Невзоровские Среды — 17 апреля 2019

О.Журавлева― 21 час и почти 5 минут. Вас приветствует золотой состав, как водится: Ольга Журавлева из Москвы, а из Санкт-Петербурга…

В.Дымарский― Платиновый.

О.Журавлева― Платиновый. Виталий Дымарский, Александр Невзоров. Здравствуйте, джентльмены!

А.Невзоров― Да, Оленька, привет! Мы в «Гельвеции». Но давайте сразу перейдем к делу, потому что мы же видим, что вокруг сплошные трагедии.

В.Дымарский― Вообще, мы ничего не видим, кстати. Журавлеву не видим.

А.Невзоров― Журавлеву не видим. Нам тяжело это пережить. Но, правда, вот богатство событий нам немножко это всё компенсирует.

О.Журавлева― Но зато видят всё остальное в YouTube.

А.Невзоров― Да, сплошные трагедии. Вот, как выяснилось, даже самая строгая готика, она умеет преподносить сюрпризы. И в ней, оказывается, есть, чему гореть. Парижский Нотр-Дам, что называется, дал жару. Никто не ожидал от этого туробъекта такой огненной мощи, прямо как от исландского вулкана.

В Петербурге тоже сопоставимое бедствие. Как вы знаете, тут побили на штрафстоянке Милонова. Но с Милоновым тоже вот такая драма, отчасти тоже надуманная, потому что Виталия Валентиновича, как выяснилось, не били, а просто как кота пару раз прищемили дверью. Это бывает у самых ласковых хозяев, когда кот не знает, надо ему в холодильник или не надо.

Но, я думаю, что для россиян завтра или уже послезавтра драму погорелого Нотр-Дама заменит впечатление от большого слабительного концерта. Я не знаю, вообще, кто и зачем дернул бедную Пугачеву за язык начать откровенничать про приемы слабительного в адских дозах и о том, что это вообще залог успешного вокалирования и, скорей всего, творчества в целом. Она зачем-то сделала это признание.

В.Дымарский― Может быть, заранее оправдывая себя.

А.Невзоров― Тему слабительного на удивление охотно подхватили другие эстрадницы. Они затрещали радостно о сортах слабительного, о его силе, о том, что только слабительное дает настоящий эффект, мощные эффектные звуки. В общем, подтвердились мои самые страшные подозрения. Теперь мы знаем, чем они поют.

О.Журавлева― Так. Спасибо.

А.Невзоров― И что карьеру российского исполнителям может прервать только очень острый геморрой. Но, в общем, приятно, что они все-таки шевелят губами, вероятно, в дань традиции.

В этом тоже нет ничего необычного. Потому что я рассказывал вам, Оленька, как-то еще на «Эхе» про Drepana arcuata— это гусеница, которая поет анусом. Это, правда, можно расслышать только при помощи лазерного виброметра, потому что это вибрационное пение. Ну, то есть это в живом мире есть и принято.

Тем не менее, несмотря на всю слабительное аншлажище — у нее абсолютный аншлаг, — нашлось несколько тысяч добровольцев, как я понимаю, будут два часа слушать весь этот невыносимо глупый нафталин, порожденный еще, как выяснилось, и слабительным.

Причем зачем они идут на концерт, понятно. Вот билет за 300 тысяч рублей можно купить только с одной единственной целью: показать, что ты можешь купить билет за 300 тысяч рублей. Никакого другого смысла в это вложить невозможно.

О.Журавлева― Вы просто жадный, Александр Глебович.

А.Невзоров― Я жадный, да. Вообще, вокруг Пугачевой сгущается такой общественный маразм. Вероятно, элита испугалась, что концертные тусовки большие теперь схлопнутся, и деть следующие 300 тысяч будет просто некуда, поэтому испугались сильно. И вот некая Лена Ленина тут же вязалась пожертвовать Пугачевой почку.

О.Журавлева― Откуда вы берете эти сведения, Александр Глебович? Я просто не устаю восхищаться вами.

А.Невзоров― Это официальная информация из ее же аккаунтов. Лена Ленина, объясню — это светская львица. С тех пор как Роскомнадзор запретил в интернете и в СМИ мат с его емкими обозначениями, нам приходится пользоваться непонятным туманным термином «светская львица».

О.Журавлева― Вообще-то, она бизнесвумен. У нее огромное количество салонов маникюрных.

В.Дымарский― Что то же самое, что светская львица.

А.Невзоров― Возможно.

О.Журавлева― Ну, наверное, да.

А.Невзоров― Ну, вот им не хочется лишаться повода для тусовки. Но мне нравится эта история, потому что эта мысль — собрать новую Пугачеву из почки Лениной, носа Лепса, например, скальпа Иосифа Пригожина… Киркорова, мозг Разина…

О.Журавлева― Что бы вы пожертвовали, Александр Глебович?

А.Невзоров― Главное, чтобы ничего не пожертвовал Шнур. Но Шнур настолько счастлив в браке, что ему самому это точно пригодится. Очень такой получится бодренький арт-объект. Эту акцию «Ленинская почка» вяло поначалу, но так, в общем, со всё большим энтузиазмом уже подхватила вся это эстрадная богемка типа «И мы готовы…».

В.Дымарский― Был же когда-то ленинский призыв, помните?

А.Невзоров― Да, ленинский призыв, а тут ленинская почка.

О.Журавлева― И ленинские места.

А.Невзоров― И ленинские места. Никто не предложил печень, потому что она, как правило, уже в таком состоянии, что ее нельзя показывать людям, причем дать донашивать уважаемому человеку. Совсем не то.

Но вот до большого слабительного концерта продолжается в основном истерика по горелому Нотр-Даму. «Шарли» прошлись по этой истории. Но, к сожалению, на этот раз совершенно не смешно. И у них так получилась обложечка на полшестого совсем.

По поводу Нотр-Дама хоровые причитания мне совершенно непонятны. Но, как выясняется, непонятны только мне, потому что мир весь утопает в скорби. Искусствоведы и романтики рыдают и вешаются. Они ищут знамения, прощаются с эпохой, раскапывают какие-то дремучие тамплиерские бредни, обвиняют арабов, африканцев, толерантность. И все ужасно страдают, хором причем.

О.Журавлева― По-моему, все счастливы, потому что случилось…

А.Невзоров― Правильно. Им очень нравится публично страдать по такому культурному поводу. Вот почему это происходит? Потому что это страдание их автоматически записывает в очень культурные люди, когда они делают это публично. Вот они цветочки несут к французскому посольству. Я вот не помню цветочков у английского посольства, когда умер Хокинг. Я не помню цветочков у норвежского, когда умер Иоахим Рённеберг — это, помните, тот человек, который выиграл Вторую мировую войну. Ну, дело хозяйское. Они могут страдать, могут не страдать. Сами себе придумали фетиш, сами терзаются.

Кстати, что только не обвиняют. Российские попы, например, они все объединились в том, что главная причина пожара — это толерантность и однополые браки.

О.Журавлева― Версия хороша.

А.Невзоров― Причем я не специалист, но, мне кажется, что в таких отношениях сила трения все-таки не настолько велика, чтобы добыть то количество огня, которое способно воспламенить строительные леса и вообще архитектурную конструкцию средних размеров. Но попам виднее. У них все время церкви горят. Может быть, они все-таки со знанием дела говорят об этом.

Кто-то видит причину в мигрантах и в том, что Париж — ну, здесь полагается закатить глаза — Париж уже не тот… Но, вообще, те, кто любит поговорить про то, что Париж не тот, они забывают, что Париж никаких обязательств быть комфортным городом никому не давал и никогда таковым не был. Может быть, кому-то было комфортнее, когда по улицам Парижа ходили банды санкюлотов. И даже после революции, когда они перестали убивать и сильно подобрели, увидев какой-нибудь с их точки зрения аристократический нос, они его срезали на память.

О.Журавлева― Ну, кстати, Нотр-Дам они тоже крушили от всей души неоднократно.

А.Невзоров― Совершенно верно. Это был тоже вот тот самый, еще без всяких африканцев и еще без всяких посторонних темных примесей Париж. Может быть, вообще, кому-то очень нравится — тем, кто говорят про утрату чистоты, белую христианскую цивилизацию, что она уходит — ну, помимо санкюлотов был у нас еще Луи-Доминик Картуш. У него была чудесная банда. Они парижанок насиловали такими большими артелями, что вот пока не продолбят жертву насквозь, они ее никогда не отпускали. Они действовали очень большими дружинами. Потом про это были сняты красивые фильмы, но мы знаем, кем был Картуш на самом деле.

Были…, которые ходили ватагами и вспарывали животы прохожим, и от этого не могли укрыться даже самые высшие чины. Были группировки шофферов, которые занимались поджогами домов и обвариванием ног своим жертвам. Всё был чистейшие французы, никаких мигрантов.

И те, кто вздыхает о белом Париже, вероятно, забыл, что Париж бы им показался, наверное, туристическим раем только при условии, что по улицам бродят толпы прокаженных, которые пересекаются с таким же колоннами самосекущихся флагеллантов, шизофреников; заседают в каждом квартале, в каждому округе трибуналы инквизиции; виселица в Монфоконе воняет сотней трупов.

В.Дымарский― Это только темные страницы французской истории.

О.Журавлева― У нас же была еще Варфоломеевская ночь, правда же, Виталий Наумович?

А.Невзоров― Да, и там тоже были чисто французские трупы без примеси каких бы то ни было африканцев. И воняли они, в общем, точно так же, как любые человеческие трупы.

В.Дымарский― Знаете, Александр Глебович, вот Мединский требует от нас изучать только славные страницы отечественной истории. А иностранной истории — нужно только темные страницы.

А.Невзоров― Понятно. Ну, в общем, я говорю о том, что глупо искать причину происшедшего с Нотр-Дамом в этих ситуациях, равно как и в мистических. Потому что вот сгоревшее в результате этого бытового пожара здание, оно было объектом, конечно, почти исключительного туристического культа. А всё, что имеет отношение к сакральщине, оно не пострадало, никакие аксессуары. Трусы Людовика Святого, его ночнушка сразу были спасены.

В.Дымарский― А венец терновый.

А.Невзоров― Да, терновый венок Иисуса Иосифовича Христа тоже был спасен.

О.Журавлева― А вы видели, там про мощи написали в некоторых отечественных СМИ.

А.Невзоров― Вот только в одной Франции этих терновых венков насчитывается 7 штук, и все считаются настоящими. И пару столетий уже идет спор, к кого более настоящий, у кого менее настоящий.

О.Журавлева― Ладно. У них — шипы.

А.Невзоров― Нет, из всех шипов составляется 7 и из всех веточек. Может быть, они зря спорят, и было, действительно, 7 венков как бы по принципу «недельки», чтобы каждый день был свежий.

О.Журавлева― По принципу: один раз отмерь, один отрежь. Александр Глебович, мы здесь должны сделать небольшую паузу рекламную. Вы уж простите меня, пожалуйста. Мы вернемся буквально через несколько секунд.

РЕКЛАМА

О.Журавлева: 21―17. Мы продолжаем. Александр Глебович, но мы то тоже тут в отечестве своем любим носить какие-нибудь мощи, водружать на стяги. Мы Сталина откопали опять, кстати.

А.Невзоров― Подожди, Оленька, мы не закончили с собором горячего копчения. Мы хотим поговорить про то, что вот у кого надо бы поучиться всерьез всякому хайполомству — это Макрон. Потому что как блистательно хайповал человек! Он ухитрялся мало того, что и сам немножечко тушить и чего-то вытаскивать, — и ведь его в какой-то момент, я так понимаю, пожарники оттащили от мощей святой Женевьевы, которой он пытался рот в рот делать искусственное дыхание сгоряча. Но поскольку у него такой богатый опыт взаимодействия с мощами, то он делал это очень квалифицированно.

О.Журавлева― Ох и злой Глебыч!

А.Невзоров― Вообще, надо так уметь суетиться, причем не забывать, что самая эффектная часть — это профиль. Выискивать темные фоны и этим профилем светить. То есть, например, все отечественные российские хайполомы типа Ксюшки, которая приходит с подойником к бедной Божене Малашенко, чтобы надоить из нее побольше слез в кадре, — это конечно, просто деревня. Вот Макрон показал класс. Это великолепно.

Но, в общем, ничего особенного не произошло. Нотр-Дам как был туробъектом, так и останется. И теперь, вероятно, гиды будут просто добавлять слезу в голос. А туристам, действительно, абсолютно все равно на фоне чего фоткаться — либо это, действительно, Нотр-Дам горячего копчения… он ничего не уступает зданию до пожарчика.

А вот значение этого здания сейчас так раздутое, его имеет смысл обсудить, потому что оно сильно переврано и очень надумано. Вот давайте посмотрим. Символом чего в первую очередь является Нотр-Дам. Эта конструкция, прежде всего, символ того, что долго успешно и безжалостно противостояла всякому развитию. Вот будем откровенны, оно порождено глупостью, злобой и ложью. И является, прежде всего, ее памятником. Она олицетворяет самую гнусную, наверное, эпоху истории глухого, фанатичного, религиозного маразма, крайне вонючего гнойно-кровавого Средневековья очень позорной эпохи Европы.

И вам, Оля, и вам Дымарский, наверняка не нравится, когда перед камерой отрезают голову во славу своего бога или живьем сжигают. Наверное, все-таки не нравится, да? Вам омерзителен, наверное, ИГИЛ (организация запрещена на территории РФ) с его фанатизмом и кровожадностью. Вот, предположим, игиловцы построили бы какой-нибудь очень красивый игиловский символ, в котором была бы сконцентрирована вся его нетерпимость, злоба. Вы будете почитать этот символ?

Нотр-Дам — это порождение тех времен, когда вся Европа была таким ИГИЛом (организация запрещена на территории РФ), когда публичное сжигание беременной тетки, объявленной ведьмой, было лучшим развлечением.

А вы знаете, что носили в Нотр-Дам корзинами отрезанные языки архиепископу Парижскому и эти корзины ставили у его ног. Языки принадлежали катарам, вальденсам, альбигойцам, всем тем, кто был объявлен… кто иные слова молитв произносил. И именно с кафедры архиепископии Парижской, то есть из Нотр-Дама шли вот эти импульсы ненавидеть, гнать, травить, жечь. Это был такой же тогда абсолютно, как сегодня нам транслирует ИГИЛ (организация запрещена на территории РФ), — такие же те самые христианские ценности, к которым так зовут возвращаться — концентрат.

В.Дымарский― Но в этом смысле это не уникальное место.

А.Невзоров― Нет, абсолютно нет. Но никакие другие места так не навязываются.

О.Журавлева― Это всё Виктор Гюго, Александр Глебович. Это он навязал человечеству любовь к старым храмам и, в частности, к Нотр-Даму.

А.Невзоров― Может быть. Но если мы вот так вот трезво, и никого не обижая, разберем, то Нотр-Дам — спорный, а, скорей всего, и весьма дерьмовый символ. Потому что когда-то это была крайне ядовитая конфета в красивом готическом фантике. Ну, конфеты нет, а фантик остался. И тот, правда, сгорел в бытовом пожаре. Хотя, если разобраться, в общем-то, и не сгорел, потому что не всё так драматично. Если посмотреть очень подробно всякие фото и видео по этому поводу, то там, в принципе, для трех бригад таджиков работы на месяц.

О.Журавлева― Ну, Макрон приблизительно ́это и сказал — сказал, что еще краше сделают.

А.Невзоров― Нет, они покруче Нотр-Дама строят в Подмосковье и в Ленинградской области. Они что могут сделать. Там надо быстро бросить стальные фермы, покрыться и привести туробъект в рабочее состояние. Но, я думаю, что так не будет. Разведут дико долгую, нудную стряпню…

В.Дымарский― Миллиард собрали

А.Невзоров― Слушайте, собрали почти миллиард. Это ж какая кормушка для маньяков историософов, для историков, для чокнутых всех мастей конструкторов аутентистов, аутистов… И они будут вздыхать, закатывая глаза…

О.Журавлева― Александр Глебович, но ведь инженеры, архитекторы, математики, я не знаю, кто еще, я уж не говорю про художников, в этом всем участвовало, в том числе, и наука того времени, когда возводились эти храмы.

А.Невзоров― А наука-то здесь при чем?

О.Журавлева― Разве расчеты этих ребер не требовали определенных навыков?

А.Невзоров― Требовали, но я бы сказал, что наука здесь ни при чем. Это элементарная инженерия. И если говорить о какой-то аутентичности, там всё было утрачено уже много раз.

В.Дымарский― Между прочим, по поводу аутентичности — мало почему-то об этом пишут — то, что сгорело, вот этот весь…

О.Журавлева― Это XIX век.

А.Невзоров― Все эти шпили, да и витражи там почти все… Я думаю, что мы с вами понимаем, но вообще, ́эта реставрация превратиться в такое всемирное шоу с продолжением. Они гвозди будут отковывать вручную обязательно только по технологиям XII века…

О.Журавлева― Что вам, жалко, что ли, Александр Глебович? Пусть.

А.Невзоров― Мне — абсолютно нет. Но я понимаю, до какой степени, до какой степени это хороший и выгодный информационный товар.

В.Дымарский― Вот если бы собор какой-нибудь сгорел не дай бог в Петербурге, вам бы не было жалко?

А.Невзоров― Нет, абсолютно.

В.Дымарский― А вот сгорел в 6-м году…

О.Журавлева― А Эрмитаж?

А.Невзоров― Мне тогда уже не было жалко Эрмитаж. Мне жалко, потому что у меня там друзья. Потому что я с особой нежностью отношусь и к Борису Михайловичу Пиотровскому и к Михаилу Борисовичу Пиотровскому. Нет, там есть несколько вполне приличных предметов, которые имело бы смысл пасти.

Но что касается этой гарантированной фигни, которая будет с этим бесконечно долгим реставрационным общемировым процессом, я думаю, что он всем очень понравится. И помянут этот пожар не раз добрым словом, между прочим.

Потому что помните, была такая дивная история, был такой Мегерен, который был и химиком и хорошим живописцем. Это было уже начало XX века. Он решил поиздеваться над всякими искусствоведами. И он по рецептуре XVIII век воссоздал краски того времени… Он толок их в ступе, он выбирал именно те минералы. И обладая некоторым талантом, он нарисовал несколько картин Вермеера, причем он научился первым… в духовке, он наводил кракелюрчик.

И вот он выставил картину с тем, чтобы ее продать, а потом всем объяснить, какие все дураки и ничего в этом не понимают, рассказать про то, что он на самом деле жулик и нарисовал ее сам. Но у него сперва одна картина продалась. Все признали абсолютно подлинность. Потом он нарисовал еще десять и решил: А ну на фиг это разоблачение, потому что те 10 миллионов долларов, которые он получил, оказались гораздо сильнее и интереснее, чем возможность поиздеваться над искусствоведами.

Потом он попал вообще в жуткую ситуацию. Ему пришлось доказывать, что это его картины. Потому что одну картину купил Геринг. И в 46-м году его обвинили в торговле в отношениях с нацистами. И он долго себя колотил кулаками в грудь, что это никакой не Вермеер, а что это он сам и сам он Геринга надул. Но ему не поверили. Но это не так страшно.

Вообще, Оля, я хочу сказать, что сегодня эти игры, они не так безобидны. Вот игра с этим готическим фантиком, который, кстати, сохраняет еще до сих пор яд от когда-то находившейся в ней конфеты, — эти игры могут себе позволить себе только те, кто окончательно вытравил из себя весь маразм Средневековья, всю страсть убивать, весь дикарский восторг при виде мучений других людей на кострах, на дыбах, желание громить и расстреливать.

Но Нотр-Дам, действительно, очень дерьмовый символ, потому что ничего не вытравлено, а Средневековье никуда не ушло. Оно догоняет. Потому что ведь есть волшебная сила искусства, и вот под культурным соусом нотр-дамов и картины с отрезанными языками уже не кажутся таким ужасом. И это Средневековье, оно все время дышит в затылок, и оно готово вернуться, догнать и перегнать.

Потому что вот в России почитание Сталина достигло абсолютного максимума. 70% населения страны одобряет действия палача-шизофреника Иосифа Джугашвили и хотят пожить при его режиме, а 30% не хотят. Что это, собственно говоря, значит? Это значит, что почти 90 миллионов человек убеждены, что они первыми успеют донести на соседа, а 30 миллионов знают, что пишут медленно, поэтому возращения сталинщины не желают.

О.Журавлева― Александр Глебович, на самом деле было много претензий именно к такому описанию вопроса. Это не совсем 70% поддержки. Там были нюансы, но в любом случае вы завернули это в ту обертку, в которую вы это умеете. Мы здесь опять будет прерываться. Я только хотела напомнить, что YouTube к вашим услугам и при таком большом количестве зрителей можно было бы поставить побольше лайков. Ваши вопрсы присылайте. Некоторые вопросы, я знаю, уже прочла, и я уверена, что в следующей части нашей программы мы обязательно к ним обратимся.

Александр Невзоров, Виталий Дымарский, Ольга Журавлева встретятся с вами после новостей.

НОВОСТИ

О.Журавлева: 21―33. Мы снова с вами. Александр Невзоров, Виталий Дымарский и Ольга Журавлева ассистирует из Москвы. Джентльмены…

В.Дымарский― Здравствуйте, еще раз. Мы на месте.

А.Невзоров― Еще раз здравствуйте.

О.Журавлева― Сталина закопали. Едем дальше.

А.Невзоров― Да, Сталина закопали.

В.Дымарский― Но не окончательно.

А.Невзоров― Смешная история. Вот мы-то закопали Сталина, но работает еще целое, я бы сказал, министерство искажения истории — министерство Мединского, которое искажает и делает это довольно успешно.

В.Дымарский― Опять исказили?

А.Невзоров― Они искажают в принципе. Они воспитали такое интересное поколение особо злобной публики. Например, есть режиссер, который создал фильм «Братство» об афганской войне.

О.Журавлева― Это Павел Лунгин.

А.Невзоров― Да, это Павел Лунгин, совершенно верно. На этот фильм набросились с особой свирепостью. Причем набросились, прежде всего, так называемые ветераны Афганистана, хотя непонятно, кто им предложил роль киноцензоров. Понятное дело, что им неохота, чтобы кто-нибудь узнавал о том, как в действительности ведут себя люди на войне, сколько они грабят, насильничают, воруют. А не бывает войн, где люди ведут себя по-другому.

Но, вообще, непонятно, почему у них есть право на эту тему говорить. Потому что, прошу прощения, но Россия-то из Афганистана ушла битой. И это проигранная война, и проигрывали эту войну именно они — солдаты, офицеры и генералы. И это было еще одной большой дыркой в Советском Союзе. Странно, что они сейчас снимают с себя за нее ответственность и требуют, скажем так, сохранениям нимбов героев.

Понятно дело, что Россия умеет, что называется, накатить. Вот сейчас в Судане. Красивая история, где явно совершенно — я точно это знаю — накатила Россия. И вместо цветной революции там получили такой хороший военный переворот, достаточно красивый. Но он осложняется тем, что никакой структуры там создать невозможно. Это все равно что ртути. Там публика до такой степени невменяемая, что дядьку, который очень хотел быть премьер-министром и практически уже шел на должность премьер-министра удалось уговорить не идти всего за пару кроссовок, а еще ему привезли самовар в подарок. Но он почему-то решил, что это корона Путина. И обычный тульский самоварчик потребовался.

О.Журавлева― А что, нет?

А.Невзоров― Я не знаю. И примерял его на голову. То есть они совершенно дикие. Как только там будет разжата эта диверсионная, скажем так, и, действительно, неплохо работающая рука России, которая на первом этапе что-то может сделать. Но потом это всё превращается в хаос, и никакой российской базы там, конечно, никогда не будет, закреплять это всё дело.

В.Дымарский― А как рука-то называется — Пригожин?

А.Невзоров― Я не знаю, как она называется.

В.Дымарский― Вот эти все африканские похождения.

А.Невзоров― В основном, конечно, я подозреваю, что это он.

В.Дымарский― А Ливия?

А.Невзоров― У меня нет пока никакой инсайдерской истории. Вот про самовар я знаю из первых рук. Я вообще к России отношусь с огромной симпатии за ее безграничную наглость. Потому что это ж надо было догадаться… Сейчас выставлен… Знаете вот эту огромную ужасную лоханку под названием «Аурус» — вот у них хватило великолепной наглости выставить иск «Роллс-ройсу» за плагиат внешней формы и содержания. Это же совершенно потрясающе. Вот они наврут, насочиняют сами про себя, сами прослезятся, начинают в свое вранье верить.

Причем опыт-то огромный. Вспомните позорное поражение при Бородино представить как победу. Это же изумительное свойство. Надежда только на несовместимость поколений.

Почему я не верю в то, что труд Мединского увенчается каким-то успехом — потому что, во-первых, поколения ничего не хотят знать. И есть некое такое объяснение, обоснование. Знаете, у чукчей и у эскимосов практиковалось закапывание мяса с кровью в землю на три месяца. Там происходило гниение, ферментация, потом это вытаскивали и ели, и это считалось необыкновенно вкусным и таким скрепоносным деликатесом.

Причем, как выяснилось, приятие или неприятие такого рода еды, оно, разумеется, не передается по наследству, это понятно, но вот все дети, которые родились после 1980-го года не переносят… они не только не могут этого есть, но они не могут находиться даже в том помещении, где едят их отцы и деды вот эту гнилятину.

Я подозреваю, что патриотическую пропаганду ждет такая же судьба, как ту тухлятину, которую не может есть новое поколение чукчей и эскимосов. А отбили у них желание, по-моему, тоже где-то в 80-х, 90-х годах. Там продолжали работать медучреждения, которые терпеливо что-то объясняли, более того, они дали этим чукотским маленьким детям и эскимосским маленьким детям попробовать другое. Это вот то самое, что происходит сейчас в России, которая уже попробовало другое. И их очень трудно будет уберечь…

В.Дымарский― Но их отсекают. Россию отсекают от этого другого.

А.Невзоров― Ну, не отсечешь. Вот, кстати говоря, драма еще одна, чтобы мы подвели итог всем драмам. Про рыбу тоже. В Питере помимо прищемления Милонову произошла еще одна, уже реальная драма. В этом году корюшка тощая, большегубая и такая вот выморочная как будто ее добывают не в реке и не в Ладоге, а на конкурсе мисс-Россия.

В.Дымарский― Вы ее видели?

А.Невзоров― То есть это кошмар. Конечно.

О.Журавлева― Вы ее ели?

В.Дымарский― Она несъедобная, видимо, в этом году.

А.Невзоров― Я знаю, в чем дело. Я подозреваю, что праздник корюшки портят, конечно, эмчээсники, потому что если бы не эта организация, то питерская корюшка была бы гораздо сочнее и толще. А они постоянно, спасая рыбаков-подледников…

О.Журавлева― Не выкармливают корюшку до нужных кондиций.

А.Невзоров― Снимая их со льдины, они разрушают традиционную кормовую базу корюшки. Я помню «секундовские времена». Была корюшка так корюшка…

О.Журавлева― Слушайте, а при царе как было хорошо!

А.Невзоров― В секундовские времена было то же самое. Сколько без вести пропавших, утонувших рыбаков возвращались домой в виде привеса и жирных бочков традиционной питерской рыбки. Я помню, что, действительно, почти каждый день в те времена на дно опускался очередной красавчик в ушанке с ящиком, с валенками. А вот теперь будущее корюшки под угрозой.

О.Журавлева― Но хоть где-то оптимизм у нас есть у нас? С трагедиями мы разобрались. Давайте что-нибудь позитивное.

В.Дымарский― Сейчас будет тебе поповедение.

А.Невзоров― Где ты здесь видишь не позитивное? Вот позитивное, например. Посмотри… Правда, я считаю, что в этом виноват этот тотальный диктант. Неизвестно, зачем эту глупость придумали, потому что любые попытки парализовать язык, запирать его в нормы сегодняшней спорной грамотности — это, в общем, лишать в известной степени людей свободы мышления.

Потому что посмотрите замечательную гипотезу Сепира Уорфа, которая объясняет, что именно язык во многом определяет мышление. И свобода языка, свобода обращения с языком… Вот никому в голову не пришло, что не хватило свободы обращения с языком, что, вероятно, бурно отмеченный День космонавтики — уже надо было бы там менять букв на «Т», и получилась бы Тень космонавтики, и именно так должен называться праздник.

Но во т Роскосмос молодец, у него чем глобальнее провалы, чем больше позора, тем у него больше, как правило, планы. Вот доложено, что Роскосмос собирается ввести в строй космический мусороперерабатывающий комплекс, который будет зажевывать и поглощать не только мусор, но и отработанные спутники и превращать это всё в топливо для самого себя. И требуется на это 7,5 миллиардов всего-навсего. Вот то, что проект переработает 7,5 миллиардов абсолютно без всякого следа, никаких сомнений нет. Не надо тащиться на эти орбиты…

О.Журавлева― Можно из дома прямо не выходить.

А.Невзоров― Вот, кстати, по поводу Роскосмоса вспомнил я, насколько велика разница и огромная дистанция в движении разума и во всяком развитии.

О.Журавлева― Вы про черную дыру вспомнили?

А.Невзоров― Подождите, черную дыру мы еще затронем. Знаете, в каком году пришла мысль о путешествии на Луну в Европе?

О.Журавлева― Да, по-моему, где-то в середине XVIII века, нет?

А.Невзоров― А вот ни фига. Джон Уилкинс уже в 1638 году написал блистательный трактат… Он планировал лунные экспедиции и написал книгу об обнаружении мира на Луне. Там очень смешно они предполагали, как они в своих шляпах с перьями, со своими шпагами, аркебузами и алебардами будут высаживать там свою кавалерию. Но, тем не менее, это было движение мысли и это было прелестно, несмотря на все ботфорты. Это было серьезно.

В.Дымарский― А у нас Незнайка на Луне был.

А.Невзоров― Незнайка на Луне тоже ворованная книжка, как вы знаете.

В.Дымарский― У кого?

О.Журавлева― А так ли важная подлинность, Александр Глебович, как вы нам тут объясняли.

А.Невзоров― Нет, абсолютно неважна.

В.Дымарский― Украли и украли.

А.Невзоров― Просто мы же расставляем некие точки над «И». Что касается черной дыры, Оля. Колоссальное значение имеет это открытие, огромное, грандиозное, невероятное. Но и, по большому счету, это, конечно, позор и крах науки мировой. Черная дыра очень многие вещи расставила сейчас на место.

О.Журавлева― Каким образом? Это же только изображение придуманное.

А.Невзоров― Для меня это было просто больно откровенно, потому что мы видели, сколько было усилий, сколько было наморщенных лбов за 10 столетий, как самоубивались Больцманы, как спорили до посинения Шредингеры и Энштейны, Декарт и прочие. И такой, я бы сказал, трагический и позорный финал. Потому что человеку указано на его место и на уровень развития его науки. Указан предел познания.

Потому что можно было тешить себя надеждой про то, что черной дыры не существует, что это математические фантазии… А вот она, к сожалению, тут. И она запечатлена, она очевидна и она абсолютно понятна. Какая огромная дистанция до возможности ее хотя бы как-то хотя бы чуть-чуть практически изучить. А без понимания того, что такое черные дыры, абсолютно непредставима себе принципиальная конструкция Вселенной. То есть до того, как еще черная дыра стала реальностью, еще была какая-то слабая, но у меня…

В.Дымарский― А почему невозможно ее исследовать?

А.Невзоров― Потому что это принципиальнейшая вещь, которая определяет структуру Вселенной.

В.Дымарский― Почему нельзя ее исследовать дальше? Получили изображение.

О.Журавлева― Уже то, что их вообще открыли существование — разве это не прекрасно?

А.Невзоров― Ничего подобного. Они не открыты. Они подтверждены. Всё это было предсказано. Но это всё напоминает бомжа, который с другой стороны речки увидел попу барыни, сложив несколько шлифованных стеклышек. Ему понятно, что ему никогда до этой попы не прикоснуться.

В.Дымарский― Но строение он знает, я вам хочу сказать.

А.Невзоров― Я могу вам сказать, что если, действительно, была какая-то надежда, что, может быть, в этой Вселенной все более-менее просто и понятно, хотя бы на «Прусских таблицах» Коперника или хотя бы как у Вайнберга, то теперь понятно, что человеку, в общем, указано место у параши его поразительно смехотворно малых возможностей. Но это расплата за зря потраченное время, за то, что 2 лет били лбом об пол…

О.Журавлева― Ничего себе зря.

А.Невзоров― Чмокали сушеные трупы без единого способа как бы… Ну. понятно, что это ключевая вещь. Для меня эта черная дыра была, в общем, немножко трагичной историей.

В.Дымарский― Александр Глебович, а как человечество должно было провести эти два тысячелетия? Сразу взять фотоаппарат и сфотографировать черную дыру и потом 2 тысячи лет ее изучать.

А.Невзоров― Нет. Знаете, судя по тому старту, который был дан Демокритом, который был дан атомистами в Греции, некие шансики были. Но затем прервать добровольно свое развитие для абсолютных глупостей…

О.Журавлева― Ну ладно, но потом-то все равно развитие возможно. Ну, что вы? Черные дыры, простите, не убегут.

В.Дымарский― Мы же не остановились еще.

А.Невзоров― Нет, вы знаете, я думаю, что, может быть, я абсолютно неправ, потому что вот Дж. Дж. Томпсон в начале XX века вообще говорил, что физике открывать больше нечего и заниматься ею не надо. Поэтому вполне возможно, что еще какие-то неожиданности ждут.

Но давайте вернемся к нотр-дамству, потому что у нас есть здесь один примечательный случай, который много может объяснить. Мы видим, что возник очень интересный прецедент, когда поповскую жену, попадью начали травить за то, что бедняжка приняла участие в каком-то так называемом конкурсе красоты. Причем там всё было, как я понял, очень прилично. Там в купальнике, нормальной прическе шастает себе тетка по какому-то подиуму, что вполне понятно для молодой девчонки.

Но травля стала настолько сильной и настолько глупой, что ее мужа попа немедленно сняли с должности, перевели в какую-то дыру захолустную, а бедную девчонку, прежде всего, вот ихний христианский социум затравил. И таких примеров нетерпимости, которая все больше и больше заявляет о себе и которая становится все наглее и наглей, больше и больше. Просто эта вода, она нагревается постепенно. Я боюсь, Россия не заметит, как она оказалась в кипятке. Потому что посмотрите на этот категоризм.

В Калининграде появляются маленькие скульптурки домовых — снести к чертовой матери, — командуют попы. И их сносят. Они сообщают, что нельзя воспитывать потребителей, нельзя экономическую грамотность, что нужно исключительно воспитывать патриотов и благочестивых людей. и это тоже входит в практику.

Мне кажется, что ничего не получится, Александр Глебович. Простите, ну, сколько раз уже пробовали. И что получилось?

А.Невзоров― Пробовали. Но вот это «не получится» имеет, к сожалению, очень многозначное и печальное значение. Вот «не получится» — это как в 17-м или в 91-м. Это «не получится» всегда связано с теми сотрясениями, потрясениями и кровищами, которые, собственно, хороши только для исследователей хладнокровных для такого рода явлений, а для остальных людей они сильно нарушают порядок жизни, смешивают карты и лишают серьезных надежд.

Кстати, тут еще они вздумали запретить для православный йогу. Это понятно, потому что бы ни говорили про йогу, это, безусловно, религиозная практика в первую очередь. Да. И то, что там растворено в какой-то безобидной такой физкультурной сути — это так же религиозность. Я просто хочу сказать, что вы же не представляете себе, какую гранату Россия упорно засовывает под задницу, потому что никакому ЧК, никакому ГКБ, никаким погромщикам-комсомольцам, никаким хунвейбинам не снилась та нетерпимость, та наглость, тот фанатизм, который будет всегда демонстрировать церковь просто потому, что это ее суть и обязанность.

А вот что касается адских зарплат попов, которые были опубликованы недавно, там были приведены расчеты по разного рода областям и регионам России. И в среднем получается, что он такой сортовой, крупный поп получает где-то под 100 тысяч. Не забывайте, что все они еще владеют в совершенстве искусством прибедняться, когда они тут же поднимают писк и объясняют, что это не так. Но эти 100 тысяч нужно умножить как минимум в три раза, потому что это только официально по ведомостям.

Но есть еще всякие кружечные сборы, есть отстежки с отпеваний, есть отстежки с венчаний. Приходят духовные чада, которые тоже, если это богатые люди, — а это, как правило, богатые люди, — они тоже всегда суют за отворот рясного рукава. Здесь поп всегда, когда получает новую рясу, он всегда скальпельком вот здесь вспарывает ниточки для того, чтобы образовался некий, как он думает потайной кармашек. Но духовные дети знают, что вот здесь именно в рукаве, что не надо ничего в карман, что именно в рукав нужно совать купюрчики.

Поэтому там доходы абсолютно гигантские. И они будут такими же гигантскими. Хотя понятно, что это бизнес. Но я бы беспокоился не об этом. Я только видел по этим всем данным, по этим сводкам и таблицам, что неудержимо растет количество попов в России.

О.Журавлева― То есть не только чиновниками хотят стать люди, не только полицейскими. Ну, и прекрасно. Разнообразие.

А.Невзоров― Нет, вы знаете, меня беспокоит, потому что случаев педофилии все больше и больше. Я, кстати, устал реагировать, устал фиксировать, устал об этом рассказывать на «Эхе». Тут очередного протоирея взяли за жабры за педофилию. Он, разумеется, руководитель миссионерского отдела. Разумеется, ребенку 11 или 12 лет. Некто Скребков. Понятно, что это у них корпоративная черта. Они стремятся нагнать и перегнать Ватикан с его педофильскими скандалами, которые насчитывают тысячи жертв. Но вот то, что число русских попов растет, меня как-то беспокоит, хватит ли на них на всех детишек с учетом того, что демография не так уж развивается, как хотелось бы.

О.Журавлева― Александр Глебович, простите, пожалуйста, вы как-то очень грустите. Вам и космос и диктант и поповедение… У вас же спрашивают про главное событие, которое мы должны сегодня успеть обсудить: «шпагатный поединок».

А.Невзоров― Да, я знаю, что Волочкова предложила Навальному посостязаться в грациозности и растяжке шпагата. Вот можно по-разному относиться к Навальном, на жизнь и квадрокоптеры он себе зарабатывает все-таки не промежностью. Это совершенно точно. И для него этот спор с абсолютной профи бесполезен. Вот самая разработанная промежность России, конечно, его сделает. И лучше бедняжке Алексею в этот…

В.Дымарский― А что-то все вызывают Навального на какие-то странные дуэли. Сначала Золотов…

А.Невзоров― Не забывайте, что у нас Волочкова вдруг взяла и добровольно самонабилась такой старой ватой. Не понятно, под воздействием…

В.Дымарский― Пусть она еще вызовет Золотова.

О.Журавлева― Тоже на шпагатный.

А.Невзоров― Я думаю, что там они легко пролазят.

В.Дымарский― А про Украину вы не хотите нам сказать, за кого вы болеете?

А.Невзоров― Я уже говорил, что эта тема до такой степени для всякого россиянина даже и нерусского должна быть деликатной и болезненно воспринимаемой, что я очень боюсь говорить. Я не за кого. Но считаю своим долгом как бы сообщить, что все-таки по поводу Зеленского существует лавина восторгов и лавина ожиданий в черносотенном лагере. Причем это не какие-то управляемые правительственные федеральные СМИ, это такие добросовестные волки-одиночки.

В.Дымарский― Здесь, в России?

А.Невзоров― Да, да. Которые очень хотят почему-то именно Зеленского. Но, вы знаете, они тупые все. И я помню, например, как ЛДПР очень хотела Трампа…

В.Дымарский― Не только ЛДПР

А.Невзоров― И в день победы Трампа они пили шампанское.

О.Журавлева― Маргарита Симоньян с флагом хотела ездить по городу.

В.Дымарский― Государственная дума аплодировала.

А.Невзоров― А потом пришлось это шампанское отрыгивать и сдавать обратно на склад партии до каких-нибудь других, следующих выборов. То есть они вполне могут ошибаться, что в одном и в другом. И я бы, в общем, сейчас не разрешил бы себе любое воздействие на ситуацию на Украине и любые, даже самые малые колебания, которые мы могли бы сделать. Поэтому пусть разбираются сами. Нас устроит любой вариант.

О.Журавлева― И в самом конце программы. У нас несколько секунд остается. Мы не можем ничего нового сказать про Дмитрия Быкова, но мы только можем ему пожелать, конечно же, здоровья, выздоровления, всяческих улучшений и вообще, всего самого наилучшего. Я думаю, вы ко мне присоединились.

А.Невзоров― Написал эсэмэску. Мне ответил не он, мне ответили следующим сообщением: «Это Катька. Он в больнице. Ему пока плохо». Кто такая Катька, я не понимаю, но она пишет с его телефона.

О.Журавлева― Александр Глебович, желаем здоровья. На этом заканчиваются «Невзоровские среды». Александр Невзоров, Виталий Дымарский, Ольга Журавлева желают вам всего доброго.

                                                                                        Источник: Эхо Москвы

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Нет комментариев

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Nevzorov.TV