Гроб для президента. Невзоров в программе «Невзоровcкие среды» на «Эхо Москвы» 25.12.19.

О.Журавлева― 21 час и 5 минут. Вас приветствуют «Невзоровские среды». Ольга Журавлева из Москвы, а из Петербурга – наши традиционные дорогие джентльмены: Виталий Дымарский, Александр Невзоров. Здравствуйте!

В Дымарский― Все на месте.

А.Невзоров― Привет-привет! Мы в лучшем месте Петербурга, то есть непосредственно в «Гельвеции».

И что я вам, Оля, хочу сказать, и вам, друг мой, Дымарский – что мы пронаблюдали за тем, как шалун Зюганов решил выслужиться и первым решил все-таки бросить пригоршню земли на путинский политический гроб, заявив, что уже прямо в этом году состоятся перевыборы президента. И тут же, бросив эту пригоршню землю, он получил отскочившей крышкой прямо в лоб.

В гробу, разумеется, никого не оказалось. Зю провели, слив ему полный фейк на условиях полной конфиденциальности и решили посмотреть, как он себя поведет. Естественно, он это всё тут же сбросил в прессу. Судя по тому, насколько полны сейчас штаны коммунистов, они здорово перетрусили от своей собственной смелости.

Но дело абсолютно не в этом. Будущее России, оно, действительно, туманно. И то, что нам кажется сегодня абсолютно нереальщиной, очень часто сбывается, чем, Россия, кстати говоря, бесконечно увлекательна. Так что в будущем, если вдруг в интернете вы увидите объявление или под дворником машины найдете визитку «В.В. Путин. Юридические услуги», ни в коем случае не берите этого человека в адвокаты. На днях выяснилось, что он в этом смысле абсолютно профнепригоден.

Вы знаете, что произошел колоссальный славянофильский скандал в стране очередной. И Путин, выпутываясь, нашел таки аргумент в пользу Кобы (Сталина). Он сказал, что Сталин не запятнал себя личным общением с Гитлером. Тоже мне плюс. Очень уязвимая логика.

В Дымарский― Но телеграмму посылал.

А.Невзоров― Потому что и Гитлер не запятнал себя личным общением со Сталиным, тем не менее, это не повод забыть о его художествах типа Освенцима, Третьего рейха и всего остального. Так что еще тот адвокат Владимир Владимирович.

Надо сказать, что, вообще, сталинизм приобретает характерные черты мини-религии. Она невелика, но злобна и агрессивна. И прощупываются такие исповедальные мотивы второго пришествия. …ожидается второе пришествие.

Но, вообще, я подозреваю, что это все те, кого за аморальное поведение выперли из группировок БДСМ или просто не приняли туда тех, кто любит лить мочу на голову, плеть, побои раздавливания. Вот они объединились и являются сталинофилами.

Причем обычная отговоркой их, чтобы прикрыть свои наклонности, служат слова, что вот было промышленное величие страны, террор был оправдан, потому что результатом была бомба, космос, балет и индустриализация. Но это бред сумасшедшего, потому что, как показывает опыт Запада, для хорошей промышленности совершенно не надо убивать 20 миллионов человек, пытать их расстреливать. Это касается и космоса, и бомбы.

В Дымарский― А пришествие-то ожидается второе или уже состоялось?

А.Невзоров― Вы видели, наверное, весь интернет в картинках – там и голограммы и проекции, – где Сталин в образе Терминатора пишет: «Я вернусь».

О.Журавлева― Ой, «I’ll be back» – это, по-моему, даже не стене дома вроде бы сделана эта картина.

А.Невзоров― Да, да. Но мы понимаем, что Терминатор-то спер эту реплику у Карлсона.

А.Невзоров― Конечно.

О.Журавлева― Он улетел, но обещал вернуться.

А.Невзоров― Гораздо правдивее было изображать Сталина рыжим в лямочках с пропеллером в заднице, причем главное, затолкать этот пропеллер как можно глубже, ну, и включить на полную мощность.

В Дымарский― Это уже Роскосмос какой-то получается.

О.Журавлева― Это набрасывание на вентилятор, Виталий Наумович.

В Дымарский― Тоже верно.

А.Невзоров― Да, да. Не случайно во всех БДСМ-сообществах – я посмотрел сегодня в интернете – это, оказывается, очень модно. Так называемые госпожи, они все теперь приклеивают усы и говорят только с грузинским акцентом.

И, что называется, состоялось еще одно большое событие, помимо сталинского скандала. Вышел или выходит уже, была премьера фильма «Союз спасения».

О.Журавлева― Да, кто-то уже посмотрел, насколько я знаю.

А.Невзоров― Лютое кинище, лютая шарада.

О.Журавлева― Да вы уж посмотрели. Неужели?

А.Невзоров― Нет, нет, я еще не смотрел.

В Дымарский― Александр Глебович всё книжки, фильмы – он про них всё знает, но никогда не читает и не смотрит.

О.Журавлева― Внутреннее зрение, да.

А.Невзоров― Я скептично беседовал с создателями этого фильма.

В Дымарский― Вот. Этого достаточно.

А.Невзоров― Я говорил, что вот смотрите, есть «Матильда», которая за всю историю кинематографа имела самую немыслимую рекламу. Вот такой рекламы не было ни у кого и никогда. Каждый день вся страна в течение года говорила о фильме «Матильда». И в результате «Матильда» люто и позорно провалилась в прокате. На нее было потрачено 814 миллионов рублей, заработала «Матильда» порядка 500.

Но «Матильда» – это такое примитивное такое кинишко, достаточно простая монархическая цветная агитка. А «Союз спасения», как я понял, это кино бешеное по качеству, но и плюс ко всему это еще и фильм-шарада, потому что это нам всем некое послание от Кремля, предощущение неких грядущих событий, ребус, который надо разглядывать, потому что это рассказ о том, как поведет себя Кремль.

Я бы рекомендовал ознакомиться с этим фильмом. Не для того, чтобы его разгадать, но лишь для того, чтобы усвоить урок, как не надо делать революцию.

А революцией, в общем, все равно попахивает. Это всё как бы в режиме слова «кажется». Но, как известно, всё, что кажется, не кажется. И вообще материализуются какие-то странные дуновения.

Я вот тут нашел ответ на один из своих вопросов, который довольно мягко и мило поставил в одном из предыдущих выпусков «Невзоровских сред». Понимаете, что будет, если прийти в собес, например, и взять 100 старушек. У 99 старушек отбираем пенсии, чтобы сотой старушке сделать огромные надувные губы, большие сиськи и купить чемодан косметики. Вот примерно так объясняется происхождение сегодняшней красоты города Москва, именно таким образом.

Всплыли пикантнейшие цифры. Выяснилось, что с 2011 года на благоустройство одного города, именуемого Москва, потрачено 1,5 триллиона рублей. На все остальные города России, а их – на минуточку! – 1117 штук, за этот же период потрачено ровно столько же, чуть-чуть больше. Причем это города, это не касается всяких там поселков городского типа, райцентров – это всё не входит в 1117.

Вот московская красотища, она, оказывается действительно – я не ошибся – высосана вампиром державности из совершенно обескровленных вен и артерий страны.

Так что любители всяких мерцающих лампочек столицы должны понимать, что это им подмигивает гнилое мясо школьных столовых Тольятти, Саратова и Сызрани, а переливы гирлянд на тополях и липах – это искрятся слезы огромной страны, которая живет в черноте.

О.Журавлева― Но, Александр Глебович, простите, не все у нас слушатели и зрители наших видеоканалов догадываются, что эти огромные деньги – это не потому, что у нас такие гирлянды дорогие. Еще специально усугубляется стоимость благоустройства, потому что благоустройство производиться с частотой примерно раз в полтора месяца приблизительно.

Если выкопали бордюрчик какой-нибудь, как у вас называется, поребрик, то сразу же закопали новый и подороже. Потом пришли другие люди, выкопали и этот, потом туда положили что-нибудь, потом еще… То есть, короче говоря, это делается не просто для красоты, а для того, чтобы потратить деньги.

А.Невзоров― Да. А лампочки здесь просто символ всего этого.

В Дымарский― Хорошо, когда есть, что тратить.

А.Невзоров― Вот видите, у нас эта тема Москвы, потому что натанцевалась эта история. И вот мне пришел вопрос, на который, я полагаю, надо ответить. Вопрос задает пользовательница с ником Ебуржиха.

О.Журавлева― Ну, из Екатеринбурга, скорей всего.

А.Невзоров― Наверное. Я не знаю, откуда. Она спрашивает, в чем все-таки радикальная разница между Москвой и Петербургом. Ну, вы знаете, разниц много. Я могу взять только один маленький аспект.

Например, Петербург прекрасен тем еще, что в отличие от Москвы он не служит магнитом для тысяч провинциальных жлобих. В Москве эти провинциальные жлобихи оказались так сильны и так многочисленны, что образовали свою субкультуру, которая называется светской жизнью. Они создали свой стиль, они создали свою мифологию светской жизни, идеологию. Они кроят всё по своим лекалам в соответствии со своими представлениями.

Потом, у них, в общем, есть сила, у них есть влияние, есть своя литература, есть своя наука типа водородной водицы и психотерапии, есть свои СМИ. Они умеют инфицировать окружающих своей стилистикой и создается в Москве такая иллюзия жизни, движухи. Дурам мерещится шум жизни. На самом деле это такое шевеление надувных губ, чавканье голодных вагин, и периодически у них там с грохотом лопаются чьи-нибудь силиконовые сиськи, о чем шумит потом пресса.

О.Журавлева― У нас сейчас будет небольшой перерыв, а потом мы вернемся и про мужчин тоже какую-нибудь гадость скажем обязательно. Александр Глебович, не забудьте.

А.Невзоров― Хорошо, да.

РЕКЛАМА

О.Журавлева― Мы снова с вами. 21 час и 18 минут. Ольга Журавлева из Москвы. Из Петербурга – Виталий Дымарский и нельзя! Нам тут пишут, кстати…

В Дымарский― Про мужиков.

О.Журавлева― Давайте.

А.Невзоров― Продолжим все-таки про Москву. Потому что такое мир звезд московских? Это такая взаимная выученность наизусть анусов, вагин и содержимого, главное, кредитных карточек друг друга такая утомительная.

Но в Питере, надо сказать, этого, действительно, нет, потому что в Питере нет этой субкультуры провинциальных жлобих, потому что здесь нет полей охоты, здесь нет женихов. А тем не менее, все происходит в Москве.

Хотя, по идее, умная жлобиха, она должна как бы прятать свою добычу в укромное место и там пожирать ее в течение несколько лет, а глупая начинает ею хвастаться, она тащит ее в Москву, выносит на самое видное место, где полно других стервятниц, и начинает ею чавкать, при этом шустро осматривая местность, не появилось ли вокруг какое-нибудь мясо посочнее еще.

Но, зная дегенератизм, вообще, мужиков, которые очень легко ведутся на правильно расставленные сексуальные приманки, понятно, что происходит эта вечная ротация. У; нее отбирают добычу в Москве, как правило. Это все потом веселит СМИ и нас с вами.

Вот, соприкоснувшись с Питером, жлобихи обычно скисают, теряются, обзывают его болотом, пустыней. Для них это, несомненно, болота и пустыня. Им тут ловить, в общем-то, нечего.

А светской жизни да, в Петербурге нет. Организаторам очень редких светских раутов, чтобы создать иллюзию представительства, приходится выскребывать из самых темных щелей просто для формирования массовки. Идут в ход какие-то жуликоватые психологические старушки, которых нужно два часа пылесосить перед мероприятием.

О.Журавлева― Слушайте, у вас самые главные балы были у вашего Соколова любимого, мне кажется.

А.Невзоров― Это не самые главные. Это были…

В Дымарский― У нас любой бал – реконструкция.

А.Невзоров― Да, конечно, у нас приглашают всяких депутатов закса, которые тоже требуют санобработки. А питерские всякие фэшн-шоу – это в списке совсем мелкокалиберных фриков. Это такой Бердичев, повесивший себе маленький бейджик со словом «Милан» с двумя ошибками причем. На самом деле это прекрасно, потому что у нас нет этой диктатуры и этой субкультуры московских светских жлобих.

Но теперь давайте вернемся к школьным столовым все-таки, потому что это важная, интересная тема. Известно, что детишки привередничают. Их, видите ли, не устраивает вкус кадаверина, путресцина, запах индола, скатола и других продуктов разложения. Хотя вот с гнилым мясом этот скандал, которым кормили тольяттинских школьников, всё настолько ожидаемо, всё настолько предсказуемо, что даже не получилось никакой сенсации из этого.

Это раньше, во времена броненосца «Потемкина» матросики, обнаружив опарышей в котлетах, начинали очень успешно бузить. А сейчас заботу об опарышах тут же берет на себя – кто? – Росгвардия, которая объясняет, что недовольным придется выбирать между ними, Росгвардией и опарышами.

О.Журавлева― Вроде бы это были разные школы, Александр Глебович, или я что-то путаю.

А.Невзоров― Подожди, мы сейчас говорим вообще об этом, о явлении.

О.Журавлева― О принципе.

А.Невзоров― Вот поскольку опарыши значительно мужественнее, благороднее и лучше воспитаны, выбор предсказуем: выбирают опарышей. Вообще, я думаю, что пора в торгово-развлекательных центрах устанавливать такие большие пластиковые кубы с надписью: «На косметики и колготки Росгвардии», причем как бойцам, так и бойцихам, потому что, судя по последним показаниям росгвардейцев, которые они озвучивали, не таясь, на последних судах, это какая-то гей-гвардия. Вот послушаешь их: все вокруг противные, кидаются стаканчиками, пугают…

О.Журавлева― Бутылку уронили с жидкостью.

А.Невзоров― Рядом уронили бутылку – человек чуть не умер – гвардеец – от ужаса.

В Дымарский― Психологическая травма.

А.Невзоров― Они потеют от страха, они простывают. Ухудшается цвет лица. Не знаю, были ли какие-то жалобы на повреждение маникюра, но, скорей всего… Но вот для школоты всякой Росгвардия вроде и ничего. Дети дают простор для гвардейской удали. Не случайно Росгвардия так резко пошла на сближение со школой. Интеллигенты, они очень расстрадались по этому поводу. А зря расстрадались, потому что это прекрасно. Это, действительно, замечательно.

В Дымарский― Это по поводу учений вы говорите?

А.Невзоров― Да, конечно. А чего тянуть? Пусть знакомятся поближе, потому что им в будущем предстоит очень тесное общение. И пусть знают друг друга получше.

О.Журавлева― Александр Глебович, была ведь другая новость. Может быть, это не нее реакция. Я не помню уже, в каком городе, может быть, даже в поселке вышедшие из дискотеки старшеклассники, избили полицейских жестоким образом.

В Дымарский― Ужас какой.

О.Журавлева― Да, да.

А.Невзоров― Совершенно верно. Во-первых, почему я за то, чтобы это знакомство состоялось как можно раньше? Потому что ребенок в России должен знать, что его ждет, и он должен отчетливо представлять себе правила взаимоотношения с властью. Там пока не хватает попа, который будет публично благословлять действия гвардейцев, но и он тоже нарисуется в школьном пейзаже.

Там сейчас, как я понимаю, кого-то даже с перепугу из-за скандала поувольняли. Но есть откровения таких мероприятий. На них есть спрос. Полицейский произвол, винтилово – это всё будущее сегодняшних школьников. Я еще удивляюсь, как Васильева не ввела вместе с ОПК, например, уроки гражданской покорности.

О.Журавлева― Это называется «уроки мужества».

А.Невзоров― Нет-нет. Там ЕГЭ бы выглядело: «Добровольная погрузка в автозак», «Умение правильно подставить руки под наручники», «Как расслабить суставы, когда вас волокут», «Как воздержаться от моргания, которое может испугать гвардейцев». Васильева точно это одобрит.

Но поймите, это поколение, которое воспитывает интернет, оно будет радикально конфликтным. Они уже незаметно для нас с вами знают, что такое свобода. И недостижимость этой свободы, которая растет с каждым днем, она будет придавать этой свободе крайний романтизм. Она затушует все каверны, все шрамы на этой, в общем-то, некомфортной и дерзкой физиономии этой свободы.

Они будут идеализировать свободу и будут за нее драться, потому что сейчас Росгвардия что делает? Она в тесном контакте знакомит ребят со своей тактикой. Ну, чего? Отлично. Тот, кто знает тактику, знает способы противодействия. Это боевые учения скорее для школоты. Оля, не смейся, вспомни, что СССР рушился…

О.Журавлева― Нет, я верю, верю, я в «Зарницу» играла всё детство. Конечно.

А.Невзоров― СССР рушился тогда во имя некой такой химически чистой свободы, которой вообще не существует. Но как динамит эта иллюзия сработала очень сильно и безотказно. Вот свобода в реальности это очень горькая на вкус штука, это очень колючая штука. Напоминаю, что именно свобода нам принесла в подоле Владимира Владимировича. Именно свобода.

О.Журавлева― Мне казалось, кто-то другой его принес.

А.Невзоров― Но, тем не менее, это была все равно свобода 90-х.

О.Журавлева― Ну, хорошо, согласимся. А он, кстати говоря, любит свободу, как вам кажется?

А.Невзоров― Ну, он питерский, следовательно, должен любить. По крайней мере, он знаком с человеческим лексиконом. Вот посмотрите, как азартно обзывается сволочью и свиньей. Правда, обидно, кого он обзывает-то? Давно мертвого дурака. Когда вокруг столько живых претендентов на эти два титула, и вокруг него в первую очередь.

В Дымарский― Он так намекает.

А.Невзоров― Я понимаю, что он так намекает.

О.Журавлева― А почему, Александр Глебович, как вы думаете, такой всплеск эмоций по случаю антисемитизма. Что вдруг его так задело? Что случилось? Что-то произошло – мы не заметили?

А.Невзоров― Нет, я думаю, что мы заметили. Я думаю, что он как всякий нормальный игрок пользуется любой возможностью проколоть и выпустить кишки оппоненту. А в данном случае оппонент – Польша.

В Дымарский― Польша, конечно.

А.Невзоров― И он использует умело любой козырь. Вполне это нормальная история.

В Дымарский― А так у него было бы что вспомнить и в русской истории по поводу антисемитизма.

А.Невзоров― Да, совершенно верно. Есть еще такая штука как еврейские погромы, где, в общем, поляки-то не участвовали, которые благословлял и которым радовался небезызвестный Иван Сергеев по кличке Иоанн Кронштадтский, который, вообще, сообщал, что в еврейских погромах виноваты сами евреи прежде всего.

В Дымарский― Нормально.

О.Журавлева― Ну, это типичный, вообще, подход.

А.Невзоров― Я хотел сказать про то, что на последнем съезде «Единой России» не рассматривалась – может быть, я ошибаюсь, поправьте меня – эректильной дисфункции у членов «Единой России», но мы видим, что Владимир Владимирович всем велел есть улиток. И если у кого-то есть ахатины, у кого-то есть улитки…

О.Журавлева― У многих, кстати, есть.

А.Невзоров― …от знакомых единороссов. Потому что только из ахатин, оказывается, можно приготовить 6 самых разнообразных блюд. Но я подозреваю, что поскольку единороссы в основном туповаты и будут глотать, не жуя, улиток, то потом эти улитки во время речей в парламенте будут…

О.Журавлева― Вываливаться.

А.Невзоров― Шевелить рожками из их ртов.

О.Журавлева― Александр Невзоров, Виталий Дымарский и Ольга Журавлева встретятся с вами после новостей. Не забывайте, что у нас есть канал YouTube для ваших комментариев, в том числе. Присылайте эсэмэски, если хотите: +7 985 970 45 45.

НОВОСТИ

О.Журавлева: 21―33. Мы снова с вами. Александр Глебович…

А.Невзоров― Я понимаю, что вы хотите за пресс-конференцию и за «лубянского стрелка», конечно, да?

О.Журавлева― Конечно.

А.Невзоров― Ну, вообще, у этих двух событий гораздо больше общего, чем принято думать.

В Дымарский― Что, оба неинтересные, вы хотите сказать?

А.Невзоров― Нет, я хочу сказать, что оба познавательные. Потому что на пресс-конференцию удалось собрать абсолютно рекордное стадо пресс-баранов. И вот цокая своими внутренними копытцами, они блеяли свои вопросы…

О.Журавлева― А также картинки показывали и валенки дарили.

А.Невзоров― Да, да. У Путина был взгляд чабана, который прикидывал шашлычный потенциал каждого из вопрошающих. Но потом ему стало смертельно скучно, потому что, в общем, пресс-бараны были неаппетитные и похожи как две капли харчо. Тем не менее, это скучнейшее действо случилось.

И что из него стало ясно, какой главный вывод? Во-первых, что у Владимира Владимировича всегда будет искаженное понимание реальности именно благодаря всей этой публике, именно благодаря во многом этим пресс-баранам, которые вроде бы олицетворяли какую-то свободу слова и свободу мысли. И стало понятно, что такое путинизм. Это то, в чем главное место занимает искаженное понимание реальности то самое, которое является следствием искаженного понимания реальности у самого Владимира Владимировича.

О.Журавлева― Александр Глебович, простите, я хотела спросить: а вот его собственная реальность уже его собственных детей тоже не включает? Он же на вопрос о дочерях очень смешно отвечал.

А.Невзоров― Да, это частности, но это ленинградская школа КГБ. Это нормально.

О.Журавлева― Хорошо, всё, вопрос снимается.

А.Невзоров― В палеонтологии есть метод четкого определения, в каком геологическом слое мы находимся. Этот вывод можно сделать на основании того, чего в этом слое нет. И вот эта баранственность журналюг на пресс-конференции, их покорность, их откровенное обожание вождя обеспечили отсутствие всех принципиальных вопросов. И стало понятно, что, в общем, действительно, путинизм – это место, где принципиальным вопросам не место.

Хотя надо сказать, что, например, папа римский, который тоже наблюдает перед собой на площади Святого Петра в Ватикане ликующие фанатичные гигантские толпы, насколько он трезвей. Перед так называемым Рождеством он собрал кардиналов и грустной прохиндейской рожей своей папской сказал: «Ребята, вы понимаете, что никакого христианского мира больше нет. Мы полностью утратили свое влияние. К нам относятся с издевкой и насмешкой». Он имел в виду не «Невзоровские среды» в данном случае.

О.Журавлева― О, да. Кстати, картинку хорошую от папы выложили про Рождество, когда мама спит, отец баюкает младенца. Очень, между прочим, в ногу со временем. Я думаю, Путину бы в голову такое не пришло.

А.Невзоров― Знаете, вообще, один хороший вопрос был все же Путину задан. Но никакого ответа не последовало. Его задал простой московский прохожий Евгений Манюров.

О.Журавлева― Подмосковный, говорят.

А.Невзоров― Он спросил: «А чего вы там все делаете-то? Чем вы там все заняты».

О.Журавлева― Они праздник как раз праздновали, у них концерт был.

А.Невзоров― И у меня тут есть, естественно, от зрителя ожидаемый вопрос – не какая ли это чекистская конструкция конспирологическая. Нет, это точно не проделки чекистов. Потому что, конструируя какую-то пакость, чекисты всегда попутно изготавливают абсолютно внятную легенду без особого блеска, но там сходятся концы с концами.

А тут у нас не сходится ничего. Потому что на данный момент мы имеем набор абсолютно не стыкующихся подробностей и выдумок. И это такой скорее чекистский конструктор, собранный впопыхах, постфактум. И присмотримся к нему: это детали совершенно разных наборов для разных возрастов. Там есть какие-то детальки из набора «Юные дебилы», есть какие-то детальки из вполне себе взрослого инженерного моделирования.

В Дымарский― 5+, 18+.

А.Невзоров― Да. А публика привычно это всё ест с холодных чекистских ладошек, радуется и обсуждает.

А вот что мы имеем в реальности в сухом остатке? Мы имеем: измученный ветрянкой, остеохондрозом, острым гастритом, избыточным весом, сексуально неудовлетворенный обыватель Женя, вооруженный дешевой стрелялкой «Сайга», материализуется ниоткуда в центре Москвы и начинает без всякой злости и цели, но очень успешно щелкать гаишников и чекистов.

О.Журавлева― Исключительно силовиков, насколько мы понимаем.

А.Невзоров― И вся королевская конница и вся королевская рать, спецназы в миллионных экипировках, ОМОН и Росгвардия никак не могут справиться в течение долгого времени с грустным одиноким пузачом, вооруженным какой-то дрянью.

Ведь что такое «Сайга», которая была у него в руках? Это окончательно испорченный автомат Калашникова. Надо понимать, что «шмайсер» сам по себе не подарок, у него там есть достоинства в виде дешевизны и прочности, но он, в общем, сделан с учетом приспособленности, под любой уровень тупости. Не случайно «калашников» собирают-разбирают даже генералы.

Ну, а вот «Сайга» – это особая история. Там испорчено всё, что можно, все узлы. И этот пузан с этой «Сайгой», он робок, неуклюж, он много пыхтит, он подставляет спину, бока, маячит под окнами, откуда его снимают все, кому не лень. Доступный для всяких видосиков, он все равно остается нападающим в этой игре. И адский матч заканчивается со счетом 4:1 в его пользу.

Притом, что до Нового года – не смешно – остается 10 дней. Посмотрите на его лицо. Этот человек добровольно лишил себя оливье, который его ожидал и возможности с идиотской рожей крутить бенгальским огнем на балконе, был абсолютно неспособен. Чувствуете, что оливье добавляет в эту историю и драматизм и тайну?

О.Журавлева― Александр Глебович, а что с его чемпионством по стрельбе? Ну, не чемпионством, все-таки третьим местом. Все-таки увлекался, все-таки умел. И это мы узнали практически сразу, чуть ли в тот же день, что самый главный признак этого человека – то, что он хорошо стрелял. Может быть, в этом всё объяснение.

В Дымарский― …понять, кто, что не умеет стрелять тоже.

А.Невзоров― Нет, я думаю, что в этом объяснения никакого нет, потому что как бы хорошо не стрелял завсегдатай досаафочного тира платного и маленького, все равно, тем не менее, все те, кто должны обеспечивать покой державе, все эти спецназы должны стрелять как минимум в 500 раз лучше.

Но, вообще, когда мы говорим про какую-то конспирологию, меня умиляют эти интеллигентные проклинатели «гэбни кровавой». Я всегда умиляюсь, когда интеллигенты мне говорят, что вот чекисты недостаточно откровенны, упрекают чекиста в неискренности.

Чекист в принципе не имеет никакого права говорить правду. Не потому, что он плохой и хочет обмануть, отнюдь не по этой причине. Любое слово правды от чекиста – это дикий, вопиющий непрофессионализм. Вот говорящий правду чекист – это все равно что мяукающий крокодил. Этого не бывает, и этого не должно быть. Правда из уст чекиста – это, скажем так, серьезная служебная ошибка, за которую надо отвечать.

В Дымарский― А бывших чекистов…

А.Невзоров― Вы знаете, иногда люди обрываются с поводка. Либо занимают то положение, когда им уже это можно. А вообще, действительно, режим лжи является основным, потому что мир делится на «комитет» и на всех остальных. И это такое особое корпоративное мышление, которое прекрасно понимает цену и ценность так называемой правды, недопустимость свободного оборота правды, что, кстати, правильно. Действительно, правду нельзя давать народу точно так же, как пьяному нельзя давать гранату, а шизофренику нельзя давать ампулы с ядом.

О.Журавлева― Александр Глебович, объясните мне тогда, если, как вы говорите, что силовые структуры так свято блюдут профессионализм в области правды и неправды, то почему они демонстрируют такой невысокий профессионализм во всем остальном? Во всяком случае так это выглядит.

А.Невзоров― Врать проще, чем хорошо стрелять, Оля.

О.Журавлева― Соглашусь.

А.Невзоров― Это проще. Вот с лубянской стрельбой до сих пор же все очень туманно. И Россия целиком, она не может понять, что она чувствует по этому поводу. Это очень интересных парадокс, потому что вот Песков сообщил, что это безумие. Хотя это пустая отговорка хитрейшего Пескова. Это халтура с его стороны, потому что безумием в России является всё.

А что Рогозин в роли покорителя космоса – это не безумие? Скульптура из навоза скульптора Боппосова в Якутии, которые известные всему миру – русские скульптуры из говна – это не безумие? Вообще, это штатное, нормальное состояние страны – безумие.

Но над всем этом, в общем, пульсирует, как бы бьется смысл, который никакими конспирологиями, никакими чекистскими вымыслами не задавить. Я подозреваю, что, в общем, случилось страшное. Вот Акакий Акакиевич взял «Сайгу». Мы знаем, что это должно было когда-то произойти.

О.Журавлева― Но ведь много раз уже происходило.

А.Невзоров― Да, я знаю, я это вижу просто, как это идет по нарастающей. Почему я говорю с таким омерзительным видом безусловного знатока? Знаете, был период, когда не было в Петербурге ни одной заминированной машины с каким-нибудь маньяком и террористом, в которую бы я не сел. Ну, не было таких машин. То есть я ухитрялся участвовать во всех этих ситуациях.

В Дымарский― Сейчас бы вам пришлось ходить по судам.

А.Невзоров― У меня – вот я сейчас покажу – есть маленький кусочек. Вот я нашел, мне Коля прислал. Это посреди Невского проспекта дядька, у которого отобрали права, заперся в своем гнилом «Жигуленке», обставившись канистрами с бензином, проводками, какой-то взрывчаткой и обещал разнести себя. Он меня пустил в машину. Все было понятно с самого начала. Потому что ну, чем занялись в первую очередь, севши в такую машину с канистрами? Конечно, закурили. Конечно, поговорили.

Но я вспоминаю эти ощущения. Вот тогда градус готовности противостоять, градус безнадеги был чуть-чуть ниже, чем сегодня. И сегодняшнее событие, вот эта лубянская стрельба – я говорю «сегодняшняя» образно, – оно очень знаково по тому, как повышается эта социальная температура нетерпимости к власти.

Я хорошо знаю тему. Ну, предположим, дяденька – смертники. Но никогда не встречаются смертники, свободные от желания декларировать свою цель. Вот если смертник там чего-то хочет натеррорничать, что называется, под себя, не кому не говоря, во имя чего и зачем он это делает, то с таким настроением не теракты совершаются, а люди могут запереться в дачном сортире с томиком Толстого и там просто помереть со скуки от тоски и поноса.

Смертников, которые не декларируют свои идеи, найти невозможно. Он всегда – смертник – дает урок человечеству, он всегда демонстрирует. Это такой дидактизм, доведенный до такой логической точки. Он всегда пророк. Ну, вот к вопросу о смертнике.

В Дымарский― А что декларировал Женя?

А.Невзоров― А мы не знаем, что декларировал Женя.

О.Журавлева― Но не надо верить в арабских друзей, «Алах акбар» – вот это, что там вывалили. Визитку Яроша…

В Дымарский― Там все неправда, там всё не стыкуется между собой.

А.Невзоров― Ничто не стыкуется между собой. И мы должны сейчас признать, что мы ничего не понимаем. Но мы, в общем, можем с помощью этого Жени диагностировать определенного типа усиливающуюся, разгорающуюся, распаляющуюся социальную болезнь, которая, несомненно, есть. Он в данном случае просто еще один симптомчик.

Ну, вот еще один симптомчик у нас явил представитель совершенно другого лагеря, другого представления – Шахназаров, который решил, что теперь советское кино должно быть еще одной темой для преподавания в школе, еще одним уроком. Что нужно организовывать какой-то великий музей советского кино.

Я понимаю, что я касаюсь темы гораздо более болезненной. Я со своими холодными и рептильными лапами трогаю, действительно – это уже не какое-то там православие – это святое. Потому что все эти летучие журавли плачут черно-белые, толстый Бондарчук…. Притом, что советское кино – это, в общем, конечно, еще один идол, еще один фейк. Он въелся очень крепко. И трезвая его оценка, она, наверное, болезненней даже обрушение космоса.

Понятно, что в условиях свободной конкуренции лент, если бы тогда в Советском Союзе были бы открыты врата для американской, итальянской, французской подлинной кинопродукции – не просто какой-нибудь «Виннету – сын Инчу-Чуна» периодически бы проскальзывал или «Миллион лет до нашей эры», а если бы действительно был допущен настоящий кинематограф, – то фильмы эти советские никогда бы не стали культом, по крайней мере, они никогда бы не были так влиятельны.

О.Журавлева― Александр Глебович, как только появлялся «Фантомас», он тут же становился культом у своей аудитории. Тут ничего не поделаешь. С «Летят журавли» не сравнишь.

А.Невзоров― Я говорю как раз не про «Фантомаса».

В Дымарский― «Фантомса» было достаточно.

А.Невзоров― Про настоящее, большое кино. «Фнтомас» был безвреден. А советский человек был прост как «Бриллиантовая рука».

И надо понимать, что все равно, когда говорится о советском кино, мы говорим о продукте жесточайшей идеологической фильтрации. Может быть, вы помните, какое количество штемпелей – лиловых, синих, черных, красных – должно было появиться на титульной странице сценария, чтобы хотя бы допустили запуск в производство. Это еще не гарантировало…

В Дымарский― А сейчас только одна печать нужна – Мединского. Всё.

А.Невзоров― Мединского, да. И причем это еще не была гарантия проката, это была гарантия запуска. И исключений в этом деле нет, потому что всякие «Сталкеры», «Солярисы», «Самогонщики», «Рублевы», «Афони», «Тихие зори» – это всё варево из одной кастрюли.

В Дымарский― А Штирлиц?

А.Невзоров― Оттуда же. Это бесконечно любимо только потому, что это росло без конкуренции.

О.Журавлева― Но, с другой стороны, Александр Глебович, дети нынешние современные, которые в жизни не видели дискового телефона, они не могут никак увлечься кинематографом, в котором им непонятно приблизительно ничего. Поэтому можно его преподавать, вешать телевизоры в каждом классе, что угодно делать – это все равно не поможет. Это всё прошлый век.

А.Невзоров― Я просто обсуждаю в данном случае инициативу человека, который мне всегда казался вменяемым. И просто мы лишний раз расставляем точки… Да, Дымарский прав, показав, что называется комси-комса. Мы говорим об очень важном пласте, который формировал людей. Ведь, поймите, когда речь заходит о каком-то Тарковском и о его мнимой свободе… Я помню, как директор Пушинского заповедника Гейченко мне лично рассказывал о том, что со всех, кто участвовал в такой невинной истории, как вскрытие могилы Пушкина, брали подписку о неразглашении того, что они там могут увидеть.

О.Журавлева― А как же.

А.Невзоров― Вероятно, от публики хотели скрыть тот факт, что…

О.Журавлева― Пушкин умер.

А.Невзоров― Пушкин, во-первых, умер. Во-вторых, у него было два черепа.

О.Журавлева― Один из них – Гоголя, тот самый.

В Дымарский― Лермонтова.

А.Невзоров― Короче говоря, там обнаружили два черепа.

И вот еще вопрос: очередное достижение года, что удалось сделать за этот год?

В Дымарский― Ваше личное или страны?

А.Невзоров― Нет, страны, Оленька. Давайте мерить крупными мерками. Удалось очень неплохо. Вот казалось, что некоторые формы преступности ушли в прошлое и аннулировались навсегда. Нет. В XXI веке далось заново, воссоздать, возродить целый вид преступности, с которым человечество давно простилось.

Посмотрите. На Лиговке 7 мужиков избивают девчонку, заподозрив ее в принадлежности к какой-то не той ориентации, не той религиозной принадлежности. Девочку из атеистической семьи бойкотируют в челябинской школе из-за того, что она не носит крестик.

А дальше всё круче. Когда появляется девочка с родимым пятном на полтела, её призывают убить, потому что это печать дьявола. А потом уже начинается в Петербурге улица Караванская, где девочку пытаются выбросить из окна, чтобы она стала ангелом.

А в Турочакском районе уже убивают ведьму. В Москве родной брат режет сестру, вырезая у нее попутно кресты не теле. В Бийске дама убивает девочку, размозжив голову об стену так, как это написано в 136-м псалме: «Блажен, иже имет и разбиет младенцы твоя о камень».

И мне это одному кажется, или, действительно, формируется и сформировался абсолютно новый тип преступности? Он не новый, он забытый. Это религиозная преступность. У Кремля получилось возродить, получилось узаконить то, что, в общем, является чудовищным бредом и страшной опасностью. Потому что все фигуранты всех этих уголовных дел, они абсолютно уверены, что они действуют во имя добра, во имя лучших идеалов, во имя справедливости и света.

О.Журавлева― А вот вы мало в своей жизни сделали под мыслью, что вы совершаете что-то во имя добра, идеалов или чего-нибудь еще, а потом понимали, что были неправы?

А.Невзоров― Оленька, вы знаете, у меня с добром всегда были очень сложные отношения. Я такая циничная тварь, поэтому никогда особо не обольщался по своему поводу. Мы понимаем, что церковь – это очень милый бизнес. И мы много сами по ней ездим, катаемся. Мы вот опять обнаружили, что, оказывается, и у митрополитов – у так называемого Алфеева, у «пресладкого», – глядишь и там нашлась уже испанская недвижимость.

О.Журавлева― Да говорят, что там столько этой недвижимости, что Архиерейский собор можно проводить в Испании.

А.Невзоров― Это еще будет вскрываться, как вскрывались все остальные пикантные случаи, связанные с попами, точно так же будет вскрываться и недвижимость. Мы понимаем, что это бизнес. Но ведь есть огромное количество слабоумных людей, которые все это воспринимают всерьез и, действительно, начинают резать, душить детей, выкидывать детей из окна. Религия очень опасная штука. И прагматичный Запад надел на нее намордник и запер в специальное помещение совсем не из уважения к идеям Ламетри или к «Невзоровским средам». Мы прекрасно понимаем, что это опасно. И если следовать той логике, которая есть на данный момент, всех этих людей нельзя судить, потому что их вынудили это совершать.

О.Журавлева― Может быть, их надо лечить?

А.Невзоров― Лечить поздно. Это я вам говорю как специалист, как доктор. Это, конечно, не вселенская беда, но это пробирка с чумной культурой, в общем, разбита, и это заражение произошло. И это заражение очень надолго. И еще несколько поколений это не удастся вытравить все равно. Они будут жить под воздействием этих галлюциногенов и будут свои поступки совершать под воздействием галлюциногенов, уверенные в том, что они поступают хорошо. Точно так же, как придурок Акбарджон, мальчик, который взорвал Петербургское метро, был уверен, что он совершает какой-то изумительный поступок, за который его ждет награда на небесах.

О.Журавлева― Александр Глебович, вы уже в который раз забываете сказать несколько слов о том, что такое была последняя чеченская война.

А.Невзоров― Я не забываю, я избегаю, скажем так, этого.

О.Журавлева― Почему?

А.Невзоров― Потому что мне совершенно не хочется вспоминать, мне неинтересно вспоминать, куда там нам попали, как мы ехали, как мы лежали среди трупов или как в пылающем подвале пылающего дома Рохлин чертил грязным карандашиком на карте планы наступлений. Я могу сказать, что было совершенно другое… Вот тогда мне впервые пришло исцеление от патриотизма. Тогда оно было еще очень слабым, очень невнятным. Я себя ощущал немножко предателем, потому что я смотрел на этих людей – на солдат вокруг – и думал: А вот какая такая жуткая магия собрала здесь этих людей? Какая жуткая магия заставила их наплевать на собственную судьбу, на собственных детей, на собственные дела и начать убивать людей, которые ничего плохого им не сделали. Но я гнал от себя эти мысли.

А потом выяснилась ужасная вещь – что всё это было зря, что всего этого не надо было делать, что всё это пошло только во вред. И с этой минуты, наверное, можно было задуматься, а сколько еще было эпизодов в истории несчастной странные, которые были зря?

О.Журавлева― Спасибо большое. Мы на этом заканчиваем. 1 января обязательно будем с вами, обещаем. Ольга Журавлева, нельзя, Виталий Дымарский. До свидания!

Источник: Эхо Москвы

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Нет комментариев

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Nevzorov.TV