост Поклонская на всю страну пропахла уточкой и курочкой, которую она готовит, шинкуя, нарезая, подрезая, брызжа жирком и со всеми тому подобными гастрономическими подробностями, недопустимыми для так называемого верующего человека.

То есть все это было до разоблачения, поэтому книжка выглядит сейчас вдвойне и вчетверне глупо. И обсуждать мы давайте ее не будем. Мы лучше будет ждать ту самую книжку нашей Любимой Юльки Латыниной, которая будет очень важной и очень интересной.

Оля, вы еще меня хотели спросить, как я помню из телефонного разговора, про эту историю с Бауманкой, да?

О.Журавлева― Это история не совсем с Бауманкой, но студент был оттуда.

В.Дымарский― Что он наделал?

О.Журавлева― Ой, Виталий Наумович, там жуткая история, которая опять выплеснулась в общественную дискуссию. Если человек убил и подробно написал, как надругался, а потом самоубился, — огромная часть аудитории обсуждает, почему девушка, которая, собственно, погибла, почему она была неправа. Что она сделала не так, чтобы с ней так поступили? Сейчас нам Александр Глебович, может быть, объяснит, что было не так.

А.Невзоров― Я объясню, что здесь проблема-то в другом. Проблема в том, что идет повсеместная тщательная возгонка так называемого гуманитарного мышления. Есть два типа мышления. Один тип – это гуманитарное мышление, основанное на абсолютно химерах, лжи, ну как вся культура основана на абсолютных фантазиях и изначально принципиальном вранье о человеке, причем вранье, устаревающем в течение каждого столетия.

Есть сциентическое мышление, которое оценивает эту реальность твердо, честно, чисто и абсолютно адекватно. Другое дело, что чистого синтетического мышления вообще практически не бывает. Оно почти всегда загрязнено какой-нибудь гуманитарщиной. Например, сколько бы я не думал, что у меня чисто сциентическое мышление, оно точно так же контаминированно, точно также запакащено этой гуманитарной фигней…

О.Журавлева― Вы ворон жалеете, кошек, иногда даже людей. 

А.Невзоров― Нет, слушайте, я могу прослезиться от «Пиратов Карибского моря» или слушая песенку гномов из «Хоббита», «Властелин колец».

О.Журавлева― Вот. Слаб, Александр Глебович, да.

А.Невзоров― Потом, хотя я изучаю музыку в том смысле, что она меня интересует как мощное средство воздействия на головной мозг, и в связи с ее действием мне многое становится понятно. Я изучаю музыку, я поддаюсь, тем не менее, под очарование и песен Шнура и с интересом слушаю Фараона. И вообще, как бы не свободен от этого. И, тем не менее, надо нанимать, что эта разница между… и гуманитарным мышлением, она всегда среди тех, кто придерживается и исповедует это гуманитарное мышление, всегда будет плодить эти трагедии.

О.Журавлева― Почему?

А.Невзоров― Ну, потому что вот этот культ так называемой любви, убийства, где густо намешана кровь со спермой, где все обязательно в каких-то роковых страстях, — этим культам уже три или четыре тысячи лет. Они тщательно выпестовываются, они являются основным содержанием мировой культуры – вот это вранье про человека плюс вот эти кровь-сперма…

Причем, понятное дело, что сейчас этих бедных детей продолжают все равно втягивать в этот гуманитарный тип мышления, хотя, насколько я понимаю, Толстой, он же не для детей писал.

О.Журавлева― Для детей он писал другие книжки. «Мать сочла сливы…».

А.Невзоров― Мягко говоря, читать про какую-то тетку, которая все пытается пристроить свою многострадальную вагину между двумя странными персонажами, хотя и в Москве и Петербурге огромное количество богатых самцов, которые готовы были бы попользоваться – я имею в виду Анну Каренину, — которая никак не может пристроиться. Всё пристройство заканчивается под поездом только потому, что тогда была литературная мода выбирать между двумя, а не выбирать между десятью.

Или какая-нибудь там гончаровская Вера из «Обрыва» вполне могла бы…

О.Журавлева― А в большую психиатрию, простите, вы не верите, Александр Глебович?

А.Невзоров― В большую психиатрию клиническую верить или не верить не надо. Это доказанная клиническая дисциплина с серьезными успехами, с отсутствием, скажем так, многих необходимо теоретических фундаментальных вещей, но выплывающая за счет огромного количества наблюдений, обобщений, которые делали клиницисты. Почему не верю? Верю.

О.Журавлева― Тогда просто одна из тем, которая была, в том числе, связана с этой историей – то, что очень плохо у нас работают специалисты, которые не выявляют острых психозов и всяких удивительных вещей, потому что на самом деле здоровенький человек при всяком романтическом даже воображении такого делать не должен.

А.Невзоров― Подождите, но вся ваша мировая литература целиком соткана из этих безумцев, которого кого-нибудь режут под воздействием каких-нибудь эмоций, представлении о прекрасном, о нежности, добре, правде и справедливости.

О.Журавлева― Опера «Кармен», да.

А.Невзоров― Мы же все это видим и понимаем, что этот как раз возгонка гуманитарщины, которая приводила, будет приводить и непременно приведет в очередной раз к очередным трагедиям, которые будут обсуждать.

Я не говорю, что естественники, они значительно лучше. Вы можете вспомнить и ткнуть в физиономию Больцманом с его диким финалом жизни или Эрнфестом или безумными идеями Гейзенберга о том, что у рейха должны быть атомная бомба. То есть понятно, что и сциентисты тоже ошибаются, но все же это происходит гораздо реже. И нет этого культа – нет культа страдания, любви, переживания.

В.Дымарский― …сколько заблуждения у сциентистов.

А.Невзоров― У сциентистов – много. Потому что чистых сциентистов практически нет. Чистое сциентическое мышление – это недосягаемый идеал. Даже меня и то загрязнило.

О.Журавлева― Александр Глебович, еще одна тема. Нам уже уходить скоро, а вы так и не сказали, почему там так опасен стал интернет, и почему народ стал все больше склоняться к тому, что закрывать надо этот интернет к чертовой матери. Помните, опрос такой был?

А.Невзоров― Да, помню такой опрос. Это свидетельство колоссальной силы интернета. И понятно, что интернет сейчас справится с любым негативным к себе отношением, потому что он и есть реально одно из величайших открытий человечества последнего времени.

Понятно, что уже никогда мир прежним не будет, как бы это не нравилось тем, кто хочет остаться в своей первобытной закупоренности. Понятно, что он привносит чудовищное количество дискомфорта. Понятно, что тот затхлый воздух, который обеспечивают госграницы, который обеспечивают представления о долге и служению Родине, — понятно, что этот затхлый воздух, конечно, очень тяжело переживает то, что рядом есть интернет. Но, я думаю, что интернету это все по зубам. И если у человечества появилось какое-то будущее, то во многом благодаря интернету.

В.Дымарский― А ваше любимое телевидение помирает?

А.Невзоров― Телевидение, естественно, умирает, потому что появились такие молодцы как Дудь. Я посмотрел и дико, конечно, завидовал этому мальчишке, и понимал, что да, он полностью себе хозяин, он хозяин своих средств производства. И понимал, что да, действительно, это будущее. Что все эти вурдалаки с постными мордами, которые за деньги пляшут на федеральных каналах, причем за приличные деньги, они, конечно, перемрут и потеряют всякую актуальность. 

О.Журавлева― За это… я не предлагаю выпить, но я предлагаю закончить.

А.Невзоров― Мы сейчас пойдем курить.

О.Журавлева― Вот, хорошо. Это не хорошо, но, тем не менее, пойдут.

А.Невзоров― И ругаться матом.

О.Журавлева― Александр Невзоров и Виталий Дымарский пойдут ругаться матом. Меня зовут Ольга Журавлева. Всем спасибо, всего доброго!

Источник: Эхо Москвы

No Comments

Leave a Reply