Broadcasts Echo MSK

Невзоровские Среды — 9 Мая 2018


О.Журавлева― Вас приветствует эта передача. 21-05 уже почти в Москве. Меня зовут Ольга Журавлева. Из Санкт-Петербурга к нам присоединяются джентльмены: Александр Невзоров и Виталий Дымарский. Здравствуйте!

В Дымарский― Привет! Добрый вечер!

А.Невзоров― Приветик, приветик.

О.Журавлева― Чего-то вы тихие какие-то сегодня.

А.Невзоров― Нет, мы вполне себе буйные. И я хочу сказать, что мы находимся в Гельвеции.

И Юлия Латынина, которая в отличие от меня деликатный и интеллигентный человек, она никогда не воспользуется своим служебным положением на «Эхе» и никогда сама не отрекламирует свои лекции в Америке, которые у нее будут в Вашингтоне аж 22 мая, в Нью-Йорке 30-го и в Бостоне 31 мая. Это у Юлии Латиныной. У меня в Англии 21-го.
222 - Невзоровские Среды — 9 Мая 2018

Итак, давайте перейдем к основной теме. Я так понимаю, что у всех чешется про инаугурацию.

О.Журавлева― Ну, почесывается, да.

А.Невзоров― Почесывается, надеюсь. И хочу отметить, что, в общем, всё обошлось. Самого страшного не случилось, потому что хватило ума не приглашать Волочкову, потому что ее маниакальная страсть делать шпагаты на всех достопримечательностях, до которых она может дотянуться и оставлять на них свой отпечаток, могла бы дорого обойтись, если бы в понедельник в Кремле она пошла бы ва-банк и взяла бы главную высоту в своей жизни: она могла бы сделать шпагат на Конституции либо на самом Владимире Владимировиче. Это бы сделало инаугурацию заметным событием. Но, поскольку этого не произошло, все, в общем, выглядело весьма и весьма серенько.

О.Журавлева― Скучища!

В Дымарский― А ее Поклонская не заменила?

 О.Журавлева― Как раз скучная была очень Поклонская, унылая была.

В Дымарский― Видимо, из-за отсутствия Волочковой.

А.Невзоров― Вообще, всё было скучно. И Путина быстренько как бы инаугурнули. Но тут чувствуется уже четвертая свадьба. Жених уже привык, и алеть под фатой не получается. И скучно было откровенно всем, включая главного героя. Но все-таки драматургия такого рода мероприятий, она должна держаться на чувствах, на переживаниях того, кого инаугурируют или «кенгурируют», как нынче выражаются, на трепете и волнениях. А в общем, как за пивом сходил, на эту инаугурацию…

О.Журавлева― Он именно, кстати, сходил. Там был такой небольшой проезд на этом знаменитом «Кортеже»…

А.Невзоров― Картину там украшала только Валентина Ивановна Матвиенко. Мы знаем, что Валентина Ивановна любит причитать о том, как подло и навязчиво Запад навязывает бедным россиянам чуждые им ценности. В этот раз Запад навязал ей костюмчик Gucci, надо сказать, весьма и весьма миленький…

О.Журавлева― С особым цинизмом.

А.Невзоров― Да. Наверное, ее пытали, заставляя одеть его. Но в остальном все мизансцены были тоскливые. Слонялись скукуожившиеся, поседевшие такие, вечные шакалы режима, депутаты Государственной думы присматривались внимательно к лобкам, но интересных объектов не обнаружили…

О.Журавлева― Александр Глебович, простите, а вы же бывали на инаугурациях. Вы так рассказываете, как знаток.

А.Невзоров― Подожди, мы сейчас коснемся этого вопроса тоже. Я не понимаю, почему думские самцы были так пассивны. Вероятно, их отпугивал нафталиновый запах политических дам, политических самок, которые собрались на тот момент в Кремле. Были там еще, как я понял, пара мелких монстров из политического зверинца, который позволили на потеху публики погулять по залам, и специально для них были приглашены братья Запашные с набором резаного мяса, тумбочками, шамбарьером, чтобы все сразу вернуть всё в нормальное русло. Ну, монстры там пошныряли в поисках халявного шампанского и биточков, и ничего страшного не произошло.

Вообще, Оля, надо понимать кремлевский язык. На этом языке весь этот набор физиономий — это набор очень продуманных символов. Вот одна рожа, другая рожа, бородишка, декальтишка, клобучок, Сигальчик…

О.Журавлева― Татуировка.

А.Невзоров― Идеологическая мозаика, некая тайнопись, некий сигнал. Причем, надо сказать, что и составители тоже не очень понимают смысл сигналов. В основном это делается для того, чтобы все понимали, кто не приглашен. И это всегда работает совершенно железно.

И плюс еще, конечно, была поразительно тоскливая режиссура всего этого и такая колхозная трансляция, как будто открывали овощебазу.

Что касается меня, действительно, я бывал на этих инаугурациях, когда меня еще звали.

О.Журавлева― Вы со знанием дела говорите просто о биточках.

А.Невзоров― И о биточках и о шампанской я знаю. Звать перестали, потому что почему-то решили, что я очень плохо себя вел, распространили всякую клевету про то, что я якобы курил за колонной в Георгиевском зале.

О.Журавлева― И бросил там бычок.

А.Невзоров― И даже писал в Царь-пушке. Вы на меня посмотрите – неужели на меня это похоже? Неужели такие подозрения могут быть, глядя на меня? Конечно, нет. И плюс, я думаю, что пожаловался, скорей всего, Гундяев…

О.Журавлева― Да Хирург пожаловался на вас, я уверена.

А.Невзоров― Нет-нет, тогда еще не было никаких Хирургов. …Что я советовал ему под рясу заправить кончик хвоста, а то наступит Валентина Ивановна каблучком или кто-нибудь еще. И в общем, все это клевета, все это было совершенно не так.

Но к теме Волочковой мы еще сегодня вернемся, потому что, конечно, мне кажется, я нашел ответ на эту загадку…

В Дымарский― А ее не было?

А.Невзоров― Нет, ее не было. …Почему она маниакальничает со шпагатами, откуда, вообще, эта страсть. И, как, мне кажется, это разгадал. А вот инаугурацию, действительно, сознательно выдержали в очень сереньких тонах. Но есть и пример истинной движухи политической великолепной. Ее показали украинцы. Это пример подлинного парламентаризма, живой политики. Государственной думе надо, конечно, у украинцев учиться и учиться. Ей зря, наверное, все-таки платят деньги, потому что с кепками где-нибудь у Курского или у Московского вокзала с сегодняшним репертуаром Государственная дума не заработала даже на сменный паричок для Кобзона.

А украинцы в каком-то областном парламенте блеснули. Они показали, как это может быть. Там было облитие кефиром, стрельба из травмата прямо в зале…

О.Журавлева― Это ваша мечта.

А.Невзоров―…Выволакивание пуговицы дождем., мордобой с мордорасквашиванием. То есть они показали, что процесс законотворчества и служения людям может быть интересным.

В Дымарский― И даже без Волочковой.

А.Невзоров― Нет, там, конечно, не хватало в зале пары светошумовых гранат и опытной стриптизерши. Вот тогда это был бы, действительно, тот эффект, который необходимо.

О.Журавлева― Про графины, да – то, что вы любите, конечно.

А.Невзоров― Это не может не восхитить, Оля, согласитесь. Кстати, я хочу принести извинения слушателям «Эха Москвы». Я в одном из прошлых выпусков я ошибся, сказав, что у статуи Родины-матери нет сосков. Я пригляделся – да, действительно, я виноват, соски есть, но их всего два. И один, как я понимаю, для Дерипаски, а второй в резерве на тот случай, если запретят поставки в Россию пальмового масла. Тут же всё понятно.

И мы плавно, таким образом, переходим к теме 9 мая. Я сразу честно говорю, что мне совершенно неинтересно всё, что связано с участием сталинской армии во Второй мировой войне, и меня эта тема мало волнует, тем более, сейчас, когда уже произошло полное замещение остатков реальности пропагандистским мифом.

И отдадим, кстати, должное замещателям. Они ухитрились соткать очень густой, практически всесильный мираж на этом месте. Мы смеемся над этими кривыми потугами Мединского, над графоманскими статьями, над книгами, фильмами, но они это сделали, мы это обязаны признать. Правда, не совсем они, потому что был еще мощный, могучий пласт еще советского многотомного, изощренного вранья, орнаментированного всякой кровавой клюквой типа «Зори тихие». И просто надо было это наследие отчистить от мха, пыли, ржавчины и снова запустить, и оно запустилось, и оно работает.

Вот сталинская армия, которая строго по факту и беспристрастно сохранила и защитила самый людоедский режим на земле из всех существовавших, стала для миллионов людей символом добра и света. И теперь миллионам людей, внушенные пропагандой чувства, они воспринимаются как их собственные.

Иронизировать по поводу шествий и ритуалов можно было до бесконечности, но, во-первых, это уже все было, да и бессмысленно. Раскол общества по принципу отношения к 9 мая, он уже произошел полный и окончательный. Его даже не имеет смысла углублять.

О.Журавлева― Простите, но ведь говорится о том, что это единственная объединяющая история в нашем как раз обществе. Почему же раскол?

А.Невзоров― Ну, вы знаете, до определенного времени говорилось, что земля плоская, до определенного времени говорилось, что атом – это конечная единица материи. Много чего говорилось. И мы понимаем, что цена этой говорильни — ноль. Теперь уже понятно, что малая интеллектуальная часть общества считает все девятомайское неким зашкваром, позором и таким крещендо идеологии режима. А другая часть считает, что это объект поклонения, восторгов и горя. То есть всё ясно и так.

Есть во всей этой истории нечто интересное и для меня и для нас. Тут открывается уникальная возможность наблюдения, которым, наверное, никто кроме меня не занимается. Мы видим механизм зарождения очередной как бы религии, культа, и можем рассмотреть этот механизм в подробностях.

Вот на основании внимательных наблюдений, очень хладнокровно отстраненных мы видим, что все культы формируются и этот тоже прямо по учебнику Токарева. Они формируются очень однотипно во все века.

Во-первых, понятно, что культы формируются при условии, что реальность полностью забыта, что ее можно заместить нужным мифом. Культы формируются, когда живых свидетелей либо почти не осталось, либо свидетели полностью безгласны и согласны на декоративную роль, написанную для них идеологами культа. Для этого должно пройти – опять-таки по учебнику Токарева – примерно 50-70 лет, и, кстати, это подтверждается всем примерами религиоведения. Никогда культ не возникал сразу после события.

Я прекрасно понимаю, потому что я еще помню, как этих ветеранов, который тогда называли «самоварами», без рук, без ног, грязных, завшивленных собирали около вокзалов, около церквей, кидали в милицейские воронки и везли к чертовой маме в какие-то жуткие северные интернаты на северных островах, где они без воды, еды и туалета в гное и в грязи доживали последние дни. Их убирали для того, чтобы они не портили картинку для всяких там чемпионатов, приездов иностранных делегаций и прочего.

Я помню еще ветеранов очень хорошо, когда я еще снимал знаменитый в свое время фильм «Ветераны», сопоставляя жизнь ветеранов в Германии и жизнь ветеранов в СССР. Я помню, как они ползали опять-таки в том же самом гное и дерьме, вымаливая у работников собеса сосиску или рублик.

О.Журавлева― Я прошу прощения, Александр Глебович, но ведь и сейчас даже необязательно инвалиды, а просто уже очень сильно пожилые люди, которые остались в живых – мы все равно все последние дни встречаем обращения: «Вот там бабушке 96 лет, ей не дают квартиру, не ремонтируют, то-сё…». Это всё продолжается. А с этим-то так и будет?

А.Невзоров― Да, так и будет. Оля, поймите, они актеры одного дня, во-первых – дня этого культа. Когда я снимал – и это было очень такое, слезливое кино, с моей точки зрения, предельно глупое, — я видел, что эти люди так унижены и так несчастны, и тогда я не понимал, что они и сражались за то, чтобы оставаться униженными и несчастными и ползать в гное. Они воевали за свое бесправие, за жизнь под вечным страхом доносов, посадки, расстрела. Иначе бы они тогда вооруженные, сформированные в полки, уничтожив одну гниду в Берлине, развернулись бы и уничтожили другую в Москве. Но они не могли этого сделать, потому что они были частью этого людоедского режима.

Понятно, что для формирования культа никакие факты, конечно, не нужны, что они культу противопоказаны. Чем их меньше, тем лучше. Это понятно по сегодняшней ситуации и по учебнику Токарева, и что без такого примордиального, анцестрального начала, культа покойников не обходятся ни одна религия. И вот эта магия шествий с покойниками, с их изображениями, надгробия, обладающие сакральной магической силой и статусом – всё это везде, во всех религиях предельно похоже. Как я говорил, идея «Бессмертного полка», она вольна или невольно идентична тем ритуалам Индонезии, Новой Гвинеи, различных…, которые извлекают, носят своих мертвецом.

О.Журавлева― Ну, в Латинской Америке это тоже в ходу.

А.Невзоров― Да, совершенно верно, это черта многих современных дикарских культов и практически всех древних, так называемых анцестральных культов древности. В этом нет ничего обидного. Это просто как бы обязательная черта, вот это обращение к мертвым – это обязательная черта любого культа. Понятно, что без влияния власти ни один культ не возгоняется. Это мы опять-таки видим, и сегодня можем наблюдать, поскольку никто нам не мешает в микроскоп рассматривать происходящие процессы.

Но все-таки мы видим, что сегодняшняя реальность, просвещение, определенного рода повысившийся интеллектуализм, он существенно тормозит развитие и зарождение культа. Да, Дымарский, друг мой, существенно тормозит, потому что ведь приметой любой культа, что должно стать в первую очередь — мученики.

А вот мы обратимся к годовалой давности опыту и к сегодняшнему опыту происходящего, например, на финской границе. Как известно, россияне очень любят съездить в Финляндию, как выражался один мой знакомый, за лососиком, который не облит хлоркой, без антибиотиков… за сырком, за лососиком. Но там, на границе финские погранцы с белыми как Балтийское море глазами, смотрят на граждан, которые отправились в шопинг-тур и велят снять «колорадские ленточки» с антенн, с фаркопов, с зеркал и вообще их снять, потому что мы знаем, что в большинстве стран Европы эти ленточки запрещены. И все безропотно снимают – что в прошлом году, что в этом. Я специально поинтересовался. И никаких конфликтов не возникает.

В Дымарский― Александр Глебович, но в то же время, смотрите, масса народу сегодня прошла по Тверской в Москве и здесь, я сегодня видел, по Невскому. Большинство-то признает этот миф.

А.Невзоров― Безусловно.

О.Журавлева― Джентльмены, у меня только один вопрос про признание мифа. Вот вы говорите про культ мертвых, про возгонку культа, про священные захоронения. Но при этом остаются тысячи неопознанных, непохороненных трупов, останков, при этом остаются мешки с костями, найденными поисковиками, которые государство и его структуры не дают себе труда помочь опознать по наградам, по ложкам, по номерам и так далее. С этим-то как?..

В Дымарский― Это никому не нужно.

А.Невзоров― Совсем недавно в Латвии при расчистке каких-то придорожных канав было найдено, по-моему, 142 трупа советских солдат, которые были там нельзя сказать, что погребены или закопаны, а просто складированы, причем тоже с орденами, медалями. И это было тогда, когда Советский Союз был уже на территории Латвии и имел возможность полностью распоряжаться любыми захоронениями и совершать все необходимые воинские погребения, ритуалы и так далее. Латыши, кстати, к этим останкам отнеслись очень душевно.

Я не про это. Я говорю про отсутствие мучеников за эту идею, не сбивайте меня, пожалуйста. И когда этому русскому покупателю, который оказался на финской границе, когда на чаше весов, с одной стороны, священные символы победы, а на другой лососик без антибиотиков и без хлорки, он выбирает лососика. И мучеников у нового культа нет.

И очень показательная история: скандал имени Хабенского. Он устроил истерику на премьере своего фильма, при том, что журналистка задала ему деликатный, спокойный и абсолютно разумный вопрос о нужности такого кино. И Хабенского понесло. Почему? Потому что он свой фильм воспринимает тоже как часть религиозного ритуала, как служение идее, как трагическое священное действо, часть архиважного культа. Он уже настолько пропитался идеологией, что и свою работу воспринимает как, скажем, еще одну икону в иконостасе. А икону не обсуждают, ей поклоняются. А журналистка отказалась поклоняться, осмелилась обсудить, а что истерику и получила.

И он ошибся, конечно, потому что если бы он хотел создать какую-то предельно строгую, точную, выверенную работу, которая ориентирована на безоговорочное восприятие, он вероятно, заперся и сделал бы какой-то научный труд. А так он работает в массово-развлекательном жанре, а кино, оно либо нас развлекает, либо пытается нас грузить. Вот когда оно пытается нас грузить, чаще всего оно не воспринимается.

Они не понимает все одного простого секрета: прошлым напугать нельзя. Вот все эти инквизиции, дыбы, пытки, массовые расстрелы – ими нельзя напугать, они уже были. Это основной принцип, к сожалению, работы мозга. И говорить о каком-то воспитательном значении такого рода кино тоже странно. И странно, конечно, устраивать по этому поводу истерику, особенно, предлагая очередной военный фильм с очередной, заложенной в него самим жанром, нестерпимой пафосностью.

О.Журавлева― Но «Список Шиндлера», он, в общем, тоже такого типа фильм про ужасы войны, про спасение или неспасение евреев в концлагерях. Почему он массовый, популярный в свое время был, а почему вы считаете, что «Собибор» не может быть таким? Почему?

В Дымарский― Не только «Список Шиндлера».

О.Журавлева― Да их полно. И «Жизнь прекрасна».

В Дымарский― «Жизнь прекрасна», мы с тобой вместе вспомнили. Это военные фильмы. Почему они не имеют право на существование.

А.Невзоров― Нет, они имеют право на существование. Но я никогда не видел ни одного голливудского режиссера, который устраивал истерику по поводу того, что ему задали невинный вопрос: «А будет ли этот фильм иметь зрителя?» Вот этого я не видел никогда. Мы же говорим не о фильме. Фильм мне абсолютно безразличен. Я его смотреть не пойду, мне это неинтересно. Мы говорим только о том, что дело Хабенского как режиссера и актера либо принять аплодисменты и раскланяться, либо принять гнилые помидоры в физиономию, потому что он плохо развлек публику. А он, похоже, развлек ее, в общем, плохо.

О.Журавлева― Ну, как-то он не всю публику развлек, видимо, этим.

А.Невзоров― Да нет, подожди, Оля, ему на эту истерику, на эти крики о том, «кто живет с вами рядом — тупые, не тупые», на его абсолютную уверенность в триумфе, ему ответила реальность, причем ответила цифрами, ответила с предельной однозначностью. Я поинтересовался: американский фильм – вообще ни о чем, там летают какие-то дураки в костюмах – за этот уик-энд фильм «Мстители» собрал миллиард. Это в 10 раз больше, чем пафос Хабенского. Притом, что Минкульт вынудил кинотеатры играть на руку продукции Минкульта. И 9 мая, например, все американские фильмы были запрещены к показу. И показывали только Сталинграды, танки и всю эту патриотику. И премьеры голливудского зрелища передвигались так, чтобы обеспечить наиболее выигрышную позицию этим фильмам. Туда сгонялись школьники, курсанты. И все равно американцы разгромили очередное русское кино с улетным счетом.

И причем отметьте, что это произошло в майские деньги, когда миф, что миф был, что называется, был хорошо иннервирован, он был очень хорошо подогрет – культ войны, когда всюду бродят 3-летние малыши в костюмах сталинской армии, когда миф торжествует.

О.Журавлева― Александр Глебович, простите, пожалуйста, выходит, что культ пока еще не стал всеобъемлющим. Здесь сделаем интригующую паузу, потому что здесь у нас перерыв на новости. Не забудьте свою мысль, а лучше – запишите. Александр Невзоров, Виталий Дымарский, Ольга Журавлева. Встретимся после новостей.

НОВОСТИ

О.Журавлева – 21―35. Продолжаются «Невзоровские среды». Ольга Журавлева – из Москвы, Александр Невзоров и Виталий Дымарский – из Санкт-Петербурга. Александр Глебович, давайте завершим нашу историю про культ и все-таки перейдем к следующим темам. Наши слушатели задают вопросы. +7 985 970 45 45. Пишут в чате YouTube, на сайте «Эха Москвы».

А.Невзоров― Я просто, когда сталкиваюсь с рекомендациями смотреть какие-то такие фильмы и виду огромные списки военные фильмов как нафталиновых, так и современных, к которым приговаривают детей для просмотра, я не очень понимаю, зачем всё это помнить. Какое отношение это имеет к сегодняшней реальности и к необходимости России возвращаться из мрака, изоляции, глупости, ненависти обратно к цивилизации?

Знаете, есть такое прекрасное понятие как «изменник Родины»? И образцом изменника Родины, наверное, можно считать Петра Алексеевича Первого. Вот уж кто был изменник Родины, и кто изменил ее и дал ей шанс на существование в цивилизованном великом мире и на большое и важное существование. Поэтому я думаю, что как у него в свое время хватило мужества отказаться от всякого старья, так, в общем, вероятно, и России имело бы смысл на эту тему подумать. Но я не считаю себя вправе советовать русским, какие избирать идеалы.

Я обещал раскрыть секреты шпагата Волочковой, но давайте чуть-чуть с этим повременим. Я просто хочу сказать про новые назначения.

О.Журавлева― Вот.

А.Невзоров― Оля, знаете, в Японии во всяких бедных селениях есть практика убасутэ.

О.Журавлева― Не знаю. Расскажите.

А.Невзоров― Есть практика убасутэ – так называется «отказ от старухи» — так буквально переводится. Убасутэ – это совсем уже обременяющих семейство женщин, уже никчемных, с точки зрения японцев, уносят в горы и там оставляют навсегда.

О.Журавлева― Об этом, кстати, тоже был фильм.

А.Невзоров― Да, совершенно верно. Вот примерно, то же самое нужно делать с российской номенклатурой, коль скоро ее не могут уволить, не могут избавиться. Единственный вариант – уносить куда-нибудь подальше в горы, где холод и нет еды. Но, оказывается, и это невозможно.

Мы видим, что теперь строительством будет заведовать, например, Мутко. И это прекрасно. Понятно, что строительство теперь будет идти гораздо энергичней, потому что под мельдонием кирпичи можно выкладывать на любую высотку. И единственное, что непонятно, это как строительные проекты будут называться: мутковатые или мутацкие проекты. Понятно, что всё, что будет связано с Госстроем, будет теперь вероятно, в народном фольклоре и СМИ именоваться примерно как-то так. Ну, мы видим, что Мутко непотопляем, он не тонет ни в спортивной моче, не в мельдонии, он не растворяется кислотой. Он вечен, как, вероятно, вечны все представители власти…

О.Журавлева― Теперь проверят бетон, я правильно понимаю, да?

В Дымарский― Александр Глебович, а вы же его знаете по Питеру?

А.Невзоров― Он прелестный человек. Он умница, он обаятельный…

В Дымарский― А он чего-нибудь строил в Питере.

А.Невзоров― Нет, он, по счастью ничего здесь не строил. Тогда еще были неизвестны волшебные свойства мельдония.

О.Журавлева― Вот тогда уже, кстати, были известны. Давно, еще в Советском Союзе начали выпускать.

А.Невзоров― Но, тем не менее ,по назначению Мутко, честно говоря, успокоился, потому что я боялся, что этот безумный цирк, этот маразм прекратится. Теперь мне понятно, что нет, он не прекратиться, что Россия не откажется от всего этого босхианства, ни от всей этой своей безумной идеологии, которую только эти люди и могут воплощать.

Ведь что мы сейчас делаем в переводе на русский язык? Мы берем идеологию государства, основанного на исключительно рабском труде, работорговле, захватнических войнах, грабежах соседей, принуждении к единомыслию и неграмотности основной части населения, — берем эту идеологию и переносим ее в век коллайдеров и компьютеров. А потом, созерцая как бы в очередной раз дымящиеся обломки России, все будут чесать затылки и говорить: «Вот как такое могло произойти? Вот что за злой рок тяготеет над этой несчастной страной?» Понятно, что не все так беспросветно, понятно, что кто-то еще дергается…

О.Журавлева― По-моему, Владимир Владимирович больше всех дергается.

А.Невзоров― Да, он дергается.

О.Журавлева― Он прекрасные слова сказал про то, что нужно со всем этим нехорошим бороться-то. Как там про мракобесие и что-то еще?..

А.Невзоров― Он не про мракобесов сказал, он сказал про безумных охранителей, задержав взгляд, по-моему, на Гундяеве. Вообще, он сказал про огурцы, и про то, что эта самозасолка, она вредит даже огурцам, не говоря уже о народах и государствах. И мы видим, что, вероятно, до него дошло, какого размера жопа встает над Россией и уже закрывает горизонт, какая мощь сфинктеров, в которые всасывается всё.

И мне очень интересен романтик Усманов, который решил буквально в тот же день, я не знаю, за сколько это созрело часов, создать государственные информационные компьютерные электронный концерны, которые начнут торговать информационными технологиями… Причем, действительно, русские-то это умеют. Это же вам не дороги, лошадь… это, действительно, делать умеют. Умеют кахерствовать, умеют программировать, умеют и могут блистать, скажем так, компьютерной математикой – вот это всё абсолютно допустимо. И вот Усманов, который думает, что он спасет какие-то инициативы, спасет экономика России от засасывания в этот жуткий сфинктер, который все больше и больше, он решил вместе с Чемезовым открыть первую по южнокорейскому образцу корпорацию, которая должна как раз не допустить всасывания всего, что есть в стране в этот огромный зад.

Но он недооценивает. Оля, слушатели «Эхо Москвы», наберите сейчас в интернете слова «цифровое рабство».

О.Журавлева― Набирали.

А.Невзоров― Ты видела, сколько сотен статей? Какое готовится яростное, безумное сопротивление охранителей, ретроградов, черносотенцев, безумцев, которые считают, что надо плести лапти и все делать только как при Иисусе Иосифовиче. И до какой степени, вероятно, на всех уровнях, учитывая их влиятельность, будет оказано этой, в общем, светлой и здравой усмановоской идее сопротивление.

О.Журавлева― Александр Глебович, не будет.

А.Невзоров― Не будет? Вы думаете, все всосет то того, как идея оформится.

О.Журавлева― Да всё работает само, Александр Глебович. Неважно, что там думают и что хотят эти самые охранители. Всё работает само.

В Дымарский― Здесь замечательная идея от нашего слушателя из Казани, зачем нам вице-премьер по строительству хорошо известный: «Потому что Путин в рамках борьбы с кризисом собирается строить пирамиды».

А.Невзоров― Пирамиды да, замечательная идея. Но мы понимаем, что египтяне строили пирамиды просто в силу дикой серости, поскольку Эвклид еще не родился, еще геометрии как таковой не было…

В Дымарский― Просто очень правильно построено.

О.Журавлева― Барханы тоже так строятся без всяких строителей.

А.Невзоров― Возьмите большое количество камней, толпу сильно религиозных идиотов – и у вас обязательно получится пирамида в результате. Никаких секретов нет.

Я хотел поговорить о происшедшем 5-го числа то, что называлось «Он нам не царь».

О.Журавлева― Казаки-разбойники эти называлось.

А.Невзоров― Нет, подождите, Оля. Это была акция с очень двусмысленным, острым монархическим названием «Он нам не царь». Название, кстати, предельно глупое. То есть если бы он был царь…

О.Журавлева― То и хорошо, то и слава богу!

А.Невзоров― Да, дело в ритуале венчания на царство, в 40 горностаях, которые могли бы пойти на мантию или в какой-то другой атрибутике. Вот неспособность подвести правильную идеологию, увы, свидетельствует о том, что у протеста идеологии нет, потому что если протест не может придумать точное название для себя самого, то это не протест.

О.Журавлева― Но все равно выходит, даже когда нет нормального названия и нормальной темы, какая-то часть людей выходит.

А.Невзоров― Да, и это замечательно. Вот той идеи, на которую можно было бы нашампурировать поступки, манифестации, статьи, акции – ее нет. Есть утомительное подглядывание за какими-то дачками, но нет идеологии. И враг идеологический, он, кстати говоря, очень силен. Вот этот зашкал салтыково-щедринщины – эти попы, васильевы с вдалбливанием в лбы XXI века ржавых гвоздей достоевских и толстых…

Что такое государственность, вообще, вы задумывались? Это порядок, при котором каждый генералишка, писатель, чиновник чувствует себя молекулой Путина и понимает, что если загнется организм, микрочастицей которого он является, то загнется и он. Это и есть гарантия стабильности. В этом смысле это очень прочно. И вот те милые, добрые, умные, отважные дураки, которые вышли на митинг, они не поняли, что в лице этого жлобья в папахах они сошлись с оформившейся, очень жесткой и отработанной, прежде всего, идеологией. Можно, конечно, утешаться тем, что все казачки были проплаченные…

О.Журавлева― Засланные.

А.Невзоров― Да, я знаю, что это деньги Москвы, Московской мэрии – огромные деньги были потрачены на это скобарство, на то, чтобы их выучить, довести и натравить…

О.Журавлева― Между прочим, в храме Христа Спасителя прошел первый всеобщий съезд российского казачества, — сообщает нам наш слушатель. Перед делегатами и другими делегатами выступал, кто бы вы думали? – патриарх Московский всея Руси. Рассказывал, как на них всё держится.

А.Невзоров― Я могу вам сказать, что, конечно, плохо, что не были опубликованы эти цифры до 5-го числа – стоимость того, сколько пришлось москвичам заплатить за свое побитие. Может быть, москвичи хотели бы быть избитыми немножко дешевле за свои-то деньги. Можно про деньги говорить, но вопрос-то в другом – там, среди казаков были и очень убежденные люди тоже. Я на свое несчастье, многих знаю еще по тем времена моего Юрского периода, во многом мои знакомые. Там люди с убеждениями, в том числе. Их очень легко отличить. Если вы видите кого-то особо невменяемого, особо опасного и отмороженного – точно, им управляют убеждения.

О.Журавлева― Кстати, какие у них убеждения?

А.Невзоров― За веру, царя, Отечество. …Которые дают волю своим чувствам, у которых есть исключительная злоба. Их убедили в том, что это мерзкая, прозападная молодежь, которая губит Россию; это очередные студенты, которые раскачивают, Разрушают государственность. И, конечно, когда их впустили на этот митинг… Вы же поймите, это почти война. Войны и существуют для того, чтобы люди могли поубивать друг друга, не задумываясь о всяких там судах и кодексах.

А интеллигенты протестуют, они… ну, вот макароны опять возмущены тем, что их жуют неправильно. А я, собственно, не понимаю, на что интеллигенция-то жалуется? На нагайки по мордам, да? Так это православная духовность, ребята, по которой интеллигенция скучала все долгие годы советской бездуховности. Кто хотел духовности? Кто причитал: ах зачем нужна дорога, если она не ведет к храму? Вот она привела. Это и есть ваш храм. Осваивайтесь. Вы у цели. Это духовность, детка, да.

О.Журавлева― Я хотела бы вступиться за некоторую часть интеллигенции. Потому что там была интеллигенция, в том числе, рожденная после 92-го года, поэтому к ней все эти претензии не особо применимы. Так что они как бы да, не рассчитывали на нагайки, не было у них исторического опыта.

А.Невзоров― Да, они не понимали, что такое духовность, что это нагайкой по морде, что это сильный, державный, казачьим сапогом по яйцам, царству на славу нам, это место, где попу подари машину, это мир мизулиных, поклонских, где культурой будет заправлять рано или поздно Милонов, а интернетом будет заправлять человек с мозгом жука-плавунца. И никакой другой духовности для вас никто изобретать не будет.

И поэтому мы знаем, что за порядки были в этих лагерях подготовки, я знаю эти порядки, я ознакомился с расписанием. Там сплошные молебны, литургии, проповеди. Их, действительно, накачали, они, действительно, убеждены, что они идут в бой за Россию против тех, кто…

В Дымарский― А кто накачивает, Александр Глебович? Раз у вас есть расписание.

А.Невзоров― Там большой набор серых, ничего не говорящих фамилий, которые, вполне возможно такие же лицемеры, как и все в этой стране. Но, тем не менее, когда кому-то поручают быть передовым отрядом партии, тараном, да еще за это приплачивают, они, конечно, мобилизуются, что мы и увидели.

Ну, а дальше всё как бы пойдет по известному сценарию, который игрался уже много раз. Вот дети, которых винтили и били, будут ненавидеть режим. Они будут заражать этой ненавистью друзей и знакомых. Каждый из этих детей имеет, грубо говоря, свой круг Данабра, то есть круг общения. Эти круги, конечно, маленькие. Но избитых и униженных уже много. И эти кружки будут сливаться – кружки ненависти. Они будут сливаться и крупнеть, и эти покрупневшие кружки тоже будут сливаться между собой. И картина уже не будет чисто черная, она уже будет чисто белая. И тогда появится уже реальная ненависть, которая будет сильней покорности, которая будет сильней всего. И появится некоторое эмоциональное преимущество. Появится, возможно, к тому времени идеология.

И, скорей всего – я могу, конечно, ошибаться, — но, как, мне кажется, один раз запущенный этот процесс уже неостановим и никакие тут поповские заклинания не помогут. Хотя тут мы уже видим, что Гундяйчик завел свой золотой граммофон, пластинку про власть, про мученичество, про то, как надо слушаться властей. Но мы знаем, что сколько бы питекантропы не плевали на бюстик Дарвина, эволюция от этого не остановится.

В Дымарский― То есть все-таки, несмотря ни на что, эти маленькие круги нужны.

А.Невзоров― Да.

В Дымарский― Как бы вы их не критиковали, что никто из них не будет большим.

А.Невзоров― Друг мой Дымарский, я в данном случае созерцатель, наблюдатель. Я пытаюсь вычислить, понять закономерности. Я многократно как бы пропускал эти все события, потому что сам увлекался беганьем по окопам и баррикадам. И вот теперь я хочу это все внимательно рассмотреть и увидеть. И понимаю, что мы живем в необыкновенное время, когда любой внимательный человек может увидеть и зарождение революции.

О.Журавлева― Так. Здесь пометим галочку, да.

А.Невзоров― Пометим, пометим.

Я хочу сменить тему и сказать, что замечательные интеллектуальный журнал GQ включил Библию в список книг, необязательных для прочтения. Это был так мягко сделано.

О.Журавлева― Переоцененная. Там какой-то список переоцененной литературы, мне кажется.

А.Невзоров― Переоцененной литературы. Поскольку, мне часто задают на эту тему вопрос, я считаю, что она не то что должна быть запрещена или изъята, хотя это полностью экстремистская книжка, которая, в первую очередь, учит ненависти по религиозному, расовому, национальному признаку, учит убийствам, учит насилию, учит презрению друг к другу, к не таким, учит прямым убийствам и истязаниям. Вообще, читать ее просто не имеет смысла, потому что это не то что переоцененная, а просто пустая книжка. Если только вы не интересуетесь фэнтези. Но фэнтези за это время сделала огромные успехи. Появились в этом жанре гораздо более сочные и интересные произведения. А поскольку культура – вещь строго линейная и существует по принципу впитывания всего предыдущего опыта, то вместо Библии с таким же успехом можно почитать Толкина или каких-то современных классиков фэнтези.

Вот когда я просматривал перед эфиром Библию, нарвавшись на это, я захотел задать вопрос Оле и Дымарскому. Дымарский, вам, кстати, никогда в голову не приходило основать какую-нибудь религию?

В Дымарский― Пока нет.

О.Журавлева― У нас Невзоров есть.

А.Невзоров― Оля, вы не основывали какой-нибудь религии никогда?

О.Журавлева― Нет, но мне тут поклоняются в чате YouTube. Я уже подумала об этом.

А.Невзоров― Вам тут поклоняются как очаровательной женщине, и мы полностью поддерживаем. Мы тоже участники этого поклонения с Дымарским.

О.Журавлева― Ну, это максимум.

А.Невзоров― Вы бы видели, как у него масленеют глаза, кстати говоря, сейчас. Нет, я говорю про другое. Вот если бы вы, например, основывали некий культ и понимали, что жизнь этого культа будет зависеть от точности слов, от точности преданий, писаний, от точности заповедей, неужели вы бы доверили изложение идеологии этого культа кому-то, кто будет жить через 70-80 лет после вас. Конечно, нет.

О.Журавлева― Нужно самому всё написать.

А.Невзоров― Нет. Я просто сделал, в общем, такой легкомысленный вывод, что, скорей всего, Иисус Иосифович не умел ни читать, ни писать и был безграмотен, иначе эту халатность в отношении собственного же идеологического детища никак объяснить невозможно.

О.Журавлева― Подождите. Ваш дорогой Карл Маркс, висящий у вас там сегодня в красивом изображении прямо между вами с Дымарским…

В Дымарский― А красавец, правда?

О.Журавлева― Да, красавец, чудесный. Он написал всё сам. И что, его культ не извратили?

А.Невзоров― Нет, его культ просуществовал очень долго именно потому, что он был написан. Зачем у нас здесь Маркс? Потому что, с моей точки зрения, действительно великая картина, которая на днях написана — на ней еще не обсохло масло или акрил – Колей Копейкиным, и которая показывает сегодняшнее представление о Марксе, о всех милых глупостях, которые он говорил…

О.Журавлева― Он похож на Моисея, простите, если уж возвращаться к Библии.

А.Невзоров― Я подозреваю, что это умышленное сходство. Потому что Коля, он тоже писал сакральную фигуру. И здесь есть всё – здесь есть и насмешка над идеей о социальной справедливости, о том, что тупым, глупым и ленивым надо доплачивать за то, что они глупые, тупые и ленивые. Здесь есть всё и приговор Зюганычу, в частности. Потому что вот обратите внимание, как у Зюганова капает слюна от зависти, когда он говорит о том, что Навальный, мерзавец, водит молодежь на убой. В голосе Зюганова слышна грусть. Он понимает, что для него это удовольствие уже недостижимо – повести куда-нибудь молодежь на какой-нибудь убой. Ну, вот так вот старушки, которые в свое время дали всему заводу, потом на лавочке сидят и обзывают молодых девок проститутками. Вот примерно с такими же интонациями выступает и Зюганов.

О.Журавлева― У нас остается буквально 15 секунд. Мы же должны сказать какое-то главное слово на прощанье?

А.Невзоров― Я обещал познакомить с выводами по поводу того, почему Волочкова перегружает интернет и медиа шпагатами…

О.Журавлева― Вот. Так почему? Быстро.

А.Невзоров― Вы знаете. Я не могу точно сказать, но в зоологии есть только один пример подобного поведения. Это самки гиббонов, которые подверглись надругательству самцов другого вида, например, павианов. Таким образом, избавляются от зуда и нежелательного семени, которое могли внести самцы другого вида. А такие изнасилования в мире обезьян, Оленька, не редкость.

О.Журавлева― Александр Глебович, не продолжайте. Мы все поняли. Спасибо! Больше не будем задавать дурацкий вопросов. Это «Невзоровские среды». Ольга Журавлева, Виталий Дымарский, и, конечно, Александр Невзоров. Всего доброго!

Источник: Эхо Москвы

No Comments

Leave a Reply