Невзоров. Невзоровские среды. 02.12.20. Чего хочет Путин и что будет с Россией.

О.Журавлева― 21:07 и мы снова с вами – Ольга Журавлева президент Москвы, а из Петербурга, из самой «Гельвеции» – Александр Невзоров. Здравствуйте, Александр Глебович!

А.Невзоров― Да, из «Гельвеции», отсюда, Оленька. Привет!

Вот смотри, Россия всё больше напоминает старый трамвай с засекреченным маршрутом, где цель назначения держится в жуткой тайне. Окна изнутри закрашены, и публика с некоторым уже беспокойством через маленькие процарапы пытается разглядеть пейзажи вокруг. Я вот всё думаю: может быть, пора им сказать, куда их везут-то? Потому что они-то, мне кажется, не понимают.

О.Журавлева― Скажите.

А.Невзоров― Потому что, может быть, туда не всем надо. Я подозреваю, что, скорей всего, не всем.

О.Журавлева― Ну что, они тогда из окон попрыгают? Что им делать-то?

А.Невзоров― Понимаешь, не все уже могут выпрыгнуть, Оля. Потому что вот сейчас, например, распяли это чиновничье сословие и вот такими здоровенными – причем в сидячих позах распяли – конституционными гвоздями. Всех приколотили к лавкам этого трамвая.

Ну, обычно финальная точка таких закрытых поездочек, она печальна.

Мы видим, что Владимир Владимирович что-то увлеченно мастерит из страны, очень увлеченно, но абсолютно непонятно, что. Более того, это вообще никому не понятно. Вопросы ему задавать не принято такого рода. И все храбрецы, которые могли задавать такого рода вопросы, они давно ушли в леса интернета. Правда, и леса теперь тоже вырубают, выжигают.

Вообще, граждан должно тревожить, что там такое он делает, что он мастерит, потому что единственное, что у России всегда получается здорово и на пять с плюсом, это, конечно, массовые репрессии. Причем вот что бы ни делали – карты ли печатают географические, селекционируют ли одуванчики – вот с чего бы ни начали, обязательно приходят к массовым репрессиям.

И особенно страшно, когда начинаются намеки о величии, о светлом будущем. Вот тут точно надо ждать гавканья сторожевых собак, маузеров и других лагерных радостей. То есть это единственный финальный нацпродукт, который получается из всего.

И, как показывает опыт, в общем, жестоко, изощренно истязать население можно ведь не обязательно пытками и расстрелами. Годятся хрущевки, коммуналки, «жигули», улыбка Симоньян. Можно пытать советской швейной продукцией, можно пропагандой, кинематографом, советской обувью. Ты же помнишь, эти пытки.

И причем народец-то со временем привыкает и встает за пытками в очередь.

О.Журавлева― Ну, слушайте, а что, босиком ходить, с другой стороны?

А.Невзоров― Более того, они еще химическим карандашом себе пишут на руках номера, чтобы получить пытки вовремя и в полном объеме, хотя рядом, в сотне или в двух сотнях километров находится другой мир, чудесный и комфортабельный. Он тоже шатается, он непрост, но где не пытают.

Но вот когда в полуразрушенной, лишенной медицины стране, где в регионах нет больниц и коек, на пропаганду тратится 100 миллиардов рублей. 100 миллиардов в этом году выделено – это на 40% больше, чем в прошлом. Конечно, эти 100 миллиардов, в принципе, решают вопрос вполне страстной любви к отечеству.

И надо сказать, что тот главный продукт, который производит Россия, о котором мы сегодня говорим, – вот внешняя тяга в внешний спрос на репрессии падает. И даже спасаемый Кремлем профессиональный палач Асад, он корчит всякие капризные мордочки. Он почему-то уверен, что лучше свое собственное население периодически протравливать боевыми отравляющими газами, чем ежедневно Соловьевым и скрепами.

О.Журавлева― А у нас и то и другое есть, Александр Глебович.

А.Невзоров― Да, совершенно верно. Но, тем не менее, наши технологии репрессий продаются всё хуже. Это означает для нас только одно – что внутреннему рынку, внутреннему потребителю всего достанется больше.

И мне все-таки хочется узнать. Близиться большая пресс-конференция Путина. Вот пусть все-таки Владимир Владимирович тоже наберется решимости и расскажет, что все-таки он такое мастерит, что он строит. Это интересно. Потому что есть неясность – вот конечная цель сегодняшнего безумия, она какова? Вот масса машет трехцветными флажками и скандирует «Дядя Вова, мы с тобой!» Путин смотрит на массу и пускает гипнотическую «кашпировскую» слезу. Это работает. Он умеет. Массы еще круче заводятся: «Дядя Вова, мы с тобой!» Но заметьте, предусмотрительно даже в этой массе никто не спрашивает: «С тобой – это, простит, куда?» Потому что они подозревают, что ответ искренний на этот вопрос будет страшен.

И во имя чего Россия переживает сейчас очередную эпоху полного безумия, притом, что рекорд безумия, конечно, уже побит, мне тоже непонятно. И как-то я надеюсь, что Путин соберется с духом и лично поведает, шепнет – куда. Но надежда на это, в общем, слабеет.

Но некоторые на этот вопрос пытаются сами для себя ответить. Это произошло, например, В Вятке. В Вятке есть университет для иностранцев, которых какой-то особо изощренный черт – черт извращенец – занес туда на учебу. Там изготовили несколько обучающих компьютерных сюжетных игр.

О.Журавлева― Насколько я понимаю, они только заказали разработку образовательный онлайн-игр для обучения русскому языку. За 2 с лишним миллиона рублей.

А.Невзоров― Но уже превьюшки им были предъявлены, откуда мы это знаем. И сюжет игры для иностранцев: донской казак нагайкой спасает русский мир от проказы западного влияния. Следующей серией, я уверен, должна стать история о питекантропе, который дубиной защищается от подлой эволюции, ломает ей хребет. И эта эволюция дохнет у его волосатых ног с 20-сантиметровым грязными ногтями. Все счастливы.

О.Журавлева― Я прошу прощения, там как раз эти волосатые ноги и когти тоже присутствуют, потому что там есть еще такой текстовый лабиринт «Русская сказка». Нужно сражаться с Соловьём-разбойником, Лихом одноглазым, Лешим и Водяным.

На самом деле я была в Кирове и видела этих иностранных студентов. В декабре африканские студенты особенно переживают о том, что, к сожалению, в Вятском университет непременно нужно сдавать лыжи. Вот это их, действительно, травмирует. Я думаю, с языком они тоже разберутся.

А.Невзоров― У нас есть как бы такое отвлечение. Это вечная тема: ковид, как он поживает. И я думаю, что пора уже заканчивать с этими всеми трагическими воплями о переполненных моргах, об очередях в скорых. И вот точно чего не надо делать – это не надо больше пугать портретом Онищенко ковид, потому что если часто его показывать, то точно он мутирует во что-нибудь непоправимое и совсем страшное.

А вообще-то на самом деле, что происходит? Вот я понаблюдал за ситуацией. Есть прекрасные новости, потому что вирус начинает себя окупать и превращается сейчас, пожалуй, в самый успешный сектор российской экономики. Вот помимо тех состояний, которые делаются на масках и атрибутике, сумасшедшие деньги только в Москве. Оштрафованы 17500 организаций за нарушение коронавирусных мер. Всего 95 тысяч нарушений юрлицами за последние 2 месяца. Средний штраф от 300 тысяч до миллиона. Этот чертов вирус доходнее якутских бриллиантов. Вот просто по бумагам.

О.Журавлева― Да, но если еще посчитать тех, кого в транспорте поймали.

А.Невзоров― 174 тысячи нарушений масочно-перчаточного режима и тоже с офигенными штрафами. Если так пойдет дальше, то Россия будет первой страной в мире, которая научится жить с дохода от коронавируса. Это же потрясающе.

Просто пора понять, что вирус никуда не денется. Он прочно войдет в жизнь. Его надо просто признать частью национального, социального и культурного пейзажа.

О.Журавлева― И внести в Конституцию. Здесь мы делаем небольшой перерыв и возвращаемся в эту студию.

РЕКЛАМА

О.Журавлева― Мы снова с вами. Ольга Журавлева и Александр Невзоров продолжают стенать.

А.Невзоров― Вот смотри, он, действительно, прочно войдет в нашу жизнь. Его правда надо признать частью пейзажа, назвать его именем город, пару площадей…

О.Журавлева― Да просто давайте уже младенцев называть.

А.Невзоров― Партия «Единая вируссия» какая-нибудь – замечательное сочетание. И со временем все притрется друг к другу. Сольется в новую бытовую реальность.

Ты знаешь знаменитые павильоны Ленэкспо, где опять развернут ковидный госпиталь. Туда снова смогут вернуться выставки, ярмарки. Выставки тяжелобольных, например.

О.Журавлева― Это вот концерт Басты был такой как раз, социальный.

А.Невзоров― Не совсем. На эту тему мы еще поговорим. Или вот не хватает коек в больницах трагически. Фигня, потому что есть «Сибур Арена», грандиозный стадион в Питере и на поле может разместиться не менее тысячи коек. Причем койки – я посмотрел сегодня фотографии – можно на поле расставить с учетом интереса и команд и плановых матчей. Просто так, чтобы футболисты могли бегать между койками, стараясь не сбивать капельницы, не обрывать провода ИВЛ.

Да, действительно, очень много народу умирает. И это надо понять, что так и будет. Здесь, кстати, можно извлечь определенного рода пользу. Перестать рисковать гениталиями футболистов, немножко переписать правила и строить стеночки для штрафных из тех ковидников, которые уже отправляются в морг. То есть перспективы огромные.

Кстати, вот о футболистах. Ты слышала о том, что с горы Грюнтен в Баварии вдруг загадочно исчез огромный двухметровый, двухсоткилограммовый деревянный фаллос, что называется ручной работы?

О.Журавлева― Да, я слышала. А при чем здесь футболисты?

А.Невзоров― А вот подозревается сборная России?

О.Журавлева― А почему не компания «Победа»?

А.Невзоров― Футбол же командная игра. А Дзюба, который оторвался от коллектива… Вот чтобы этого не происходило больше, отправлено диппочтой это украшение сразу для всей команды с горы Грюнтен. А с Дзюбы, судя по всему, сняли пояс целомудрия. Он снова бегает.

Но ведь тоже смотри, тоже какая обида: ведь никого не будет интересовать, что он там делал ножками и как пинал мячик, а вот титул мастурбатора Всея Руси к нему приклеится не хуже, чем к Гундяеву патриарх Всея Руси.

Кстати, вот вернемся к нашему потустороннему трамваю с надписью «Россия» на борту с его секретным маршрутом. Понятно, что трамвай идет в последний путь.

О.Журавлева― В депо это называется, Александр Глебович.

А.Невзоров― Водитель загадочно улыбается. Это не депо, Оля. По секрету скажу, что это не депо. Есть еще очень мрачный кондуктор Миша, который все время повышает цены на уже купленные билеты.

О.Журавлева― И штрафует.

А.Невзоров― И требует от этих бедолаг купить третий, четвертый… пятый… десятый билет. Главное – за всё платить. Вот если бы сегодняшний премьер рулил бы массовыми репрессиями в 37-м году, то с жертв тогдашних репрессий высчитывали за копку рвов, за каждый метр проволоки, за каждую пулю в их затылок. Ходил бы перед расстрельным строем строгий чекист и объяснял: «Ребята, за всё надо платить».

В общем, мы видим, как правительство потрясающе научилось поддерживать бизнес. Вот примерно так вампиры поддерживают больных малокровием, потому что больной малокровие необычайно обычная добыча, легкая. А вот вампиры окружат, повалят – и давай поддерживать! Это, действительно, контингент ослабевший, удобный, он далеко не уползет. А некоторое количество кровушки в нем еще есть. Очень легкая добыча. Правда вот у этого бедного бизнеса шея покрыта уже укусами всяких мелких вампирчиков – пожарных и санитарных, – но опытные здоровенные клыки налоговой найдут местечко, куда впиться и отсосать свое.

Вот, кстати, о клыках и о крови – о будущем. Очень интересно. В Питер приехала делегация, которая намекает, что они хотели бы стать побратимами Петербурга.

О.Журавлева― Кто их пустил?

А.Невзоров― Их пустили. Это делегация папуасов с Берега Маклая. И они даже развернули в Питере шикарный совершенно вернисаж и предлагают обмениваться опытом. Но единственный опыт, который может предложить Берег Маклая – это опыт организованного каннибализма. Но у Питера есть не меньший опыт, приобретенный во время осады города во Второй мировой войне. Почему Питер избран объектом интереса, понятно. И вот в частных разговорах с журналистами любознательные папуасы интересуются: «У вас есть «Блокадная книга». А помимо просто «Блокадной книги» нет ли «Блокадной книги о вкусной и здоровой пище»?» Потому что понятно, что наверняка были изобретены какие-то удивительные рецепты.

Потом, как выяснилось, на Берегу Маклая совершенно не понимают того расточительства, с которым Расчленинград относится к своему главному брендовому продукту, которым знаменит уже на весь мир, а бросает этот продукт то в Мойку, то в Маркизову лужу, то в помойки. И папуасы готовы вступить в кооперацию, стать городом побратимом.

Но у Петербурга сейчас нет никакой необходимости в союзе с папуасами. Хотя, знаешь, такова жизнь у нас, что неизвестно, что будет через полгода. Может быть, это и будет самым ценным опытом.

Вот продолжим наши важные темы политические. И ты знаешь, что части российского населения уже поступила команда заколачивать наглухо окна изнутри, и запрещаются всякие связи с внешним миром. Чиновников да, действительно, посадили на цепь, запретив им ВНЖ, гражданство, счета, недвижимость…

О.Журавлева― Так называемый закон о втором гражданстве, которая прямо-таки имени Владимира Владимировича Путина.

А.Невзоров― Да. Можно было бы радоваться, если бы мы не знали, что на цепи и болонка начинает звереть. Сейчас формируют эту касту лишенцев – лишенцев по непонятной причине, – у которых действительно теперь запрет на недвижимость, на удобства ВНЖ… Это, по сути дела – назовем вещи своими именами – репрессии, потому что люди поражены в самых нормальных естественных правах. За что? Что это такое? Это сохранение золотых кадров? Чтобы эти уникальные мастера управления… Они что, боятся, что Дегтярева сманят в премьеры Англии или Швеции?

О.Журавлева― Нет. А там же говорится, что, может быть, связано с секретностью чиновничья деятельность. Например, уполномоченный по правам ребенка может ведь что-то распространить на своей второй родине.

А.Невзоров― Он знает очень много. Мы сейчас поговорим о том, что они знают. Но в мире эти люди никому не нужны. Им наплевать на чиновников. Они еще сейчас будут обязаны доносить сами на себя для разминки, для тренировки. Они будут за сокрытие информации о своих связях с Западом нести уголовную ответственность. Фиг с ними. Плохо то, что они будут мстить. Вы что, думаете, они кому-нибудь простят, каким-нибудь другим людям?

О.Журавлева― Ну, Александр Глебович, у нас уже сколько времени даже поездки за границу обычные туристические запрещены для огромного контингента – полиция и так далее. Ну, и что? Они нам за это мстят?

А.Невзоров― Но тогда они привыкли к другой жизни. Они теперь осознанно будут мстить гражданам и вот этим людям, которых они умеют нанизывать на шампуры своих подзаконных актов, постановлений. Они, может быть, и устроят теперь показательные костры из своих виттоновский вояжных чемоданов, но гореть-то в этих кострах придется, я подозреваю, нам…

О.Журавлева― Но это нелогично.

А.Невзоров― Они не смогут равнодушно смотреть на чью-то возможность свободно передвигаться по миру и начнут тихими сапами вводить запреты, выездные визы, собеседования и прочие радости. А мозгов у них не много, и думать, что они это сделают деликатно, совершенно не получается.

О.Журавлева― Не получается.

А.Невзоров― У нас есть иллюстрация работы их мозга в Нижнем Новгороде. Пример мозговой работы чиновника. Притом, что Нижний Новгород с той минуты, когда произошла эта история со Славиной, он становится эпицентром тоски, мракобесия, безнадеги. Вот теперь клюв и лысая шея российских скреп снова подкрасились сиротской кровью.

Рассказываю все. В Нижнем Новгороде есть детский дом. Там дети, брошенные родителями, отобранные у родителей, лишенные матерей, отцов и теперь живущие в волчьем мире детдома. Вот теперь слово «мама» там вызывает болевой шок у этих детей. Это табуированное, запретное слово, которое нельзя употреблять, и не только в этом детдоме – в любом нельзя употреблять. За невинное восклицание «Ой, мамочки!» вас будут долго и совершенно справедливо бить в туалете. Слово «мама» там имя боли.

Нижегородское чиновничество, получив указание, повысить скрепоносность и роль русской семьи, берет и в этом детском доме устраивает…

О.Журавлева― День матери.

А.Невзоров― День матери, блин! Заставляют петь песни про маму: «Мамочка моя ненаглядная…». Игры: «Мама вернулась с работы», «Поможем маме с уборкой». Ну, это даже не кислотой на раны прыскать. Это хуже, чем медицинские забавы 731-го отряда в концлагере. Причем без всякого злого умысла. Вот провинциальные тупые тетки с древними прическами из органов опеки кивали и этой боли не слышали.

После какой-то очередной игры или песенки одну из девочек увезли в психиатрическую больницу. Сейчас, тем не менее, конечно, недоуменно ходит и шмыгает носами Следственный комитет. Все разводят руками, как такое могло получиться. Это не могло не получиться. Это типичное следствие абсолютизма, когда все 140 миллионов теряют свою волю, рассудок и способность соображать.

О.Журавлева― Это Александр Невзоров. Мы вернемся к вам после новостей.

НОВОСТИ

О.Журавлева― Мы снова с вами. Ольга Журавлева, Александр Невзоров. Александр Глебович, а знаете, за что отчислили из РУДН активиста, устроившего акцию в образе Христа на Лубянке?

А.Невзоров― Нет.

О.Журавлева― Дело в том, что он нарушил внутренний распорядок вуза и кодекс чести студента РУДН, а совершенный поступок не соотносится с моральным обликом будущего специалиста. Хотелось бы почитать этот кодекс.

А.Невзоров― Да, великолепно! Это продолжение той же самой истории в Нижнем Новгороде. Абсолютизм, от которого цивилизованный мир отказался, он очень плох тем, что он ампутирует разум у практически всего вверенного этому абсолюту народа. Потому что мы видим, например, Гурбангулы есть президент Туркмении…

О.Журавлева― Гурбангулы Бердымухамедов. Я умею его называть.

А.Невзоров― Да, который все свои недостатки покрывает своим отношением к алабаям. Я все могу ему за это простить – за то, что он возводит 15-метровые статуи алабаев и культивирует эту породу. Вот он абсолютист, но он абсолютист гораздо невиннее, скажем так, Владимира Владимировича, потому что Владимир Владимирович свое подозрительное хобби загадочное, он делает законом для 140 миллионов человек, причем весьма экзотические собственные представления о добре и зле. А вот Гурбангулы не нравятся не только черные машины на дорогах Туркмении, а не нравятся даже белые машины, если у них есть черные, например, какие-то вставки: ручки, бампера. И сейчас, с этой недели гаишники туркменские останавливают к чертовой матери белые машины, у которых есть черные вкрапления. И прямо пишется в протоколе, что президента раздражает. Берется баллончик с белой нитроэмалью и вот варварским способом тут же закрашивается любая черная…

О.Журавлева― А еще штраф, наверное, как полагается?

А.Невзоров― И штраф и закрашивают, Оля.

О.Журавлева― Чудесно.

А.Невзоров― И вот когда мы смотрим на сегодняшнюю Россию со всеми Нижними Новгородами, с этими студентами, совершенно непонятно, а как потом это всё восстанавливать. Потому что произведены такие жуткие изменения, нанесены такие глобальные травмы, которые просто отменой и росчерком пера не исправить. Потому что когда всё это закончится, мы получим хиросимский политический пейзаж, где кое-где будут выжжены отпечатки врагов режима. Вот тогда все догадаются об истинном маршруте трамвая.

О.Журавлева― Извините, но ведь человек настолько здорово приспосабливается. Вы же сами знаете, вы естественными науками увлечены. Уже были годы, когда страна жила по Кодексу строителя коммунизма. Нужно было на собрании отказаться от своих родных и близких, признать предателем своего отца. Но потом ведь как-то же восстанавливалось.

А.Невзоров― Оля, еще не вечер. Нет, потом, может быть, всё восстановится, но это всё еще возможно придется пережить.

О.Журавлева― А, вы считаете, что до конца просто еще не дошли. Понятно.

А.Невзоров― У меня есть вопрос. Меня спрашивают, кто из святых отказывался брать… в младенчестве начинал буквально с неонатального периода поститься. Это был Сергий Радонежский. Многие это делали. Кстати, что любопытно, что Сергий Радонежский еще из утробы матери начинал делать замечания нерадивым прихожанам в церкви. Мне вот интересно, какое из физиологических отверстий он использовал с учетом амниотической жидкости, которая окружает плод, с учетом конструкции матки. То есть он должен был как-то высунуться, сделать замечание и спрятаться обратно.

А вот грудь матери он отказывался брать по средам и по пятницам. Это постные дни, и по этой причине во всех женских монастырях по средам и пятницам и послушниц и инокинь нельзя хватать за грудь в воспоминание об этой истории.

О.Журавлева― Ну, это вы сейчас придумали, я надеюсь.

А.Невзоров― Почему? Нельзя хватать за грудь по средам и пятницам?

О.Журавлева― Это устав РУДН, Наверное. Я просто что-то перепутала. Хорошо.

А.Невзоров― У нас опять наклевывается какая-то непонятная война. Я имею в виду Приднестровье. Вот тогда, в 90-е Молдове надо было не бомбить, а штукатурить. Потому что вообще люди должны делать то, что они умеют делать очень хорошо.

О.Журавлева― Слушайте, золотые слова! Вообще во всех случаях не бомбить, а штукатурить. Штукатурить, класть плитку, дарить петушков на палочке. Это логично.

А.Невзоров― Да, да. Вот оштукатуренные бунтари Приднестровья, они бы, во-первых, изумительно хрустели бы на движение и покрывались бы трещинами. И ваш покорный слуга, вероятно, тоже. И проблемы бы сейчас не было.

Потому что вот здесь у Кремля в истории Приднестровьем всё как-то усугубляется весьма скользкая позиция дауна. Если какой-то депутат Государственной думы России про президента Молдовы… вот просто он ей заявил в прямом эфире: «Сиди, тетка, и не кукарекай!», то официально даунскую позицию поручили озвучить опиять-таки… вот вытолкали вперед Машу Захарову и Лаврова. Маша Захарова звонким пионерским голосом завела привычную песню: «Мы гаранты мира. Мы защитники, мы незаменимы, мы никуда не уйдем». Кишинев устами нового президента корректно повторил свою просьбу: «Молдова просит убрать со своей территории русских солдат нафиг. И просит забрать склады с опасным вооружением советского времени». Вот делов-то всех на самом деле!

И вот как эта ситуация выглядит со стороны. Представь себе: дама в маршрутке настойчиво просит незнакомого амбала убрать руку из ее трусов, а амбал, шевеля там волосатыми пальцами, объясняет, что он просто таким образом защищает ее честь от подозрительных других пассажиров: «А то посмотрите, девушка, сколько злодеев вокруг. Неизвестно, что от этих извращенцев ждать». И руку не убирает. И причем амбал всё это говорит голосом Маши Захаровой, что создает ощущение окончательно как бы международной галлюцинации, абсолютного…

О.Журавлева― Когнитивного диссонанса.

А.Невзоров― Да, мы знаем, кто был автором и исполнителем Приднестровской войны. Это Россия. И бахвалиться тем, что Россия там много лет не стреляет – а, собственно говоря, чего ей стрелять? Ей удалось создать этот жуткий совковый заповедник депрессии и никчемности.

И плюс Кремль не хочет этой конкретно войны, потому что такого рода война может совершить ужасное деяние. Такого рода войны формируют яркие армейские личности, делает мощных лидеров, которые имеют отчетливый авторитет в войсках. Вот возникают персонажи, о ноги которых, мурлыкая, трутся танки, на свист призывный которых, сломя голову, бегут дивизии. А потом с этими армейскими авторитетами надо как-то решать вопросы.

О.Журавлева― Да, мы знавали разных генералов в разных ситуациях.

А.Невзоров― В последнее время было три таких командира: Рохлин Лев Яковлевич, Александр Иванович Лебедь, ну, и в известной степени Буданов. И по удивительному стечению обстоятельств все трое – покойники. Герой приднестровской войны, имя которого действовало на людей в фуражках гипнотически – Александр Иванович Лебедь, но он по неосторожности запутался в высоковольтных проводах. Все пожали плечами, решив, что вполне такая себе лебединая смерть. А стране предъявили орнитологическую статистику, согласно которой крупные пернатые, действительно, часто гибнут таким образом. И все согласились, закивали: точно так!

А вот герой чеченской войны Лев Яковлевич Рохлин, он не закрыл форточку. И, естественно, во сне дома в своей постели спящий получил в голову пару откуда-то прилетевших пуль. И произошло это правда в июне, в Нарофоминском районе. А там в это время наблюдается миграция пуль. Они куда-то косяками все улетают на север. Вероятно, отбившаяся от стаи парочка влетела в форточку Льва Яковлевича. Генералу просто самому надо было быть осторожнее.

Смерть Рохлина долго вешали на его супругу Тамару Павловну. Но потом было все-таки решено, что сезонный перелет пуль – это более правдоподобная версия, чем беспричинная стрельба Тамары в голову спящему Льву.

Мне выпал честь дружить с Львом Яковлевичем, кстати, с Александром Ивановичем тоже. Я был свидетелем отношений Льва и Тамары. И могу сказать, что выстрелов в голову мужу эти отношения не предполагали. Это, конечно, редкость для брака с 30-летним стажем, но, в общем, и такое, как выясняется, тоже бывает.

Ну, а полковник Буданов, он погиб в Москве просто в очереди к нотариусу. То есть здесь совсем без вопросов.

О.Журавлева― Все помнят.

А.Невзоров― Известно, что эти очереди – это одно из самых опасных мест на планете. И в его смерти нет ничего удивительного.

О.Журавлева― Я вас про Приднестровье хотела спросить. Как вы понимаете, если выполнится просьба Майи Санду о выводе войск, там что, должен начать тлеющий конфликт тут же разворачиваться, там начнется пальба? Что там будет?

А.Невзоров― Ни в коем случае, потому что президент Молдовы хочет окончательно интегрироваться с Европой. Для этого нужна безупречная репутация, для этого нужно отсутствие каких бы то ни было войн, конфликтов, кровищи и огня. Поэтому они будут снова интегрировать в себя Приднестровье на совершенно цивилизованных основах с предельной мягкостью. И Приднестровье абсолютно готово отдаться.

О.Журавлева― Вы так полагаете?

А.Невзоров― Я просто знаю. Ну, слушай, я же воевал за Приднестровье. У меня же масса орденов за то безобразие, которое я там устраивал когда-то.

Вот мы говорили про армейские авторитеты. И обрати внимание, что за 5 лет бессмысленной сирийской войны, за 6 лет подлой украинской войны не образовалось никаких новых генеральских имен. Но у этого есть очень простое объяснение. Потому что в Сирии и в Украине ведутся такие, вороватые, загадочные, я бы сказал, войны, никому не нужные, бесславные. А вот генеральское имя для славы, для стремительного роста нуждается в удобрении славой. Вот тогда и Рохлин и Лебедь были здорово удобрены всем этим.

А вот Приднестровская война, которая легко выходит из-под контроля особистов, она, конечно, может породить нового Лебедя. А там нужно будет снова затевать бодягу с протяжкой новых проводов. С электриками в стране плохо.

К чему про электриков. Пришел вопрос по выборы в Государственную думу.

О.Журавлева― Внезапно.

А.Невзоров― И о том, что Бурятия запрашивает «Невзоровские среды» о серьезности намерения дизайнера Зверева от Бурятии стать депутатом.

О.Журавлева― Имеется в виду стилист. Вы помните, борец за экологию.

А.Невзоров― Да, это существо, носитель золотых корон, локонов, мантий силиконовых губ…

О.Журавлева― Он хороший, Александр Глебович. Что вы так его сразу порочите?

А.Невзоров― В смысле, хороший?

О.Журавлева― Ну, в смысле хороший, симпатичный, милый человек, как бы он не выглядел.

А.Невзоров― Нет, всё замечательно. Потому что за него будут все пластические хирурги, все директора салонов красоты…

О.Журавлева― И пациенты хирургов.

А.Невзоров― Он не понимает, что депутаты не избираются, а выращиваются гроздьями на специальных пнях Эллы Памфиловой. Отсюда, кстати, и внешнее сходство с поганками. Но, впрочем, в новом составе Думы парочка клоунов запланирована, и одним из этих клоунов может стать Зверев. Почему бы, собственно говоря, и нет?

И к тому же мы помним, что да, он мощный активист, он за экологию. И, кстати, здесь стоит вспомнить, что Грета Тунберг говорила, что она всегда мечтала о сестре единомышленнице, и их можно познакомить.

Еще один вопрос пришел, на который я отвечу. Вопрос о расизме, и третий тоже отвечу – о голодающих артистах России.

О.Журавлева― У нас сегодня вечер вопросов и ответов, дорогие слушатели.

А.Невзоров― Ну, тут верные эховцы запрашивают меня. Вышла чудесная книга Барака Обамы, бывшего президента США. Она такая, деликатная, она очень размышлительная. Она, конечно, немножко отравлена той корректностью, которая становится альтер эго чиновников XXI века. Она вся такая… очень на пуантах. Но для того, кто вопрос хочет понимать, эта книга важная. И тут же в России немыслимая по ярости вспышка! Особенно возбудились пропагандоны. Особенно вот тот кудрявый дяденька, который служит для Симоньян мужем.

О.Журавлева― Не такой уж он и кудрявый.

А.Невзоров― Он кудрявый.

О.Журавлева― Да что вы, правда? Я всё пропустила.

А.Невзоров― Я специально для тебя и для «Эха» отсмотрел. Он так кривляется и так суетится, потому что понятно, конечно, что его заставляют. Он понимает, что если он не подсуетиться, его дома будут бить сковородкой и, скорей всего, горячей…

О.Журавлева― Вы, кстати, знаете, что из тех 100 миллиардов 5 миллионов как раз каждая передача стоит.

А.Невзоров― Совершенно верно, и это тоже чувствуется. Потому что если он не будет достаточно активен в своей суете и расизме, то понятно, что сковородкой его будут бить этим же вечером. И правда разыграли на федеральном канале безобразную с точки зрения общественной морали расистскую сцену, такой чистый, примитивный расизм, где, как ни крути, Обама – негр, и по этой причине ничего умного написать не может. Но это виновата только сковорода.

Потом смотри, у нас российские артисты. Они угрожают все поумирать от голода. Они все думали, что они вечно проживут на гонорары за рекламу поправок к Конституции. Вот хоть бы один из этих артистов из принципа от голода и холода умер. Во-первых, у нас бы было, о чем поговорить. Был бы роскошный контент. А они всё только обещают.

Они обратились к власти, но власть, к которой они обратились за помощью, отреагировала на их мольбу как-то брезгливо. Потому что подбирать, отогревать в ладонях использованные ею же презервативы, она, в общем, не стала. А поскольку с ковидиком в ближайший год точно лучше не будет, то это шоу «Говорящие презервативы» с артистами, которые жалуются, оно, вероятно, будет практически вечным и будет повторяться, день ото дня и месяц от месяца.

И еще один вопрос. Ты знаешь, что ЛДПР в целях повышения своей популярности и вообще в целях предвыборной раскрутки партии, пошли на крайние меры – они приняли в ЛДПР кота.

О.Журавлева― Как это хорошо.

А.Невзоров― Выписали удостоверение…

О.Журавлева― Почему только им это пришло в голову до сих пор? Потрясающе!

А.Невзоров― А я думаю, что они понимают слабые места, они понимают, где зарыта собака в избирательской душе. Но они не понимают, что котики не ходят в баню, котики не любят в джакузи с Жириновским. И чтобы доказать истинную любовь к котикам, надо было кастрировать и сдать в кошачий приют самого Владимира Вольфовича – вот это было бы, действительно, подлинным поступком, подлинной демонстрацией. Вот это было бы действительно серьезно.

Потом смотри, у нас есть еще тема, крайне болезненная для России и очень сегодняшняя тема – это Франция и то, что в ней произошло. Мы видим, что попытки сделать физиономии полицейских тайной и вообще анонимировать их полностью привели к тому, что совсем сейчас, во время волнений тем или иным образом было набито примерно 100 полицейских морд, причем набито очень основательно. То есть улица французская немедленно и абсолютно адекватно ответила на это хамство Макрона. И тут же все решилось. Тут же закончик о сохранении лиц и имен полицейских в тайне был отозван и последовали извинения. И это абсолютно правильно. Потому что анонимность, она хороша в других местах, в других ситуациях.

Вот они начали сразу причитать: «Ах, наши семьи, ах, наши дети, ах наши личные жизни». Ну, черт возьми, выбирая эту профессию, они выбирают и проблемы тоже. Они обязаны понимать, что это возможно. Потому что тот, кто может решить судьбу другого человека, по должности имеет право на это, тот должен быть абсолютно открыт, ясен и прозрачен. И здесь не может быть никаких исключений. Об этом человеке, коль его полномочия таковы, что он может усадить, ударить, остановить, потребовать, – про него должно быть известно всё. И он должен быть предельно уязвим. Потому что эта анонимность существ с дубинками, она всегда приводит только к одному – к тому, что они становятся инструментом власти и ничем более. Там уже забываются всякие глупости типа закона. Вот у нас есть…

О.Журавлева― Живой пример.

А.Невзоров― Огромный минский таракан-мутант по фамилии Лукашенко. Он со своей анонимностью ОМОНа себе уже наиграл международные трибуналы, которые уже на за горами. И власть всегда хочет из полиции, из милиции сделать инструмент, причем исключительно свой собственный. Это абсолютно несправедливо, потому что полиция должна подчиняться тому, кто платит деньги ей, то есть людям, а совсем не тому, кто ею командует.

О.Журавлева― Александр Григорьевич, я хотела вас просить. Вот во Франции не первый случай. Там налоги, цены на бензин, решение об анонимности полицейских – люди выходят, жгут, бьют и так далее. И все такие – Ок! Отлично! – откатили назад: «Извините, мы вас неправильно поняли». Как де Голль, по-моему, говорил: «Французы, я вас понял». Что сломалось в французской демократии? Почему другой способ не работает? Что, нет каких-то других способов общаться с народом и народу с властью? Где сломалась коммуникация, объясните?

А.Невзоров― Нет, конечно, мы можем вспомнить Робеспьера, мы, конечно, может вспомнить санкюлотов…

О.Журавлева― Мы не любим историю, Александр Глебович, мы же не любим.

А.Невзоров― Нет, мы не любим. Это набор баек и прибауток. Но мы не относимся к ней всерьез. То есть мы не считаем, что это что-то, вокруг чего нужно водить почтительные хороводы, но мы легко вспоминаем, потому что есть документальные некие подтверждения. Вот ты знаешь, что всякие забавы сейчас человеческой кожей начались далеко не в Освенциме и не в Майданеке. Это началось именно со времен Французской революции, когда из кожи вельмож и дворянства получались самые лучшие кюлоты. Потому что именно описывается, как под гильотинами лежали груды освежеванных до пояса трупов, когда кожа снималась только с ног, и из этого выдубливались, делались штаны.

То есть мы знаем, что французская улица умеет общаться с властью, и умеет убеждать власть в чем угодно. Это было во времена и Великой Французской и во времена Парижской коммуны. Это всегда происходило. То есть они знают, что это великолепный способ убедить в собственной правоте, и этим пользуются. И власть тоже это знает. Она любит, честно говоря, когда ее убеждают таким образом.

О.Журавлева― А почему она гильотину не вытаскивает на площадь в ответ?

А.Невзоров― А потому что если она вытащит гильотину на площадь, то первая голова на этой гильотине будет принадлежать красавцу Макрону. А его супруга уже не в том возрасте, чтобы рыдания не причинили бы ее внешности существенного урона. Это было бы безжалостно.

О.Журавлева― Ох, это вы изящно, изящно ушли.

Мы с вами единственно, кого не помянули, это Следственный комитет, который – кстати, о возрасте – решил заняться…

А.Невзоров― Он начал розыск нацистских… Он теперь хочет выяснить, кто напал на Сталинград, да?

О.Журавлева― Да, и кто там совершал преступления. И нужно срочно свидетелей опросить, пока они живы. Ну, чудесная же затея. Зачем?

А.Невзоров― Ну, для того, чтобы можно было всем Следственным комитетом направиться в Берлин и что-нибудь плохое написать на Рейхстаге.

О.Журавлева― Чудно! Прекрасный ответ, меня устраивает. Можно я быстренько прочту анонс?

В программе «49 минут» после 22 у нас кандидат на пост министра финансов США Джанет Йеллен. В 23 часа – повтор программы Михаила Куницына «Винил». В гостях была Жанна Бичевская. А после нуля часов в программе «Один» будет Алексей Соломин. А мы на этом с вами должны прощаться.

А.Невзоров― Жыве Беларусь!

О.Журавлева― Да. Я ждала, что вы должны это сказать.

А.Невзоров― Оттого, что мы не говорим конкретно, это не значит, что мы что-нибудь забыли. И жыве Хабаровск тоже.

О.Журавлева― Да, мы всё помним. Всего доброго!

Источник: Эхо Москвы

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Нет комментариев

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Nevzorov.TV