Невзоровские среды на радио «Эхо Москвы». 25.09.19

О.Журавлева― 21 час и 4 минуты в Москве и в Петербурге. Ольга Журавлева приветствует вас из Москвы, а из Петербурга наш традиционный, любимый платиновый состав: Виталий Дымарский, Александр Невзоров. Здравствуйте, джентльмены!

А.Невзоров― Да, мое почтение, мы в «Гельвеции» – сообщаю для тех, кто еще не понял. Вот смотрите, у нас стаканом недели будет, безусловно, песковский стакан. И вообще, хорошо, если Песков на всей этой ситуации не заработает прозвище «стаканчик», потому что страсть, с которой он объяснял, что в любой цивилизованной стране в ответ на бросание стаканчиком в омоновца или в полицейского тот немедленно бы открыл огонь в лоб… В общем-то, у нас есть что сказать. Потому что вот несчастная страна, она же прощает власти и не такие стаканчики.

И власть в народную морду регулярно швыряет стаканчики гораздо более увесистые – то пенсионную реформу, то какую-нибудь таксу Рогозина. И ничего. Она швыряет метко безнадегу, изоляцию, нерасселенные бараки, ядовитые импортозаместители и разворовку страны, я уж не говорю о всяких мелочах типа Петрова-Баширова.

Раньше эта власть в народную морду швыряла стаканчики потяжелее, типа ГУЛАГа. Сейчас стаканчики помельчали, но сохранили поражающую способность. Кидает эта власть и ведь, зараза, каждый раз попадает и ничего. А тут в ответ только один пластиковый стаканчик за 5 лет.

Вот, возможно, в действиях того московского интеллигента, метнувшего стакан, и была некая бестактность. Но после стыренных властью и её опричниками триллионов, после дурацких, бессмысленных войн, деградации и других шубохранилищ, в общем, один паршивый стаканчик – это сущие пустяки. Вот народу и власти надо как-то с пониманием относиться к мелким шалостям друг друга и по этому поводу не затевать лишней бузы.

Вот разговоры про какие-то там законы, они абсолютно не впечатляют, потому что в России репутация законов точно такая же, как у тех, кто эти законы придумывает и создает. У каждого закона, извините, ухи Милонова и улыбка Валуева. Такие законы воспринимать всерьез очень сложно.

Вот Песков, действительно, напирает на то, что в Америке за пластиковый стаканчик в лоб полицейского сразу в ответ – пуля в лоб. Это абсолютнейшая неправда. То есть если вы опасный преступник, вас ловят – тогда да. Но какой бы то ни было демонстрации это абсолютно невозможно. Тем не менее, Россия свято верит, что именно такое положение дел в Америке. Но вообще, даже если следовать канве московской мысли, то кто, собственно, мешает Кремлю создать такое же государство, как США? С такой же социалкой, с такими же дорогами, с такими же финансами, медициной.

В Дымарский― С такой же полицией.

А.Невзоров― Да, совершенно верно. Вот сделайте рубль по 66 долларов – и стреляйте в лоб кому хотите, ребята, на самом деле. Есть социальные системы настолько комфортные для всех, что во имя их сохранения, возможно, логично и стрельнуть.

А есть социальные системы, свирепая защита которых выглядит несколько нелогично, потому что вот кого защищал тот омоновец, который принял стаканчик? Защищал 40 миллионов очковых сортиров или Ксюшин катафалк? Что он защищал – вот мне интересно.

В Дымарский― Пенсионную реформу.

А.Невзоров― Да. Он защищал ипотечное рабство миллионов, мироточивый бюст Николая Кровавого. Вот одно дело впаять срок за почву рукописи Эйнштейна, а другое дело – за порчу каракуль какого-нибудь попа. Наказание, соответственно, должно быть мягче. Народец же позволяет, в общем, этой власти…

О.Журавлева― Вы были бы прекрасным законодателем. Зря вы манкировали этой возможностью, когда она у вас была. Вы уже сейчас сочинили такой Уголовный кодекс, что просто прелесть.

А.Невзоров― Оля, твоя парфянская стрела дошла до позвоночника, я тебя поздравляю. Блестяще! Блестяще. Я просто хочу сказать, что народец же, в общем, позволяет власти воровать и беспредельничать с выборами, позволяет убивать себя десятками тысяч в какой-нибудь чеченской или донбасской войне. Ну, и власть должна тоже периодически выводить омончик специально под метание стаканчиков. И по этому поводу, в общем, не психовать и не делегировать бедного Пескова, вынуждая его говорить глупости.

Кстати, про стаканчики. У вас же Ленин посреди Москвы нежится на подушках Мавзолея – так?

О.Журавлева― Так.

В Дымарский― Пока да.

А.Невзоров― Вы понимаете связь со стаканом?

О.Журавлева― Нет.

А.Невзоров― Не понимаете?

О.Журавлева― Нет.

А.Невзоров― А вы понимаете, что поколения выращены на заветах Ильича?

О.Журавлева― Ну, догадываемся.

А.Невзоров― А вы помните, что Ленин говорил о стаканах?

О.Журавлева― Нет.

А.Невзоров― А я помню. Стакан – это стеклянный цилиндр, приспособление для питья и инструмент для бросания. Это говорил Ленин, но это, по-моему, статья называется «Еще раз о профсоюзах». Там нетрудно это найти про стакан.

О.Журавлева― Виталий Наумович, займитесь.

В Дымарский― Еще раз о стакане.

А.Невзоров― Оля, ты помнишь, у нас новая игра. Теперь мы подставляем слово «всего». Вот раньше мы играли в парные новости. А сейчас мы подставляем магическое слово, такой волшебный ключик, открывающий всякие забавные смыслы российских новостей. В прошлый раз у нас, когда пришло столкновение российских истребителей в небе, мы говорили, что столкнулись всего два истребителя. Вот на этой неделе застрелились два офицера Росгвардии. Ввинчиваем кодовое слово…

О.Журавлева― Всего?

А.Невзоров― И получаем: всего два офицера застрелились. Непонятно, чем занимаются все остальные. Зато теперь, вероятно, понятно, что является осквернением могилы.

В Дымарский― Это в Петербурге.

А.Невзоров― Да. Вот до этого 244-я статья УК, она пишет об осквернении могил расплывчато, очень туманно и недостаточно конкретно, мягко говоря. Вот что такое осквернение могилы? Наваливание какой-нибудь кучи, оскорбительные надписи матом. Тверк на этой могиле? Вот 224-я не конкретизирует. Это скорее такой ребус, который каждый разгадывает в меру своей испорченности и уже в соответствии с этим оскверняет. Если это куча, то какая должна быть куча, какого размера? Может быть автором такой кучи мопс, например, или кот, или слон с его 15 килограммами? Это тоже осквернение? Непонятно.

В Дымарский― Как бы слон зашел на кладбище, вы сами подумайте?

О.Журавлева― Пешком.

А.Невзоров― Слоны? Вы тут в Петербурге редко бываете. Вы в отпусках всё, Дымарский. У нас по кладбищу в Петербурге…

В Дымарский― А у вас такое было, да?

А.Невзоров― Да. Рассматривайте картины Копейкина. Слон даже в подворотнях писает, не говоря о кладбищах. Совершенно верно.

В Дымарский― Слоняться, я знаю – из Петербурга.

А.Невзоров― Так вот с этой недоговоренностью покончено. Теперь стало всё понятно про то, что такое осквернение. Осквернением могилы является фотография Владимира Соловьева или Скабеевой, а также Милонова. Берешь любую могилу, аккуратно прикладываешь к ней фотку Соловьева и всё – могила считается бесповоротно оскверненной. Это вроде бы и есть та самая куча.

В Дымарский― Там и правители тоже были.

А.Невзоров― Там и правители тоже были. Но я говорю о наиболее известных персонажах. Покойник, естественно, вправе требовать новую благоустроенную могилу. Со скандалом переезжает. А по статье 244 возбуждается уголовное дело. Серьезно совершенно возбуждается уголовное дело. Вот именно это произошло.

О.Журавлева― Я прошу прощения, это вандализм или конкретно осквернение могил?

А.Невзоров― Нет. 244-я – это осквернение могилы. Это произошло в Петербурге на Смоленском лютеранском кладбище, где два проказника разместили на могильной атрибутике кладбища портреты пропагандонов и некоторых политиков. Причем сделали это застенчиво, очень мило, по-питерски. Конечно, вот мне там лично не хватило кое-кого бородатого в камешках и парчового для полноты картины.

Тем не менее, право на эту питерскую мечту, которое было материализовано, было растоптано, потому что разместителей портрета Соловьева арестовали, повязали, обыскали, обвинили в вандализме и осквернении могилы, тем самым подтвердив, что лицо Владимира Соловьева является сильнейшем осквернителем любой могилы. Вот это, кстати, очень зря. Это несправедливо. И я за него намерен вступиться и хочу его защитить. Потому что роль этого человека огромна.

В Дымарский― А вы можете быть общественным адвокатом.

А.Невзоров― Мы же знаем, что цветы российской духовности надо поливать только слюной Соловьева, иначе они не растут, они вянут. А тут его лицо, в общем, приравняли к фекальной куче, а лицо Скабеевой к матерной надписи, к тверку без трусов – вообще, ужас. Вот эти трудяги-пропагандисты, сжигающие себя в священном пламени оболванивания народа таким жестоким образом… Ну, они, конечно, демонстрируют тверк щеками каждый вечер, но это происходит в студии, а не на могилах.

И вообще, совершенно непонятно, за каким чертом власть, несколько раз получив от общественности по носу, я имею в виду историю с Голуновым, недавнюю совсем историю, когда вынуждены были освобождать людей осужденных, обвиненных ни за что и непонятно в чем, – вот зачем власть опять ищет приключений на свою задницу? Причем, как выяснилось прочность этой задницы – задницы госвласти, она сильно преувеличена.

О.Журавлева― Да что вы?

А.Невзоров― Да, конечно. Оленька, у меня тут есть вопрос прямо от петербургской дамы с камеей на груди, нежный и нервный вопрос. Дело в том, что Царское Село оккупировали китайцы. И министерство культуры приняло решение это вертеп каким-то образом отрегулировать.

Я выяснил, там, действительно, немножко ад: всё вытоптано, всё зарыгано, гвалт, хоровое рыгание, китайская речь, вспышки айфонов. Причем вот эти знакомые музейные дамы, они, потирая камеи, на кофточках, с ужасом говорят, закатывая глаза, что есть ужасная китайская привычка никогда не спускать воду в русских музейных сортирах и так их переполнять, как будто бы, вообще, это и было основной целью посещения. Это всё, конечно, печально.

Меня-то не волнует судьба Царского Села, вытоптанного китайцами. Она, в общем, никого особенно не волнует.

О.Журавлева― Да ладно, Минкульт ваш питерский пишет, что русским людям не дают попасть, потому что китайцев очень много.

А.Невзоров― Слушай, для китайцев это обряд бездумного туристического посещения. Может быть, кстати, они просто обживаются таким образом. Но, вообще, по поводу Царского Села принято говорить всякие ритуальные слова, я просто себя этим не утруждаю. Это как раз такой чисто китайско-туристический объект. Там, в общем, дорожить особо нечем.

О.Журавлева― Ну, как же, золото вот это всё, красивые дворцы.

В Дымарский― Восстановленная янтарная комната.

А.Невзоров― Янтарную комнату вообще лучше на самом деле нормальным людям не показывать. Вот смотри, пришел второй вопрос…

В Дымарский― А вы знаете, что есть предложение, как разрегулировать китайцев?

А.Невзоров― Нет.

В Дымарский― Чтобы только один день в неделю был отведен под иностранцев. Остальное – под русских.

О.Журавлева― Следующая проблема, что пустуют дворцы.

В Дымарский― Некого будет в остальные дни пускать.

А.Невзоров― Совершенно верно. Тут приходит очень жесткий вопрос интересный, который мне очень нравится. От меня потребовали очень четко объяснит логику РПЦ – зачем РПЦ столько церквей, притом, что, в общем, всё это строительство, понятно, что блеф, понятно, что эти церкви пустуют? Я попробую отпрепарировать. Расчет РПЦ предельно правильный. Потому что нормальное слабоумие так называемого большинства, оно очень располагает на этом слабоумии зарабатывать. Массы всё равно кто-нибудь будет одурачивать, стричь, обирать. На то они, собственно, и массы.

Мы знаем, что у всех религий есть одна маленькая-маленькая неприятная проблемка – это отсутствие бога или богов. И поэтому надо каким-то образом эту проблемку решать. Вот обилие церквушек должно убедить в обратном. Вот логика попов такая. Вот обнажаем схему аргумента. В Приморском парке Победы, например, точно живет Баба-яга. А есть какие-нибудь доказательства? Есть. На детской площадке я видел ее домик.

О.Журавлева― Логично.

А.Невзоров― То есть примерно такая же логика церкви, она пробивает массы. Если есть домик Бабы-яги, значит, есть и Баба-яга где-то неподалеку, где-то рядом. Вот из этой логики исходит РПЦ и плюс, конечно, недвижимость.

Еще пришел вопрос: кто хорошо пишет, кого имеет смысл читать? Помимо моего стандартного набора любимцев от Латыниной до Сталингулага, конечно, эхомосковцы, новогоазетчики, «Фонтанка». И, конечно, я очень жалею, что не пишет Фоменко.

О.Журавлева― Который?

А.Невзоров― У него получалось блестяще. Он хорошо работает со словом, хорошо словом владеет, но чего-то как-то он лентяйничает. И еще один вопрос сразу отвечу про Грету Тунберг, тем паче, что вы мне тоже, Оленька, этот вопрос задавали в нашем разговоре, – про юную борцунью за экологию. Конечно, это класснейший проект и абсолютный суперхайп. Её очень умело делают, эту девочку.

Конечно, дело совершенно не в содержании её речей. Это абсолютная спекуляция. Она не имеет никаких практических последствий, никаких реальных оснований. Потому что крики об экологии – понятно, что это для дураков.

Смысл экологии: она абсолютно несовместима с потребностями человечества, с потребностями Хомо. Хомо хитрые. Хомо, действительно, наращивает свои потребности, и Хомо все равно загадит и изуродует атмосферу, сколько бы девочек не толкали гневные речи с трибун. Но выглядит девчонка прекрасно. И понятно, что этот проект будет очень сочен. И, конечно, девочка абсолютно великая актриса.

В Дымарский― Но замедлить процесс этот можно?

О.Журавлева― Поменьше окурков выбрасывать в мировой океан хотя бы. Хотя она в основном насчет потепления переживает, но много есть всяких маленьких добрых дел: перестать пластиком засорять акваторию мирового океана.

В Дымарский― Маленькое доброе дело: Государственная дума ратифицировала это Парижское соглашение.

А.Невзоров― Но надо понимать, что это ни к чему не приведет, потому что это входит в глобальное противоречие с глобальными потребностями человечества. То есть это так вот… прекраснословие и прекраснодушие.

Мы закончили с вопросами. Теперь давайте как бы отчасти поповедение. Мы сейчас будем иметь возможность и имеем уже возможность наблюдать за схваткой за звание главного православного шута страны, такое православное сумо. И побеждает, вот кто намракобесничает сильнее.

На арене несколько опытных бойцов – тот самый Чаплин, но пока уверенно лидирует поп Смирнов – и у него есть для этого все основания, – которые предложил детей бить по морде за мат. Вот прямо по морде и вот прямо за мат. Притом, надо сказать, что как-то попы смелеют в своем лексиконе. Какой-то поп тут недавно в социальных сетях требовал поджечь, как он выражался, «пердаки» у каких-то своих прихожан. А тут вот прямо – «дать по морде».

Но вот что у РПЦ на уме, то у Смирнова на языке. Хотя лицемерное возмущение патриархии стоит отдельного разговора. Они как бы возмущены, но они, по идее, не могут быть возмущены, потому что прав в этом диспуте патриархии и жесткого слова, конечно же, Смирнов. Вот тут на днях закончились торжества (или еще будут, я плохо помню) – торжества в честь Иосифа Волоцкого. Это православный святой, это идеолог Русской православной церкви. Это изобретатель, кстати говоря, крупный серьезный изобретатель. Он изобрел термическое скальпирование.

О.Журавлева― Так. А можно без подробностей?

А.Невзоров― Извини. Это берестяная конструкция, которую сжигали на головах так называемых жидовствующих. Там набралось несколько тысяч наивных русских людей, которые решили, что они сейчас углубятся в историю происхождения христианства и почитают кое-какие книжки. Этих людей объявили жидовствующими.

О.Журавлева― То есть еретиками.

А.Невзоров― На церковном языке это называется «ересь жидовствующих», хотя правильное название, которое, собственно, в историографии фигурирует «новгордско-московская ересь».

И вот Иосиф Волоцкий был как раз автором такого совершенного изобретения из бересты, которое сжигалось у человека на голове. Там, естественно, вытекали глаза. Ожог был немыслимый. Там лился после этого месяцам государственный, отваливалась целиком кожа, там всякие апоневрозы мышечные, обнажался череп. Об этом много очень записок. Потом уцелевших этих водили по ярмаркам и показывали череп на живом человеке. Он, действительно, был виден. Это вот были берестяные короба.

В Дымарский― И что, можно было остаться живым после этого?

А.Невзоров― Можно, конечно.

В Дымарский― Вы говорите, конечно, как будто каждый день…

А.Невзоров― Но уцелевал примерно один из десяти.

О.Журавлева― Не пытайтесь повторить, Александр Глебович.

А.Невзоров― Нет, ни в коем случае. Кому-то жгли берестяные короба, а кому-то не вырезали ни в коем случае язык – его вырывали.

А еще была такая забава, введенная идеологом православия Иосифом Волоцким, наименее известная: еретику вспарывали животик, выпускали кишки, эти кишки разматывали, и кишками тремя узлами намертво привязывали к высоким столбам. Тремя узлами – в честь Троицы. Это, вероятно, использовалась подвздошная кишка как самая длинная, удобная для завязывания. Руки и ноги милосердно оставляли свободными, и огромные толпы собирались смотреть, как эти несчастные пытаются отвязать от столбов свои кишки. Толпа хохотала, глумилась.

Это, вообще, была эпоха полного торжества скреп, побеждающей церковности, истинного глобального православия. Вот тогда, действительно, свободомыслие относительное… Там не было никакого атеизма, там не было никакой ереси. Там было свободомыслие.

О.Журавлева― Тогда оно и закончилось, я правильно поняла?

А.Невзоров― Нет, после это тоже много жгли и убивали…

О.Журавлева― Так значит бить за мат тоже не помогает. Потому что если такие методы не помогают перевоспитать человека, значит, все остальные тоже не работают.

В Дымарский― У меня вопрос по поводу этой ереси, кстати говоря. А вот письмо… сколько их – 48 священников, которые вступились?

О.Журавлева― По-моему, уже больше 100.

А.Невзоров― Мы обсуждали, когда вы прогуливали.

В Дымарский― Это ересь или нет?

А.Невзоров― …девушка, которая заслужила немедленно комплимент: «Как похорошел Дымарский при Беглове». Блестящий совершенно комплемент.

В Дымарский― Ну, что делать, да. А как похорошел Беглов при Дымарском?

А.Невзоров― Да, и это тоже есть, безусловно.

В Дымарский― Только скажите, это ересь или нет?

О.Журавлева― Письмо священников?

А.Невзоров― Это не ересь, хотя они вызвали дикую ярость, конечно, со стороны всего черносотенно-охранительного.

В Дымарский― После этого Смирнов и решил бить морды.

А.Невзоров― Их упрекают в том, что они, естественно, действуют по наводке Госдепа, что они набрали кровавых долларов. там всё повторяется, как и в другом подобном случае.

Я просто хотел закончить про Иосифа Волоцкого. Это для многих все равно важно. Потому что именно этот человек сделал больше всех для идеологии русского православия.

Иконы, кстати говоря, с его физиономией смотрят с любого иконостаса. Он своим садизмом честно заслужил православный нимб. Он, кстати говоря, требовал дикого, непомерного обогащения церкви, правда, до попа Смирнова ему все-таки далеко. Вот даже Иосиф Волоцкий не требовал, чтобы прихожане дарили бы попам кареты. Но, тем не менее, именно он все-таки создал идеологию РПЦ.

О.Журавлева― Кстати, память его совершается 9 сентября, вы правы и 18 октября. У нас будет еще случай отметить.

В Дымарский― Возможность еще раз повторить это.

О.Журавлева― Нет, если можно, что-нибудь другое. Что вы можете повторить, я не сомневаюсь ни на секунду.

В Дымарский― Наш лозунг: Можем повторить.

А.Невзоров― Вот Россия, она такие вещи может поразительно забывать. И она вообще очень щедра разбрасываться живыми и мертвыми. А последний этот разброс мертвыми был вообще прелестен и очаровательным. Россия решила проявить щедрость и вернуть японцам остатки японцев, погибших во Второй мировой войне. Наколотили ящиков, загрузили их японскими костями, отправили в Японию.

А Япония особая страна. Там очень сильная генетика. Поскольку генетика сейчас – это давным-давно уже дело компьютеров, дело технологий, дело математики. И выяснилось, что ни одного японца ни в одном из этих ящиков нет, что русские втюхали жертвы каких-то собственных репрессий. Они где-то убил 600 человек, об этом забыли. То ли просто раскопали кладбище, добыли каких-то костей или ради фуршетов и плезиров отправили это всё в Японию.

Кстати говоря, японская генетика, действительно, очень сильная.

В Дымарский― А японцы вернули?

А.Невзоров― Японцы – да, они, в общем, с возмущением пытаются это вернуть, потому что ни одного японца там не обнаружено. Это были всё свои сгноенные русские.

О.Журавлева― Или просто умершие естественным путем, просто взяли…

А.Невзоров― Просто где-то выкопанные.

О.Журавлева― На каких-то кладбищах безымянных могил достаточно. Почему бы не накопать? А японцам приятно.

В Дымарский― Очень приятно! Прислали не японцев…

О.Журавлева― Ну, кто же знал, что они проверять-то начнут? Думали, нормально сейчас похоронят. Сделают синтоистскую церемонию, и всё будет отличное. И никто не в обиде. А они влезли со своей генетикой.

А.Невзоров― Они же тогда доказали, что те останки, которые найдены под Екатеринбургом не имеют никакого отношения к Николаю Кровавому. У них была куча крови и у них было очень много образцов ДНК Николая.

В Дымарский― Потом окажется – японец.

А.Невзоров― И они легко и предметно это всё сделали, все выкладки. Никакого отношения все эти останки к той крови, которая была… и к тем ДНК, которые есть в их распоряжении, не имеет. Ну, у нас же вообще всё очень щедро и всё вокруг тайны, включая дырочку в МКС. Теперь же у России есть тайна. Рогозин же отказался объяснить происхождение дырочки. Это заставляет думать, что дырочка, вероятно, непорочного происхождения.

О.Журавлева― В общем, Россия – щедрая душа, резюмируем мы эту часть нашей программы. Александр Невзоров, Виталий Дымарский, Ольга Журавлева вернутся к вам после новостей.

НОВОСТИ

О.Журавлева: 21―33. Мы снова с вами. Ольга Журавлева из Москвы. Из Петербурга – Виталий Дымарский и Александр Невзоров. И снова все прильнули к своему YouTube или к чему бы то ни было еще – к радиоприемнику.

В Дымарский― Или к кому бы то ни было.

О.Журавлева― Да, прильните друг к другу поближе.

А.Невзоров― Совершенно верно. А мы продолжим. У нас есть еще несколько новостей из области поповедния или почти поповедения.

О.Журавлева― Или пуповедения.

А.Невзоров― Да. Вот той милой плясунье, очаровательной Маше Захаровой скоро, судя по всему, найдется замена.

В Дымарский― Не может быть.

О.Журавлева― Да ладно!

А.Невзоров― По крайней мере, разговоры об этом ведутся уже практически впрямую.

О.Журавлева― С вами?

А.Невзоров― Нет, нет, они ведутся в тех кругах, где, собственно, эти замены и свершаются. Но они, более того, ведутся уже не в прессе.

Несмотря на то, что я регулярно цепляю Машу Захарову, тем не менее, в общем, за ней надо признать определенное очарование и способность справиться со своей работой. Знаете, на кого ее собираются заменить? Ее собираются заменить на Наташу Поклонскую.

О.Журавлева― Мне кажется, вы подбрасываете эту идею.

А.Невзоров― Нет, нет. Вот, Оля, ты мне не поверила, когда я сказал, что Поклонскую вводят в комитет по международным отношениям к лобочнику Слуцкому. Помнишь?

О.Журавлева― Ну, не то чтобы не поверила…

А.Невзоров― Да, Но ты делала очень выразительные всякие жесты носом. Да.

О.Журавлева― Хорошо.

А.Невзоров― Но, тем не менее, произошло.

О.Журавлева― Ладно, запишем.

А.Невзоров― И вот, насколько я понимаю, ее там должны поднатаскать. Мне только непонятно, кого, собственно, будет представлять раба божия Наталья в Парламентской ассамблее Совета Европы. Вероятно, секту царебожников. Кстати, почему вот православная, вы разгуливаете всюду без платочка? Большой непорядок.

О.Журавлева― Она же не в церкви разгуливает. В церкви – в платочке.

А.Невзоров― Это не важно. Нет, для них порядок должен быть один и в миру и в так называемой церкви. Но, вообще, я думаю, для нее сейчас найдется хорошая работа в России, потому что нам всем предстоит стать зрителями очередной всероссийской атомной комедии, которая должна по драматизму затмить «Матильду». На ту же самую тему, но с большим накалом. Российский кинематограф собрался разродиться фэнтези о Николае Кровавом, которым управляет группа вампиров.

Это решил сделать Козловский, известный вам. Уже загоготали первые растревоженные…, но это так, артподготовка. А предстоит в реалии эта адская комедия.

Что будет за фильм – вопрос второстепенный. Что такое русское кино, мы знаем. Это индийское, покрашенное серым. И такое есть еще хобби – выкладывание узоров из опилок. У него же есть тоже наверняка свое название, просто я его не знаю. Ну, опилки – это то, что остается после распила. Это и есть как бы то самое кино.

О.Журавлева― Мне кажется, просто невозможно в России снять фильм фэнтези про Николая вампира. Мне кажется, просто нереально.

А.Невзоров― Нет, прекрасный сценарий.

В Дымарский― Извините, я волнуюсь по другому поводу. А куда денем Машу Захарову?

А.Невзоров― Не знаю. На «Эхо Москвы».

О.Журавлева― Вот, пожалуйста, без этого. А вы возьмите её на «Эхо» в Питер, Виталий Наумович.

В Дымарский― А у нас здесь Венедиктов присутствует. Надо ему…

А.Невзоров― Есть предельно важный вопрос. Пришел ко мне очень интересный вопрос: Кто самый страшный преступник XX и в XXI века: Сталин, Гитлер или Чикатило? Я вам могу сказать, что самый страшный преступник не Гитлер, не Сталин и не Чикатило, а это тот человек, который донес Роскомнадзору о существовании интернета.

Потому что жили бы они и не знали бы они ничего. Кто им вообще рассказал? Они бы жили в своей параллельной реальности. Потому что все телодвижения Роскомнадзора по этой части провальны, позорны и неопасны. Понятно, что российская власть если что и ненавидит – она ненавидит интернет. И есть воспаленные мечты, бредни писателя Проханова, который спит и видит, как закрывают, затворяют YouTube и видит в этом спасение России.

Вот сейчас уже орки Роскомнадзора уже вплотную подползли к жизненным нитям настоящей реальности и собираются их перекусывать.

О.Журавлева― Но это все-таки не Роскомнадзор делает. Это какие-то у провайдеров начинаются работы. Какие-то специалисты будут обеспечивать вот эту изоляцию.

А.Невзоров― Да, по изоляции российского интернета.

О.Журавлева― От внешних угроз, Александр Глебович.

А.Невзоров― Совершенно верно. Но вот покушение на интернет тема очень опасная. Потому что лучшего способа окончательно воспламенить молодежь и воспитать в ней уже реальную ненависть к власти вообще не существует.

И еще пришел вопрос любопытный: «Кем был в реальности Собчак?»

О.Журавлева― Ух, какой разброс вопросов.

А.Невзоров― А я отвечаю тщательно почти на все интересные приходящие вопросы. Вот по моим наблюдениям Собчак не был, разумеется, ни демократом, ни либералом. Это был бесконечно тщеславный, очень истеричный, очень властолюбивый дядя, очень милый и обаятельный, кстати говоря.

Он очень умело отхайповал тогда на сверхпопулярных тогда либеральнаях идеях и ценностях. Он действительно очень хотел власти. Он не мог бы быть секретарем обкома, хотя хотел. Вот традиционный путь во власть ему был недоступен. Вот номенклатурный советский, партийный путь попадания в эти управленцы для него был нереален. Он не преодолел бы даже карьерные хребты в райкоме. А вот соответствовать критериям новой политике ему было уже абсолютно по силам, так как там не требовалось вообще ничего кроме актерских способностей.

То есть подытожим. Собчак дождался момента, когда, образно говоря, в кирасиры, где всегда требовались двухметровые богатыри, стали брать метровых. И тогда он рванул во власть…

О.Журавлева― Александр Глебович, но многие тогда, мне кажется, в этот момент, в славные 90-е возникли ниоткуда. И раньше бы их никогда ни до какого райкома их не допустили. Так ли это плохо?

А.Невзоров― Да, и они были метровыми, Оленька. Мы знаем этот их милый секрет.

В Дымарский― Александр Глебович, подождите-ка. А те, кто с помощью партийной картеры достигали двухметрового роста, как вы говорите, – вы считаете, что они были хорошими?..

О.Журавлева― Они чем-то лучше?

В Дымарский― Чем они лучше?

А.Невзоров― Они был, по крайней мере, с элементарными навыками управленческой работы. Как-никак это тоже, как ни странно, профессия.

О.Журавлева― Но результат их прекрасной управленческой работы мы наблюдали на руинах…

А.Невзоров― Да, и это, тем не менее, не мешает трем четвертям страны вздыхать по Советскому Союзу. И тут развздыхался у нас даже милейший Шойгу.

О.Журавлева― Которому как раз отлично все последние годы везло, я бы так сказала, с карьерой.

В Дымарский― По-моему, больше, чем в советское время.

А.Невзоров― Да. Я хотел рассказать историю одну прелестную про партийный разврат.

В Дымарский― О, давайте!

А.Невзоров― Я могу сказать, что мне удалось изучить этот вопрос с предельной серьезностью. Я не участвовал…

В Дымарский― Вы в разврате не участвовали?

А.Невзоров― Нет, в партийном – нет. У меня был полный доступ к архивам, которые располагались… в 90-е годы я имел возможность изучить всё, что было обозначено литерой «Амора», что значит аморальность. И тогда было понятно, что, конечно, вот эти данные никогда не будут открыты. И я вам могу сказать, что секс в парии был.

В Дымарский― Слава богу. .

А.Невзоров― Нет, нет, он был очень сереньким, очень таким подколодным с опасливой оглядкой на старших товарищей. Там не было вакханок, венков, чаш с палермским, безудержных танцев. Нет, всё это выглядело совершенно по-другому. Были, кстати, загадки советского секса. Вот происходило всё очень по-партийному, без фантазий.

В Дымарский― Согласно партийному уставу.

А.Невзоров― Трахались очень трусливо. И пьянствовали, кстати, очень аккуратно. Вот без этого пролетарского поросячьего визга.

В Дымарский― По принципам демократического централизма.

О.Журавлева― Ой, кстати, а по пьяному делу драки были между партийными?

А.Невзоров― Слушай, я не успел тогда весь взлохматить архив. Я только могу сказать, что в этих сексуальных историях никакой калигуловщины вообще не было.

О.Журавлева― Без огонька.

А.Невзоров― Постороннему попасть на такую обкомовскую или горкомовскую потрахушку было нереально. Из горкома комсомола еще иногда можно было или из управления торговли.

О.Журавлева― Кстати, а вот этот анекдот про то, что «я тебе монашек не пошлю» – нет, не соответствует действительности?

А.Невзоров― Нет, нет. Мне доводилось прочесть довольно много агентурных донесений. Я даже навыписывал себе очень много по прецедентам партийного разврата.

Вот что было самое интересное в партийном сексе, знаете? Вот самым прекрасным было, что если в оргии участвовало 10 человек – было 10 агентурных донесений. То есть никто не манкировал. То есть иногда это были прямые доносы, иногда это были простые агентурные отчеты различные. Чекисты умели спрашивать. Они всегда всё знали и собирали показания от каждого участника с подробным описанием происходящего без особой клубничности.

И вот когда я читал эти показания, я отметил некое омерзение участников оргии друг к другу. Вообще, там, конечно, умирательно со смеху, потому что нашел я агентурную папочку. Не первый – подчеркиваю, не первый – секретарь горкома Дмитрий сухо, но очень подробно описывает секс с инструктором горкома Ольгой. Он отмечает: «В интимные минуты инструктор Ольга Д. демонстрировала легкомыслие, недопустимое для инструктора областного комитета партии и недостаточное знание международной обстановки».

У меня рядом донос от нее и донос от него. Ольга же в своем доносе на партнера зафиксировала низкий уровень его личной гигиены, плохую потенцию и тенденцию громко обсуждать кадровые вопросы городского и областного комитета партии в минуты интимной близости.

Вот умилительная приписка, что согласие на близость инструктор Ольга дала ради того, чтобы переместиться в очереди на путевку в Болгарии на 5 позиций вверх.

В Дымарский― Вот вам ваши партийные карьеры и вот эти двухметровые кирасиры.

А.Невзоров― Причем замужняя дама. Иногда в качестве мотиваторов упоминались еще розовые талоны. Помните, что такое розовые талоны? Это в спецраспределителях были особые продуктовые наборы, которые давали право получить набор с двумя палками твердой копченой колбасы.

Вот такими серыми, убийственно убогими и очень характерными для той эпохи были партийные оргии. Причем всё это тетки, кстати говоря, я бы сказал, были все, действительно, замужними.

Я посмотрел. Там же еще и фотографии. Там же еще и все данные. Но вообще, тогда твердокопченая колбаса была пунктиком советского человека. Я запомнил, когда меня еще совсем маленького совсем ребенка приводил на какую-то агентурную квартиру дедушкин адъютант – там тебе отпирали сейф опечатанный. Из сейфа вынимали подборку цветных журналов «Америка», и который ты в присутствии сотрудника мог листать, смотреть.

И туда же приводили тех попов, которые сливали исповеди на своих прихожан. И я помню, привели какого-то совершенно прозрачного, дрожащего старца, очень известного, кстати говоря, среди интеллигенции. И этот старец слюнявил химический карандаш и обводил на подсовываемых ему фотографиях лица тех людей, которые приезжали к нему на исповедь. За это получал две палки твердокопченой колбасы и при мне этот схимник начал эту палку твердокопченой колбасы бессильно кусать, я бы сказал.

Но тогда еще среди чекистов не было эпидемии православия. И когда какой-то поп попытался ко мне подлезть и тоже через плечо заглянуть в журнал «Америка», потому что это было невероятно запретным плодом и соблазном для советского человека – тут же рядом из земли выросли два чекиста и сказали: «Лапы, козел, убери от ребеночка, а то вот долбить лбом об пол в Магадан прямо сейчас отсюда поедешь». Вот тогда они так разговаривали с попами.

Но я извиняясь перед совкодрочерами, которых, разумеется, возмутили мои слова.

О.Журавлева― Вы знаете, Александр Глебович, я вот подумала, может быть, просто стиль отчетов был такой тусклый, а на самом деле жизнь была ярче и интересней. Просто как бы КГБ принимало отчеты в определенной форме, безо всяких финтифлюшек. А вот как вы сейчас рассказываете, так всё выглядит прекрасно. Литературного дара не хватало.

А.Невзоров― Оленька, вам всегда хочется верить в сказку.

О.Журавлева― Да, в лучшее.

А.Невзоров― Вам всегда нужен романтизм в этих вопросах. Но, поскольку я имел возможность сравнить 10 показаний 10 участников, поверьте, действительно, тех вакханок, того волшебного разгула никогда не было. Всё это было так угрюмо, выкрашено в серый цвет и с опасливыми оглядками на портрет Брежнева.

О.Журавлева― По чему же тогда скучает Шойгу, понять не могу.

А.Невзоров― А он в этом не участвовал, он не знает подноготную…

В Дымарский― Или сейчас он ни в чем уже не участвует, и ему кажется…

А.Невзоров― Пришел тоже вопрос, на который надо отвечать. Большинство ректоров российских вузов, как выяснилось, понимаешь ли, плагиаторы. Но, вообще, честно говоря, это установлено, потому что большинство диссертаций чистый плагиат, научные работы плагиат. Честно говоря, а какая разница, плагиаторы эти ректоры или нет? Вот что за нездоровый азарт разоблачительства?

Надо относиться к этому с пониманием и очень спокойно, очень снисходительно. Вот есть толпа бюрократов. Для того, чтобы они занимали бы определенные должности, они должны выполнить некую наукообразную формальность. Ведь они же не претендуют на Филдса или Нобеля. Это не заявка в какой-то вклад в науку. Это просто бюрократическая система требует, чтобы руководитель вуза имел бы научную степень и некий набор работа.

А наука российская, хоть всех тут разоблачат, она же не получит шансов, даже выведут на чистую воду и кандидатов в нынешние академики и признают это всё лженаукой. Российская наука сейчас очень напоминает свинью, которая хорошо прожевала, но плохо переварила. И, увы, мы видим, что на всем лежит этот отпечаток.

И еще пришла такая интересная история. Она имеет определенное отношение и к науке и к тонким материям. У нас сильно надувает щеки Гиркин… Оленька, у тебя вопрос?

О.Журавлева― Да, я просто бы хотела про историческую науку, если можно. Дело в том, что в прошлый раз мы забросили историю про юбилей Золотой Орды, им наши слушатели всё переживают. Может быть, вы вспомните немножко.

А.Невзоров― А мы сейчас перейдем.

О.Журавлева― Рогозина вы уже упомянули…

А.Невзоров― Да, это была одна тайна, рогозинская тайна. И ФСБ счастлива, что у России, наконец, появился хоть один настоящий секрет, который надо будет беречь. На эту будут брошены силы – откуда взялась дырочка в МКС.

Ну, вот сейчас надувает щеки Гиркин, забытый диктатор.

В Дымарский― Стрелков?

А.Невзоров― Да. Диктатор Донбасса. Причем надувает так героично и так убедительно, что вот первое место на конкурсе обожравшихся хомяков я бы ему отдал сразу. Вот он говорит, что знает правду про Беслан, но ее не скажет. «Вот я знаю, но не скажу вам правду».

Я хочу сказать, что проблема таких событий в том, что правды о них не существует. И образно говоря, цвет этих событий, он меняется от угла зрения и расстояния смотрящего до объекта. Этот цвет может быть синий, лиловый. Это такой эффект пленки хамелеона. Надо понимать, что любое историческое событие, оно живет преимущественно в памяти. Неважно, это фиксированная память или это память разговорная. Она подчиняется законам памяти и живет в основном в идеологии. И в разных средах оно приобретает совершенно разный цвет и разный оттенок.

Вот с той же самой Куликовской битвой, юбилей которой недавно был отмечен. Когда я говорю, что существуют хроники, напрямую указывающие, что русские были разгромлены, что они работали в этот момент на Тохтамыша, что ни о каком освобождении от монгольского владычества не шло и речи, потому что никому бы не пришло в голову освобождаться, во-первых. Что это было просто данное московскому князю Дмитрию задание от одного из московских ханов придавить его конкурента. И он русским мясом и русской кровью, собрав по деревням мелкую рать, заплатил за то, чтобы Тохтамыш придавил бы Мамая.

Но когда я это говорю, ссылаясь на авторитетные европейские источники, это абсолютно не означает, что я знаю какую-то правду или догадываюсь.

О.Журавлева― Это разновидность реальности, как говорили в случае с Песковым.

А.Невзоров― Это один из цветов. Каждое поколение перекрашивает факт и переделывает. При этом предыдущий цвет тоже остается. И образуется это невероятное мерцающее многоцветие каждого факта. И вот ненаучность истории очень легко объясняется с помощью элементарной физики оптики. И тут применимо и понятие фотохромизма и понятие плеохроизма, когда происходит явление изменения цвета под воздействием лучей видимого спектра и ультрафиолета.

И вот совершенно разные наблюдатели, наблюдающие за одним и тем же предметом, за каким-нибудь содалитом, одни будут видеть полностью прозрачное, другие будут видеть темно-синее, а третьи будут видеть ярко лиловое и все будут абсолютно правы.

О.Журавлева― Но это же феномен свидетеля.

В Дымарский― Самое ужасное, что эти же люди будут по-разному смотреть на это в разное время, потому что этот же человек вчера или завтра тоже по-разному будет смотреть на это.

А.Невзоров― Совершенно верно.

О.Журавлева― Врет как потерпевший, еще говорят.

А.Невзоров― Да, здесь всё смешивается. И вот эта великолепная история Казахстана, который вдруг объявил себя наследником Золотой Орды…

О.Журавлева― А чего нет-то?

А.Невзоров― Но теперь следующий логический шаг – требовать с Москвы дань. Потому что, в конце концов, есть понятие исторической преемственности, есть определенного рода международные соглашения и обязательства, есть, в конце концов, скрепы. Никто не говорит, что скрепы 200-летней давности священны, а скрепами 400-летней давности можно пренебречь. Нет. Вероятно, надо приступить к выплате дани, тем паче, что Россия делает это достаточно охотно и широко. Кому, правда, гробами, кому долларами, кому еще кое-чем.

О.Журавлева― А ярлык-то дадут? Кому?

А.Невзоров― Ярлык, мне даже страшно представить, кому из нынешних кремлевских руководителей… Ну, Владимир Владимирович лично за ярлыком в Казахстан не поедет. Я думаю, что опять отправится Песков.

О.Журавлева― Интересно.

В Дымарский― А по поводу истории. Вы пакт Молотова – Риббентропа не комментировали здесь без меня?

А.Невзоров― Пакт Молотова – Риббентропа мы комментировали в прошлом выпуске.

О.Журавлева― Что-то новое случилось, Виталий Наумович, с пактом? Переписали?

А.Невзоров― Он был перезаключен заново? Он остался пактом Молотова – Риббентропа.

В Дымарский― Слава богу.

А.Невзоров― Хотя понятное дело, что сейчас наблюдается очень смешная отчетливая тенденция преподнести это позорище как победу…

В Дымарский― Как триумф.

А.Невзоров― И очень смешная формулировка: «Благодаря этому пакту люди на большинстве оккупированных территорий смогли прожить еще два года». То есть вот эта страшная смерть была отсрочена. Но это не перекрывает, скажем так, того основного факта, что все равно любая военная доктрина обязательно включает в себя фактор населения.

То есть не бывает в России ни планируемой войны, ни бывшей войны, которое не учитывало бы население. Хотя на самом деле разбираться со всем должна армия и только она. А подключать каким-либо образом население – это абсолютно нецивилизованный подход. Правда, современные войны все равно предполагают, скорей всего, и неучастие армии тоже.

О.Журавлева― Ну что же, джентльмены, тут очень важный вопрос возник в самом конце. Что со следующей передачей?

А.Невзоров― Со следующей передачей непонятно, то ли я буду, то ли не буду. Скорей всего, меня не будет, потому что у меня там лекции. Мне придется довольно далеко ехать, у меня капризный ученик.

О.Журавлева― На весельной лодке, я надеюсь, чтобы сохранить экологию.

А.Невзоров― Конечно, Оленька, я вам сегодня же вечером или завтра с утра отпишусь в Телеграм.

О.Журавлева― Хорошо, будем знать.

А.Невзоров― И мы поймем, будет ли у нас следующий выпуск.

О.Журавлева― Александр Невзоров, Виталий Дымарский, Ольга Журавлева. Всем спасибо, всего доброго!

Источник: Эхо Москвы

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Нет комментариев

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Nevzorov.TV