Эфиры Эхо Москвы

Невзоровские Среды — 10 апреля 2019

О.Журавлева― 21 час и 4 с половиной минуты. Вас приветствуют «Невзоровские среды». Сегодня состав такой: из Москвы — Ольга Журавлева, из Санкт-Петербурга — Иван Штейнерт и Александр Невзоров. Здравствуйте, джентльмены!

А.Невзоров― Да, привет, дорогие мои! Мы в «Гельвеции». Но давайте сразу поговорим про могилу Путина. Потому что смотрите, уже была одна могила Путина. Она была где-то в Кургане. Потом появилась вторая. И вот появилась, наконец, третья. Это напоминает игру в наперстки: угадай, где президент. Притом, что реакция на эту могилу была странная: ее сразу снесли. Нет, чтобы выставить роту почетного караула и принести венки. Хотя, может быть, президент ожидал бы, в принципе, примерно этих действий. Потому что вот сейчас они научаться сносить могилу Путина, а потом, когда она будет настоящей, то тоже сразу ее снесут к чертовой матери, потому что выработалась такая привычка.

Хотя, я думаю, что, действительно, может быть, Владимир Владимирович ожидал немножко другого от своей могилы. По крайней мере, на тот самый арктический форум, о котором мы будем говорить, он приехал, но на могилу не поехал, селфи делать не стал, хотя на его месте я бы такую возможность никогда не упустил.

Но до арктического форума, помните, Оленька, совсем недавно — есть такое понятие, как такой, тяжелый, мрачный питерский юмор, он особый такой юмор питерский — вот Владимир Владимирович как-то оглядывая то ли Федеральное собрание, он спросил это собрание, то ли какое-то высокой — забыл — иное собрание, он сказал: «Ну, а зачем нам мир, в котором не будет 30 миллионов очковых сортиров, то есть России?» И хотя этот вопрос был задан напрямую, тем не менее, все равно, по этому поводу возникали какие-то безобразные воздыхания, безобразный шум, возникли крики правозащитных организаций, а затем подключились все СМИ про то, что вот, оказывается, треть россиян понятия не имеет о том, что такое унитаз

. И в связи с этим мне стало понятно, почему арктический форум был устроен все-таки в Петербурге. В этом городе унитазов хватает. Да, совершенно верно. Но кто-то, вероятно, насмотрелся на ужасы нашей зимы, которые творились здесь со снегами, и арктический форум почему-то устроили здесь. Почему его не устроили в Арктике, что было бы гораздо естественней? Вообще, на кой черт здесь нужен был этот арктический форум?

О.Журавлева― Железную дорогу еще не проложили в Арктику, но скоро проложат.

А.Невзоров― Так поймите, Оленька, там, в Арктике, все бы это было гораздо лучше, потому что это могло бы быть в бытовке где-нибудь, вокруг костра на льдине. Потом можно было бы на льдине забыть. Там разыгралась бы такая дивная… А послать на подмогу «Адмирала Кузнецова» откуда-нибудь из Тихого океана?

О.Журавлева― Он только на четверть отремонтирован. Он пока не может.

А.Невзоров― Это не важно абсолютно. Дымит он уже как вполне здоровый. И вот он бесконечно бы шел. Там много было бы преимуществ. Во-первых, оттуда, из Арктики очень плохая связь, как вы знаете. То есть всей той ахинеи, которая прозвучала на арктическом форуме, всех этих взаимных издевательств, тупого лицемерия, которое там раздавалось, мы бы не услышали.

Потом, смотрите, там точно не хватило бы места вокруг костра участникам президентского пула, и как минимум там 100 журналистов замерзли бы насмерть. Ради этого одного имело бы смысл всю эту историю провернуть. Потом представьте себе: замерзший с открытым ртом Соловьев, которого переставляют из сугроба в сугроб, а потом им бы хрустели белые медведи весело. Понятно, что из этих белых медведей половина были бы фэсэошниками с нарощенной спецшерстью, но чтобы не выдать себя никоим образом, они бы гарантированно тоже Соловьевым бы и Киселевым хрустели.

Вообще, это было бы замечательно. Пресс-секретари бы, наконец, вмерзли в лед. А вообще, вы знаете, как на крайнем Севере, когда надо какой-нибудь меморандум подписать, как отогревают руки, Оля?

О.Журавлева― Вы в подробностях расскажете?

А.Невзоров― Да. Вскрывают брюхо собачки или оленя…

О.Журавлева― Ой, мы даже фильм с Леонардо ди Каприо видели про это. Он грелся внутри…

А.Невзоров― Да, загружают руки и их отогревают. Вот представьте себе, подносили каждого нукера по очереди со вспоротым животом — Золотова, Пригожина, — чтобы президент имел возможность ручки отогреть. А где-нибудь в стороне нежил бы, готовил свой животик, полный такой, горячей геополитики Слава Сурков. То есть картина была бы вообще идеальная, и она, действительно, была бы арктическая.

Что здесь? Вот на кой черт они собрались? Понятно, что они выпили примерно 2,5 тысячи литров коньяку. Понятно, что все проститутки питерские работали в три смены и сейчас лежат с тяжелыми травмами, ни одна, кстати, ни с обморожениями, как должно было бы быть на арктическом конгрессе. Понятно, что они болтались по ДЛТ, скупив там всё и долго-долго выделяли метан, о котором говорили. Спорили они о каких-то совершенно диких вещах: в два раза или в четыре раза быстрее теплеет Арктика? Притом, что Арктике от этого ни холодно ни жарко, а страдали здесь все, потому что пробки были адские

Но это совершенно все, в общем, неважно. Это же состоялось. И мы можем только пожалеть этих всех несчастных людей, потому что мы видим, какой чудовищной на самом деле, пустопорожней болтовней занята их жизнь. Немножко оживлял со своим тяжелым, питерским юмором картину Владимир Владимирович. Там известно, было плохо с сортирами. Что он имел в виду под словами «Я терпел, и вы терпите», выслушивая очередного оратора, непонятно. Остается догадываться, но мы в принципе, уже, скорей всего, поняли.

То есть вот такая у нас была, я бы сказал, печальная картина. Всем дался почему-то бедный Питер. Оля, друг мой, вот беда не приходит одна, и вы это знаете. Потому что вот еще на фоне этого арктического кошмара навалился очередной сановный, высокий happy best…

О.Журавлева― Ой, вы о своей любимице, да?

А.Невзоров― Я о своей любимице Валентине Ивановне. И вот эти музыковеды с такими мордами и проводками из ушей, они шипением сметали народ от филармонии. Там можно было просто повесить какую-нибудь доску, что при праздновании дня рождения Валентины Ивановны эта сторона улицы наиболее опасна. Притом, что, общем, праздновали-то очень тоскливо.

О.Журавлева― Слушайте, а вас не пригласили Александр Глебович, просите, что я вмешиваюсь?

А.Невзоров― Я был в Италии, во-первых. А, во-вторых, я тоже не очень понимаю, почему надо было праздновать здесь, а не в том месте, где это историческое и, безусловно, прекрасное событие — явление Валентины Ивановны на свет произошло, то есть в Западной Украине. Там салют были бы по этому поводу гораздо ярче. И тоже все были бы очень довольны. А здесь всё было так скучненько.

Конечно, пригласили главпопа. Поп нынче невеселый по известным причинам. Но вот фантазии подпоить попа, митрополита Петербургского Судакова, а потом поставить перед ним тортик в виде Исаакиевского собора, чтобы он прямо в него бы рухнул рожей и имел бы возможность туда, в Исаакиевский собор порыдать, — вот фантазии как-то не хватило.

О.Журавлева― В следующий раз вы организуете юбилей Валентины Ивановны.

А.Невзоров― Да, да. Вот еще мы могли вспомнить про то, что, оказывается, теперь слово «бандит» — тоже очень питерская вещь — это такое ласково комплиментарное слово, довольно нежное и обозначающее то ли просто переводчика, то ли вообще очень благонадежного…

О.Журавлева― Высокого профессионала.

А.Невзоров― …Прежде всего, очень симпатичного человека. В связи с этим непонятно, почему тогда такие жесткие претензии к Владимиру Сергеевичу Кумарину. Почему, дав ему уже 23 года, они решили дать еще 23 — вот зачем все это удвоение? Зачем были прифигачивать к нему еще и Старовойтову?

Притом, что — я никогда не скрывал — мы с Владимиром Сергеевичем дружили, и я считаю его человеком храбрым, добрым и очень благородным, который никогда не обидел бедного, никогда не напал на беззащитного. Это всё видно из его обвинительного заключения, из его приговора.

Но вот, что касается Старовойтовой. Насколько я помню, он всегда очень иронично похихикивал по поводу того, что Галина Васильевна принципиально свою свиту сколачивала только из ярко-голубых политических дарований того времени. Там принципиально не могло быть никого другого. Сама Старовойтова его интересовала не больше, чем стиральная машина «Вятка» и ее конструкция. То есть у него с ней не было ни счетов…

О.Журавлева― Вы сейчас, Александр Глебович, говорите о том, что все обвинения несправедливы, и Кумарин — хороший человек, правильно?

А.Невзоров― Я говорю про данный конкретный случай. Меня совершенно не волнует его бизнес и его сложные игры в политику. Я все понимаю, что могут быть различные неожиданные ситуации. И это особый мир, где да, нужно откусывать друг от друга большие куски кровоточивого мяса, и в случае изменения ситуации…

О.Журавлева― Кого-то убивать.

А.Невзоров― Да, совершенно верно. И, в том числе, кого-то убивать. Вмешиваться в это бесполезно. И, кстати, подумай на эту тему — это я говорю коллеге, который сидит рядом, — что эта вдруг решимость государства покончить с ворами в законе, покончить с институтом воров в законе — это предельная самоуверенность. Государство, вероятно, предполагает, что он в силах регулировать и контролировать все тонкие, внутренне сложные процессы, которые происходят между криминальными элементами, разбойниками и бандитами, что вот если развязать эти узлы, которыми на самом деле являются так называемые воры в законе, то что-то станет лучше.

Ничего подобного. Поверьте мне, организованная преступность гораздо лучше неорганизованной, потому что все те люди, которые спаяны какой-то дисциплиной, представлением, корпоративностью, единой формой, едиными называниями. То есть какие-то, грубо говоря, группировки, когда они начинают распадаться, они идут, к сожалению, по подворотням резать нас с вами. А так они благополучно убивают друг друга, ну, и кого-нибудь из бизнеса. Давайте не будем по этому поводу особенно переживать.

О.Журавлева― Александр Глебович, простите, правильно ли я понимаю, коррупция — это такая необходимая часть…

А.Невзоров― Это скрепа. Это обязательная часть.

О.Журавлева― Так же и преступность организованная.

И.Штейнерт― Очередная скрепа.

А.Невзоров― Да. И организованная преступность тоже. И вот сейчас эти эксперименты над организованной преступностью, они тоже обойдутся достаточно дорого. Но давайте, что называется, покончим с Путиным, с этой темой. Его раскусили, как мы знаем. И последний Times..

О.Журавлева― Не Time, а Time. Time — это британская газета.

А.Невзоров― Вышел с великолепной обложкой, где над багровым, полыхающим Земным шаром возвышается чудовищная фигура Путина и объяснено тонко и точно, что вот, оказывается, скорей всего, есть некая мечта, которую пока никто не понимал, пока никто не взвешивал эту мечту, и что есть желание собрать всех отморозков, диктаторов, пещерников, всякую там Ливию, Сирию, Судан, Венесуэлу, всех дикарей и маргиналов мира и создать такой Нью-Мордор, антицивилизационный блок, который будет противостоять всему развитому миру.

Это, конечно, очень высокая роль — объединить всех изгоев, всех тиранов, мракобесов и вот, таким образом, воскресить империю, может быть, назвав ее снова «Русский мир», потому что, например, надежды на Казахстан и Киргизию — на бывшие республики Советского Союза, они потеряны, там уже знают, что такое унитаз, не все прикасались, но, по крайней мере, все видели, то есть надежд втянуть их в «Русский мир» уже нет. А вот все остальные страны — Судан, Афганистан, Гвинея, бушмены… есть еще зулусы. Этот великий народ совсем недавно перестал есть сигареты и начал использовать их по прямому назначению, то есть у них все основания войти в «Русский мир».

И.Штейнерт― Это в Африке.

А.Невзоров― Да, это в Африке, дорогой мой, это в Африке. Возникает такой пикантный, ужасный вопрос: Остается ли у России шанс войти в этот «Русский мир»? Но даже если шансов последнее время мы не видели, то надо сказать, эти шансы появляются. Потому что, как опять-таки говорит Владимир Владимирович Путин, «Зачем нам мир, в котором нельзя собирать валежник?»

О.Журавлева― И стрелять из лука, Александр Глебович.

А.Невзоров― Вот сейчас еще можно стрелять из лука по воронам и даже по воронам и даже в садоводстве. И есть даже отведенное Советом Федерации пара обуви, в которой можно производить отстрел ворон. Я думаю, что Прилепин какой-нибудь или другой казенный скрепоносец должен написать, наконец, книжку о вкусной и здоровой пище из ворон. И поверьте, это будет большим хитом. Но не надо думать, что всё упирается в ворон. Я думаю, что у России еще очень большое будущее, потому что еще впереди после стрельбы из лука, собирания валежника — разрешение на лучины, на щипку лучин, на отдирание лыка для плетения лаптей.

О.Журавлева― Выгребные ямы уже разрешены ваши любимые.

А.Невзоров― ОМОН, кстати говоря, тоже можно будет переодеть в какие-нибудь набедренные трехцветные повязки и дать им трубочки, чтобы можно было плеваться ядовитыми стрелами. То есть еще необыкновенный потенциал развития и большое светлое будущее. Потому что вот смотри, спросили бедного Медведева — это была, по-моему, инициатива Володина — внести изменения в Конституцию…

И.Штейнерт― Да, это Володин предложил.

А.Невзоров― Медведев, который витает обычно в каких-то непонятных облаках, проявил себя как очень трезвый и разумный человек, который сказал: «А на фиг туда чего-то вносить?» Он испытал откровенное потрясение. Потому что вот нет никого безответнее Конституции, с ней можно делать всё что заблагорассудится. Зачем опускать опущенное? Она давно — эта Конституция — опущенная. Ей уже провели Гундяевым по губам. Ее уже запихнули во все автозаки, ее уже расплющили своими задницами чиновники всех абсолютно уровней. Чего ее менять? Кому она вообще мешает?

Вот, кстати, с ОМОНом-то плохо, потому что вот омоновцы недавно которых лишили жилья — вы знаете, тоже очень громкий всероссийский скандал, — они выяснили, сколько на митингах дубинкою не маши, все равно дубинка в твоей же заднице и о кажется.

О.Журавлева― Так это давно известно было, просто омоновцы этого не знали.

А.Невзоров― Они не верили в это. Ну, может быть, еще за выслугу лет дадут такую утешительную звезду из вазелина, чтобы дубинка не казалась такой жесткой. Но сколько ни шепчи в холодные уши родины слов верности и присяги, все равно все кончится печально. И сейчас эти омоновцы убедились, что когда у них заканчивается срок годности, и когда уже понятно, что школьника им не поймать, не схватить и в автозак не засунуть, у них ничего, в общем, кроме как сосать свою старую дубинку-то не остается. И, наверное, так и будут теперь происходить всякие встречи ветеранов ОМОН: соберутся, всплакнут, вынут дубинки и непосредственно будет происходить самое действие встречи ветеранов.

Причем мы же понимаем, что самое веселое еще впереди. Мне очень нравится власть. Власть совершенно не чувствует грани, за которую не стоит заходить, вот как 17-м году, как вообще во все годы. Они не понимают, где демаркационная линия, где черта, за которой уже ничего кроме злобы и отчаяния нет. Они туда всеми своими законами, всеми своими бреднями упорно лезут. И они, конечно, дождутся момента, когда первоначально дубинка ОМОНа скрестится с дубиной народной войны. Понятно, кто в этой ситуации всегда выигрывает.

И вот эти все их представления о собственной сегодняшней мощи… Ведь понятно, как ни увеличивай численность Росгвардии, она останется все равно равна одному человеку, то есть непосредственно самому человеку, то есть Золотову. Потому что реальная численность армии, знаете, по какому порядку считается? По количеству людей, которые реально готовы сдохнуть за идею или какого-то человека. А эти все, в общем, разбегутся, как разбегались всегда. А это произойдет, потому что понятно, что, во-первых, это всё выходит из моды, это все реально не жизнеспособно и регрессивно. И вот это сегодняшнее православие и патриотизм — это как надувные губы. Вот есть такие дамы «губоноиды»…

О.Журавлева― Они уже из моды вышли, Александр Глебович.

А.Невзоров― Правильно совершенно. Вот сейчас это дикий зашквар, это примета лютого Крыжополя. Вот в провинциях это еще делают, но там это делают простым способом: просто нормальным велосипедным насосом подкачивают. Носят велосипед в сумочке. Сдулись губы — подкачали, снова идут дальше.

О.Журавлева― Ну, есть же пчелы, Александр Глебович. Так просто. В банке.

А.Невзоров― Правильно. Носи с собой пчел, которые абсолютно не присягали тебе. Это не Росгвардия, они не будут жалить по команде. К тому же не забывай, что у них невозобновляемый ресурс ужаливания. И сейчас, конечно, все эти дамы будут выглядеть предельно глупо. И то же самое будет происходить со всеми этими державно-патриотическими перекрашенцами и носителями скреп. Потому что вот смотри: вся патриотическая пропаганда, вся сумасшедшая совершенно работа по этому поводу, которая пожирает миллионы из бюджетов, приводит к тому, что сперва в Лабинске подростки погасили вечный огонь простым способом: мочеиспусканием в вечный огонь. Причем понятно, что ими руководила, скорей всего, протестная ненависть к тому, что в них вбивают, и они будут это делать дальше.

О.Журавлева― Вы так полагаете?

А.Невзоров― Так я просто вижу. Сегодня это произошло в Буденовске. До этого мы имеем еще, по-моему, где-то 40 или 47 учтенных случаев. И мы видим, что такого рода события, они будут. И для воспитания каких-то реальных, разумных чувств к этой стране уже время безнадежно упущено, потрачено на эту дерьмовую, фальшивую пропаганду, которая ничего кроме протестности никогда не вызовет. Вообще, наступило время упущенных моментов.

Вот смотрите, какая красивая история. Сейчас там, гремя кандалами, пламенея взором, Поклонская могла бы уйти в великомученицы. Она проворонила сказочный шанс. Знаете эту ситуацию. Крымский депутат предложил поменять Поклонскую…

О.Журавлева― Это бизнесмен по фамилии Зубков. Мы всё выяснили.

А.Невзоров― Он великолепный план изложил. Украине выдаем Поклонскую, а Украина дает Крыму воду. Ну, это же блеск, действительно. Это же можно было пламенея взором… Вот какая по-настоящему историческая роль, какая возможность доказать Крыму и крымчанам любовь к ним.

О.Журавлева― Пожертвовать собой. Класс.

А.Невзоров― Крыму дают воды, а Поклонская жертвую собой. Конечно, ее там будут мучить. Коварный кондитер Порошенко с шоколадными щипцами, Зеленский, который будет пытать героиню абсолютно идиотскими шутками. Потом Юля найдет свою старую инвалидную коляску и трижды ее переедет. А потом совершит контрольный присед на нее Надя. Понятно, что всё это серьезные мучения. Но Крыму дадут воду.

Ан нет. Вот Поклонская как-то надула губки и отсиживается. Делает вид, что приглашения к героизму она не заметила. И, кстати, абсолютно правильно делает. Потому что ведь у нее теперь есть свой торговый бренд «Няш-мяш», которым будет…

И.Штейнерт― Косметика…

А.Невзоров― Косметика крымская, шампанское. То есть понятно, что она не зря прожила жизнь. Вообще, украинцы, кстати говоря распоясались, потому что вот опытный диагност, профессор можно сказать, специалист Жириновский обвинил Украину в том, что это по ее вине заболел обер-пропагандист Норкин, что с Норкиным так всё плохо по причине того, что Украина на него наслала какую-то жуткую болезнь.

О.Журавлева― Ну, ладно-ладно! Эксперты его довели украинские, — как-то так.

А.Невзоров― Да, да. Они же, вероятно, привели к такому трагическому подурнению Скабеевой. Я тут ее увидел: у нее настолько осоловело лицо, что я не удивляюсь, что к ней на улице подходят люди, на полном серьезе просят ее не снимать «Брат-3». Вероятно, они с кем-то ее путают. Но если это так, все равно украинцы халтурят, потому что они могли бы поднапрячься и уложить под капельницы, по крайней мере, хотя бы половину Совета Федерации и снабдить Базедовой болезнью Пушкова, потому что сейчас его заявление про то, что за Арктику нам предстоит сразиться…

О.Журавлева― С кем?

А.Невзоров― С кем-нибудь. Он предупреждает, что за Арктику придется биться. Но вот без Базедовой болезни как-то без достаточно выпученных глаз это не звучит убедительно.

О.Журавлева― Александр Глебович, скажите, пожалуйста, Арктика-то чья, вы выяснили в ходе арктического форума? Она уже наша, я так поняла по выступлениям наших и министров и президента, и так далее? Это всё пространство Российской Федерации?

А.Невзоров― Неоднократно многозначительные намеки на принадлежность Арктики себе делали все. Но, как я уже сказал, черту подвел Пушков, тускленько, но убедительно сказав, что за Арктику придется сражаться. И я надеюсь, что все-таки следующий конгресс, действительно, будет проведен там, глубоко в снегах на оторвавшейся льдине. А потом, лет через сорок…

О.Журавлева― Будут стреляться из луков?

А.Невзоров― Какая-нибудь полая экспедиция найдет тела участников.

О.Журавлева― Стрелы, луки и их ездовых собак. Собак жалко.

Это «Невзоровские среды». Александр Невзоров, Иван Штейнерт и Ольга Журавлева вернутся к вам после новостей.

НОВОСТИ

О.Журавлева― 21:33. Мы снова с вами. Ольга Журавлева из Москвы. Из Санкт-Петербурга — Иван Штейнерт и Александр Невзоров, джентльмены в красном. Если кто-то еще не видел в YouTube, то посмотрите.

А.Невзоров― Да, совершенно верно. Оленька, я, во-первых, хочу сделать краткое объявление, что хозяин «Гельвеции», у которого мы пользуемся возможностью выйти в эфир и украсить собой вечернее вещание и радио и телевизионное, Юнис Теймурханлы, великий русский писатель, автор бестселлеров 14-го числа делает что-то в Баку. Он мне говорил, я забыл.

О.Журавлева― Он просто едет в Баку. Это уже хорошо. Связано с тем, что это его родина, мне кажется. Он давно там не был.

А.Невзоров― Возможно, возможно. Но, короче говоря, это важный момент.

Поскольку мы знаем, что реальность теперь стала жестокой и у нас есть помимо оскорбления чувств верующих, есть оскорбление чувства ворующих, то есть непосредственно самой власти, то мы давайте как бы уйдем из этой опасной зоны и немножечко позанимаемся светской хроникой.

О.Журавлева― Внезапно.

А.Невзоров― Да, да. Вы неоднократно, вероятно, наблюдали поведения обезьянок друг с другом, как они чудесно копаются друг у друга в шерсти, а потом что-то тянут себе в рот, вытаскивая из этой шерсти. Все думают, что они ищут блох, а потом их едят. Это неправильно. Они в реальности вынимают друг у другу из шерсти наиболее крупные комочки перхоти и соляные кристальчики, которые образуются от естественный выпадов на коже.

Вот примерно такое же впечатление производила беседа Волочковой и Собчак, вот этого взаимного груминга с пробованием на вкус наиболее крупных кусочков перхоти…

О.Журавлева― Александр Глебович, эта студия еще, можно сказать, не остыла после визита Анастасии Волочковой. Она была здесь буквально полчаса назад.

А.Невзоров― Возможно. Слушайте, дело ведь не в том, что эти милые богемные прокариотки выбирали эту перхоть друг у друга и пробовали на вкус. Это было очень мило. Я про то, что не надо было идти в баню. Вот это огромный просчет. Ведь Волочкова же абсолютно гениальная женщина. Ей удалось невероятное, то, что не удалось больше никому в этом мире: она ухитрилась на халяву все СМИ страны включить во всероссийскую рекламу ее интимных услуг. Это же, действительно, невероятный успех. И Ксюша, кстати, туда же. Но вот после бани, после этой сцены в бане, я боюсь, что у обоих, конечно, рухнет бизнес, потому что после такой сцены уже стоит ждать не богатых кобелей, а каких-нибудь рекрутеров из цирка или таксидермистов.

О.Журавлева― Мне кажется, это не Александр Невзоров сейчас, А Лена Миро сейчас говорит.

А.Невзоров― Кстати, сцена в банке. Я ее видел. Я надеюсь, что она не создаст проблем ни Волочковой, ни Собчак, хотя будем сейчас абсолютно откровенны: авторские права Адель Морзе были сильно нарушены и был допущен плагиат. Вы помните, о ком я говорю?

О.Журавлева― Нет. Расскажите.

А.Невзоров― Адель Морзе — это та чудесная девушка, которая создала «упоротого лиса» чучело.

О.Журавлева: А―а-а!

А.Невзоров― И вот тут ситуация была, когда упоротых лиса было два. Это было новым словом в искусстве. Но давайте мы как бы пожалеем девчонок и ничего этой Морзе не расскажем. Я надеюсь на благородство слушателей «Эха».

О.Журавлева― Молчок.

А.Невзоров― И почему такое внимание к Волочковой? Оно не случайно. Я опять хочу обратиться к первоисточнику. Первоисточник у нас любит говорить, что зачем нужен мир, в котором нельзя украсть полтора миллиарда рублей? И вот, судя по докладу прокурора Чайки в Роскосмосе, наконец, украли именно полтора миллиарда.

О.Журавлева― 1,6.

А.Невзоров― 1,6. Как раз из того и самого гособоронзаказа. И понятно, что по этим очень красивым результатам сейчас готовят Рогозина. Для него нашли место. Потому что сегодня была впервые запечатлена черная дыра. И я думаю, что в этой черной дыре не хватает представителя президента. А он как раз очень подходит по размеру и способен ее заполнить. Он не застрянет в ней, как когда-то в танковом люке. Он может спокойно выниматься туда и обратно, преодолев даже ее гравитационную мощь. Он ее собой заполнит. Исчезнет, во-первых, серьезная проблема астрофизики. Уже ничего не надо будет объяснять.

А следующим главой Роскосмоса, я уверен, станет Волочкова, потому что там уже испортить уже ничего невозможно.

Там вообще очень много любопытного в чайкиных откровениях, если вы прочли. Меня насторожила только настораживающее малая коррупция в ФСБ, в этом почтенном органе. Она возросла всего в два раза, что странно тоже, потому что это мало. Ведь человеческая судьба — это очень хороший товар, безумно дорогой. А погоны — что такое погоны? Погоны — это лицензия на этот бизнес, на возможность человеку втюхать тот или иной вариант его судьбы. И хороший вариант судьбы стоит дорого.

Кстати, про галантность. Хочу погалантичать: Божена Малашенко, Божена Малашенко, Божена Малашенко. Реплика не имеет никакого смысла. Но просто эта милая, заплаканная дама просила в СМИ называть ее где-нибудь Божена Малашенко. Ей очень нравится этот сомнительный бред. Мне нетрудно это произнести, потратить на эту минуту времени. Вот ей это кажется очень крутым и важным, поэтому давайте вместе скажем: Божена Малашенко, Божена Малашенко, Божена Малашенко. Нас это ни к чему не обязывает.

И продолжим, Оля, наши упражнения в галантности…

О.Журавлева― Я уже прямо боюсь. Мне, может, выйти, пока не началось?

А.Невзоров― Нет, Оленька, вы ведущая передачи. Я такого права вам дать не могу.

О.Журавлева― Видите, мне некуда деваться. Я ж не Норкин.

А.Невзоров― Нет, совершенно верно. Я хотел поговорить про этот известный и очень милый скандал со остеопатами.

О.Журавлева― Ой-ой, интересно, а вы за кого?

А.Невзоров― Погоди. …В который ввязалась Малышева. Малышева очень бойкая девушка, скажу я галантно, но ей не выстоять, так как остеопаты — это очень сплоченное, фанатичное, злобное сообщество, такая секта, и я боюсь, что для Малышевой это всё закончится очень очередными извинениями.

Я не могу сказать, что остеопатия — это совсем жульничество. Остеопатия — очень эффективная вещь, если у вас хорошие плоскогубцы и вы работаете с сухим скелетом, там, действительно, в принципе, можно произвести удивительные изменения положения костей. Почему я говорю про секту? Потому что в основе остеопатии как учения лежит этот бред про возможность выправления костей черепа, краниосакральные практики. Но вообще, это такая же альтернативная штука…

О.Журавлева― Я вижу, вы погружались.

А.Невзоров― Я погружался. Более того, я сейчас даже расскажу, как я довел почти до инсульта трех остеопатов.

О.Журавлева― Невзоров и остеопаты. Том второй.

А.Невзоров― Да, это замечательная альтернативная штука типа гомеопатии, акупунктуры, всяких там хиропрактики и других милых мистификаций. Но они, когда потихонечку где-то в углу шаманят с неразвитой публикой — так, пожалуйста, пусть шаманят. Но иногда они теряют берега, начинают заявлять о себе как о реальной медицине.

И вот тут Малышева попыталась их поставить на место. Я подсказываю Малышевой, во-первых, что остеопатов начинает адски колбасить, когда им указывают их место в рядах альтернативников, а совсем не настоящей медицины. Потом, они думают, что никто не знает их слабых мест.

Но вот помимо этого откровенного маразма с выправлением костей черепа, слабое место у них очень простое, я его советую Малышевой, если она, конечно, решится. В свое время я этими экспериментами легко довел почти до инсульта трех остеопатов. Но сегодняшние остеопаты, они поопытней, они могут не согласиться. Вот чего остеопаты бояться сильней всего, как вы думаете?

О.Журавлева― Я даже боюсь предположить, чего же они боятся.

А.Невзоров― Что для них имя зла, кто для них главный враг?

О.Журавлева― Человек?

А.Невзоров― Нет, обычный «ТелеКоРД-МТ» — это рентгеновская установка. Что советую Малышевой. Берем рентгеновский аппарат, берем какой-нибудь суставчик попроще типа шарнирного локтевого сустава. Это очень удобная штука, потому что у него лучевая гость наружная из двух костей предплечья умеет смещаться относительно своей продольной оси, соответственно, мы имеем почти идеальный объект для любых наблюдений и изменений. Мы делаем снимочек до. Потом мы производим остеопатическую процедуру. Делаем снимочек после. И нужен очень хороший ренгенолог, который хорошо прочтет снимки и хороший анатом, который будет его контролировать, которые подтвердят, что вообще никаких изменений не произошло.

О.Журавлева― Слушайте, но костоправы эти, которые, действительно, там… это между массажем… мануальные техники — ставили на место подвывих. Это же работает.

А.Невзоров― Это совершенно другое. Это делает любой травматолог. Здесь остеопатия ни при чем. Она, что называется, как говорил мой учитель Иван Васильевич Гайворонский, лично попрепарировать, посмотреть, что такое суставная сумка, посмотреть… в которой находится сустав, чтобы понять, что никакое мануальное воздействие… В принципе, это делает любой рентген.

Поймите, если это кто-нибудь увидит, те, у кого есть капля мозгов, поймут сами. А у тех, кто желает веровать в альтернативную медицину, тех, в общем, и не жалко, потому что невежество должно причинять неудобства, в том числе, и неудобства всякие фатальные. Вообще, невежество очень забавная и очаровательная вещь. И я любуюсь на те образчики невежества, которые, конечно, никогда бы не увидел, живя в какой-нибудь другой стране и комментируя какую другую реальность.

Вот мне очень понравился новый образец поповской красивой невежественности. Блеснул опять-таки так называемый о, пресладкий, то есть Илларион Алфеев…

О.Журавлева― Ваш ближайший товарищ.

А.Невзоров― Да. Он с немыслимо важным видом сообщил, что смена пола — это адское преступление против их господа. Я не знаю, кого он имел в виду. Это кличка или это фамилия. Я знавал в свое время… у меня был друг, начальник вертолетного полка по фамилии Господ. Кого имел в виду Алфеев, не знаю, но это и не суть важно. Но вот митрополит Илларион (Алфеев), он что, не помнит, когда он был девочкой, он не помнит этого периода? Он-то тогда зачем пол менял? Он не знает, что в перитональном до 10-й недели он был очаровательной, веселой девчонкой? Почему он никогда не задал элементарного вопроса: откуда у него, у митрополита соски и у всех остальным мужчин тоже? Почему эта простая мысль ни разу ему не пришла в голову? Если он сам не помнит, ему обязана была об этом напомнить его душа. Но душа — это такой зуд, который заставляет попам нести деньги.

Вообще, о попах тут много любопытного. Теперь ясно, зачем вообще понадобился «закон Димы Яковлева». Благодаря этому «закону Димы Яковлева» эти несчастные дети не уезжают в какую-то гнусную, буржуазную Америку, где имеют возможность получить полную сопричастность с цивилизацией и медициной, а они сейчас — очень модно — их разбирают в поповские многодетные семьи.

И вот мы имеем опять-таки в Вологде такой интересный очень инцидент, когда не только какую-то абсолютно постороннюю и безразличную ему прихожанку 12 лет поп растлил прямо в церкви, но он еще сделал то же самое и со своей собственной как раз той самой по «закону Димы Яковлева» доставшейся ему приемной дочуркой.

Я уже многократно объяснял, устал объяснять, что, действительно, в христианстве педофилия не является грехом.

О.Журавлева― А в депутатстве, Александр Глебович? У нас только что 24 года дали какому-то чиновнику и 16 другому как раз за то самое.

А.Невзоров― Да. Но здесь это не является грехом, потому что по всем нормам российского законодательства, по всем правилам их бог тоже педофил, судя по тому, что он учинил с Марией, когда ей было 12–13 лет, он должен был бы оказаться в розыске и бежать на родину в Израиль.

О.Журавлева― Это был голубь, как сказали в одном фильме.

А.Невзоров― Возможно. Вот, кстати говоря, когда удивляются, почему этот поп с Вологодчины не только развращал несовершеннолетних девочек, но еще и рассылал фотки по всему интернету этих сцен развращения, — понятно, что в данном случае, коль скоро мы знаем подноготную этой истории, что это, в общем, я бы сказал, миссионерство, а совсем не распространение порнографии, как все думают.

О.Журавлева― Александр Глебович, можно я вас спрошу по поводу того, как должно быть наказано невежество? Вот сегодня, по-моему, или вчера появилась информация о том, что в США вспышка кори и собираются штрафовать тех, кто отказывается от прививки просто вот на 1000 долларов каждому выдадут… Это правильно и справедливо — бороться таким способом? У нас, кстати, предлагали за пропаганду антипрививок наказывать. Вам это нравится?

А.Невзоров― Вы знаете, нельзя смешивать две реальности, то есть Штаты и Российскую Федерацию. Если мы здесь, в Российской Федерации можем быть уверены в возможной некачественности прививок, потому что мы не имеем права просто произносить слово прививка, мы должны, когда мы ее делаем или делаем детям, мы обязаны каким-то образом идеально тестировать их качество. И очень многие люди, которые не делали своим детям прививки, их удерживали не высшие соображения или не брезгливое отношение к господину Пастеру или личные с ним счеты, а именно сомнения в качестве российских прививок.

О.Журавлева― Так можно купить иностранную. Просто она денег стоит.

А.Невзоров― Да, она стоит денег. К тому же не забывайте, когда вы покупаете иностранную прививку, у вас нет гарантии, что она транспортировалась в тех температурных режимах, в которых должны пребывать прививка. Посему, когда у вас развитая и разумная медицина, отказ от прививок — это один коленкор. Когда у вас медицина наподобие российской — что-то вот с прогнившими полами и нечто неизвестного происхождения, просто запаянное в пузырек — это абсолютно другой коленкор. Поэтому здесь бы я эти вещи не сравнивал.

О.Журавлева― Но вы бы запретили пропаганду антипрививок?

А.Невзоров― Вы знаете, Оля, я тот жуткий тип, который всем всегда разрешает всё.

О.Журавлева― Хорошо, тогда расскажите мне про тех людей, которые считают, что не существует ВИЧ. Они сами, естественно, умирают долгой и мучительной смертью, это всё понятно. Но за что дети-то их умирают?

А.Невзоров― Дети, к сожалению, до определенного момента находятся в абсолютном подчинении. И существующие нормы, которые запрещают сегодня вмешиваться в дела семьи, невозможность продавить какие-то разумные ювенальные законы, приводит именно к этому. Но я бы сейчас, честно говоря, предпочел бы такую, глубокую, болезненную и адскую, сложную, миллионногранную, даже не тысячегранную тему — не вскапывать, а все-таки уйти на сегодняшнюю повестку дня и обсуждение того, что актуально. Потому что мы ведь, когда говорим про педофилию, мы говорим про то, что да, педофилия хотя она у попов становится общим местом и повальным, мы видим, что ее не меньше у педагогов, например. Но, педагоги, может быть, они, таким образом, просто, что называется, вдалбливают знания.

О.Журавлева― А это всегда так?

А.Невзоров― Конечно.

О.Журавлева― Или это еще просто общественная паранойя, когда всю жизнь физруки хватали девочек, поддерживая их на турниках, но сейчас все эти физруки стали педофилами?

А.Невзоров― Не каждый физрук педофил. Я помню свои школьные годы. И я помню, что дело не только в том, что не было такой истерики по этому поводу. Дело в том, что, действительно, физруки вели себя иначе. И в том, что это воспринималось всё как-то проще, нормальнее, здоровее. И люди были точно такими же, то есть движение, прикосновение, всё было точно таким же, но это не было так драматично окрашено, как окрашено сегодня. Люди ведь очень внушаемые существа. И если им сказали, что это педофилия, они начинают — и одна и другая сторона — верить, что, действительно, что-то происходит чрезвычайное.

О.Журавлева― Так, может, и на попов ваших зря клевещут? Может быть, они ничего плохого-то не делают?

А.Невзоров― Никто не клевещет. Мы уже говорим о совершившихся актах, где имело место либо пенетрация, либо какие-то другие прямые и однозначные сексуальные действия. У педагогов, как правило, до этого не доходит, но этих педагогов ухитрились начать травить даже за какие-то ханжеские закрытые купальники, что, кстати, послужило прелестным поводом для массы симпатичных теток в стране показать свои сиськи и задницы под видом акции в защиту другой педагогини.

О.Журавлева― Вот вы злой, Александр Глебович.

А.Невзоров― Я не злой.

О.Журавлева― Кстати, педагогиню упрекали именно в этом. Директриса ей говорила именно, что это все недалеко до педофилии: «Кому вы там показываете свои коленки?»

А.Невзоров― Нет, она говорила не про педофилию, она говорила про проституцию, Оленька, давай будем точно. Но вот здесь надо понимать, что когда, действительно, девочка-школьница будет выбирать между профессией проститутки и профессией учительницы, ничего страшного, если она увидит учительницу голой, хуже, если она увидит платежную ведомость. Тогда, если она не дура, она выберет профессию проститутки и будет абсолютно права. Поэтому скрывать надо не сиськи и задницы, а платежные ведомости. И до определенного момента держать этих детей в неведении. Но, в принципе, они и получают за свой труд примерно так, как этот труд стоит.

Еще, Оля, я отвечу, потому что мне пришла эсэмэска из Екатеринбурга, где продолжается стояние в защиту сквера.

О.Журавлева― В защиту от церкви.

А.Невзоров― …Деревьев, свободы, где много тысяч людей, гарантированно не свезенных, не ангажированных, не приговоренных к участию в митинге, не купленных, как покупают артистов, чтобы они там…

О.Журавлева― Да ладно! Они очень искренние.

А.Невзоров― Артист, чем у него выше гонорар, тем он искреннее — это давно известно.

О.Журавлева― Хороший артист.

А.Невзоров― Да, конечно. А там были только хорошие актеры. Судя по тому, насколько они были искренние, там были классные гонорары. Потому что для нормального актера, конечно, просто так изображать чего-то лицом, я подозреваю, бесконечно скучно.

Я хочу сказать, вы не переживайте, я подозреваю, там всё, скорей всего, кончится хорошо, а если кончится плохо…

О.Журавлева― А хорошо, это как?

А.Невзоров― Хорошо — это сквер останется сквером. Там не возникнет очередного поповника. Но даже если и возникнет, давайте посмотрим на Испанию. Там есть такое местечко под называнием Льянера, тоже огромный, но ставший абсолютно никому не нужные собор, оказался великолепным местом для проведения… вот как скейт-парк. Церковная архитектура, она вообще очень хорошо для этого предназначена и приспособлена. А все эти потолки поверх надоевших фресок там расписали муралами и выстроили эти штуки.

Я думаю, что, в принципе, даже если на какое-то время восторжествует РПЦ, то потом екатеринбуржцы получал очень хороший скейт-парк.

О.Журавлева― Александр Глебович, вас все время спрашивают про выборы в Украине.

А.Невзоров― Про украинские выборы. Ребята, я не могу ничего сказать. Во-первых, я не знаю, в каких взаимоотношения симпатичный мне Зеленский с попами и с религией. Это на эту тему умалчивает. Он ничего внятного не говорит. Никаких ответственных заявлений не делает. Для меня все равно некая вменяемость и интеллектуальная полноценность человека имеет вот эту точку отсчета.

Но я прекрасно понимаю, что все равно вопрос украинского президента — это вопрос человека, который сможет противостоять России, ее продолжающейся агрессии, ее потребности пережевывать любого соседа, который окажется рядом с ним. И я не знаю, кто из этих двоих будет гарантом того, что российская агрессия будет отражаться, по крайней мере, столь же успешно, сколь она отражается сейчас.

Я не могу сказать своего слова в поддержку ни одного из этих персонажей еще и по этой причине. Я не знаю, кто из них может гарантировать вот эту очень важную, с моей точки зрения, способность противостоять России.

О.Журавлева― Это Александр Невзоров, традиционные «Невзоровские среды» на этом заканчиваются. Иван Штейнерт и Ольга Журавлева были с вами. Всем большое спасибо, всего доброго!

                                                                                       Источник: Эхо Москвы

No Comments

Leave a Reply