Шнур, Сеть, Cталин, Путин и вольерная охота. Невзоров в программе «Невзоровские среды» 26.02.20

О.Журавлева― 21:06. И мы, действительно, с вами. Ольга Журавлева из Москвы, а из Петербурга – Виталий Дымарский и Александр Невзоров. Здравствуйте, джентльмены!

В Дымарский― Мы на месте.

А.Невзоров― Да, мы на месте, в гостинице «Гельвеция». Давайте сразу приступим к делу. Вообще, выяснилось, что в России лучшим украшением для проститутки является все-таки борода. Это мне хотелось бы поставить такую, внезапную, абсолютно неожиданную точку в истории попа Смирнова, но к этому мы вернемся чуть-чуть позже. Оля, ты меня слышишь? Нет, Оля меня не слышит. Тогда снимайте наушники, потому что у меня есть к вам вопрос.

Вот вы помните, вероятно – Оля тоже, может быть, ее помнит, – есть такая картина Сурикова, которая сейчас, несомненно, должна была бы называться «Ермак объясняет коренным народам Сибири правила проведении референдума о добровольном присоединении к Московскому царству». И разъяснительная работа там ведется при помощи беглого мушкетного огня, выпускание кишек и всяких форм художественного зарезывания туземцев.

А есть помимо этого и Туркестанская серия Верещагина. Она тоже хорошо живописует восторг местного населения при мысли о единении с Россией. Судя по репликам царя, который обзывал Верещагина «скотина» или «помешанный», то, скорей всего, то, что он рисовал, было документально…

О! Прорезалось голубушка…

О.Журавлева― Слава богу! Не шевелитесь, пожалуйста.

В Дымарский― Мы можем даже помолчать.

О.Журавлева― Нет, наоборот. Все предыдущее время я тут щебетала. Никто не слышал великих слов Александра Глебовича.

А.Невзоров― Это всё можно у нас посмотреть на YouTube.

О.Журавлева― Вы мне про агрессию сейчас рассказываете, я правильно понимаю? Хотят ли русские войны?

А.Невзоров― Ну, конечно.

О.Журавлева― А можно тогда небольшое предисловие для тех, кто вас не слышал.

А.Невзоров― Повторить я уже буду не в состоянии.

О.Журавлева― Нет, не нужно. Дело в том, что у нас тут было несколько высказываний по поводу страны-агрессора, и, в частности, Мария Захарова говорила о том, что Украина – страна агрессор. В общем, понравилось Александру Глебовичу подумать о том, кто же все-таки агрессор и как он выглядит. Правильно?

А.Невзоров― Да. Потому что, вообще, когда мы говорим о том, чем занималась Россия последние несколько веков, я вот уже привел в пример известную картину Сурикова с референдумом коренных народов Сибири и Ермаком, который проводит этот референдум. Но вот еще говорил о том, что есть картины Верещагина, которые документально запечатлели сражения, резню, поджоги, трупы…

В Дымарский― «Апофеоз войны».

А.Невзоров― Ну, «Апофеоз войны» – это вообще картина с неизвестным подтекстом. А вот все остальные, так называемая Туркестанская серия, судя по тому, какую злобу это вызывало у патриотов того времени, это очень документально, и там символ русского мира – такую любовно отрезанную голову русского солдата, подняв за волосы рассматривают местные красавцы в чалмах, а русский солдатик устало закуривает над грудой туркестанских трупов. Надо понимать, что Туркестан – это всякий там Узбекистан, Казахстан, Киргизия…

В общем, всё это говорит о некоем единодушном желании местного населения стать частью Союза нерушимых. И набор этих всех улик даже для безграмотного человека, он настолько красноречив, настолько однозначен, что очень легко составить представление о том, чем на самом деле в основном занималась Россия несколько последних веков.

Это я к тому, что с необъяснимой нервностью политическое руководство страны воспринимает все заявления о том, что Россия агрессивна. Вообще, об этой реальности давным-давно говорит весь мир. А Россия в отрицании своей агрессорской роли выглядит глупее и глупее, потому что когда они все выстраиваются переодетые в голубей мира на Мавзолее, – это, конечно, детский утренник.

И совершенно непонятно, а почему не сыграть на опережение и почему самой России не признать: «Да, я исключительно агрессивна. Да, я постоянно настроена на оккупацию соседей и вообще всего того, что плохо лежит. Поделать с собой ничего не могу. Вот такой вот у меня жуткий, непобедимый зуд. Это не на уровне политики. Это на уровне конвульсий, пароксизмов и государственной моей физиологии».

Мы помним, что СССР был рекордсменом в мире, самой уникальной страной, насильно присоединившей и удерживавшей при помощи террора и предельной жестокости 14 суверенных, самобытных, ненавидящих своего поработителя государств, национальных образований – бывшие республики так называемые. И это было напрямую. И еще примерно 8 стран после Второй мировой войны, которых удалось опутать проволокой колючей…

В Дымарский― А мы несли же культуру…

О.Журавлева― В массы.

А.Невзоров― Да, принесение культуры придало невероятную скорость и невероятное ускорение в удалении от нас этих несчастных, которые долгое время были как бы частью. Почему бы не взять и не сказать: Да, мы агрессоры, у нас такие свойства, у нас такие традиции, такие скрепы.

А песню «Хотя ли русские войны», вспоминать совершенно бесполезно, потому что за русских – хочет или не хочет – всегда их начальство. И прикидываться хорошими и миролюбивыми, имея такие традиции, после всего как-то особенно глупо. И когда появляются чуть-чуть силы, какая-то копеечка, первым делом что-нибудь захватываем. И на население, на его нищету, на его 10 тысяч зарплаты, в принципе, наплевать, а всех, до кого нужно дотянуться в этот момент, надо оккупировать.

С этим ничего не поделаешь. Это как клептомания, происходит даже, собственно, вопреки даже собственной воле. И этого не преодолеть. Надо просто это признать и всё, точки расставятся. Всем станет легче и претензии предъявлять стане глупо, как к скунсу за запах, как к бобру за то, что он деревья портит. И всё разъяснится про Крым и про Донбасс, и все вздохнут с облегчением и бросятся помогать, чем могут. Гуманитарная помощь и так далее.

В Дымарский― То есть вы хотите сказать, что надо признаться – там и Скрипали и самолет малазийский…

А.Невзоров― Да вообще во всем.

В Дымарский― Так это все и так знают.

О.Журавлева― Но в быту это правда, помогает. Люди говорят: «У меня характер такой. Я мужчина, у меня тестостерон, поэтому я агрессивный. Чего вы хотите?».

А.Невзоров― Нет, здесь надо бы сделать на государственном уровне. Я вот обещал про связь бороды и проституток. Я все-таки об этом скажу. Вот у нас есть этот поп Смирнов.

В Дымарский― Он говорил о бесплатных проститутках.

А.Невзоров― Он думал, что проститутки – это незамужние дамы. Но, насколько, я знаю, он глубочайшим образом в настоящий момент глубоко потрясен, потому что проститутками оказались его коллеги, которые сдали его с фантастической скоростью. Ведь поп Смирнов всего-навсего высказал традиционную, каноническую точку зрения всякого православного христианина, которую он обязан был сказать. Ничего другого из догматов их веры и не следует.

И тут же зашелестели подолами, зашуршали косами митрополиты, которые стали извиняться. Тут же понабежали какие-то церковные секретари, которые стали делать ручками, говорить: «Нет, это всё не так. Мы это всё не поддерживаем. Это всё ужасная чушь». И, в общем, выяснил поп Смирнов, что на коллег полагаться нельзя и что сдали его мгновенно.

В Дымарский― Но они правильно сказали, что это чушь.

А.Невзоров― Они сказали, что это чушь, но они этого не имели права говорить. Это мы, действительно, имеем право говорить об их глупости и об их обнаглении, но никак не они.

Я понимаю, что всем интересно про коронавирус в Италии.

О.Журавлева― Да, вам пишут об этом, спрашивают, привезли ли вы его из города Милана?

А.Невзоров― Вы знаете, там очень плохо с вирусом. Не дают больше одного вируса на руки.

О.Журавлева― Вы знаете, у него такой долгий инкубационный период, а вы только вернулись. Вы вот сейчас дошутитесь.

А.Невзоров― Дошучусь, конечно. Вы знаете, там гораздо страшнее вещи. Там еще не пережили коранавирус и уже приходится страдать от коронавируса. Паника там, конечно, есть, но это особая, фантастическая упоенная итальянская паника. Вот наслаждение, трагедия как премьера Ла Скала.

О.Журавлева― «Смерть в Венеции» есть по этому поводу.

А.Невзоров― Люди без масок хватают друг друга, начинают кричать, что долгий разговор с незнакомцем – это molto pericoloso (очень опасно). При этом они дышат друг другу в лицо, поэтому они, бледнея, разбегаются. Это великолепное зрелище.

О.Журавлева― Давайте мы уйдем на рекламу, а потом вы поподробней расскажете, как бороться с коронавирусом. Это будет чудесно.

РЕКЛАМА

О.Журавлева: 21―18. Мы продолжаем. Александр Глебович, Виталий Наумович, вы с нами?

В Дымарский― Да.

А.Невзоров― Причем самое милое – это то, что в глазах министров и президентов столько счастья. Они все приободрились, они все приосанились, потому что вот они нужны. Сегодня, в эти трагические дни они могут хоть как-то оправдать дурацкие траты на их содержание.

Потому что вот что должен постоянно испытывать политик? Политик должен ежедневно, ежечасно, ежеминутно испытывать чувство стыда за свое существование и за идиотский выбор профессии. И там, где политики выдрессированы хорошо, это и происходит. То есть всюду, не в России.

А тут у них появилось такое поле деятельности: расставить патрули, курьеры, карабинеры бегают, вирус все ловят, машины тормозят, организовывают… И они, в общем, впервые за много лет открыто смотрят в глаза народу, что «мы не просто нахлебники, мы не просто так мешаем жить людям – мы иногда нужны».

В Дымарский― Мы вас спасаем.

А.Невзоров― И политики уже блаженствуют, как я знаю, не только в Италии, но и в Швейцарии.

В Дымарский― А у нас блаженствуют?

А.Невзоров― Они у нас блаженствуют всегда. И вот здесь, говоря о блаженстве политиков, мы имеем возможность перейти к сложной для меня теме… мягкого перехода… Вы догадываетесь, о чем я.

О.Журавлева― Пожалуйста. Расшнуровывайтесь.

В Дымарский― Переходим в сферу музыки.

А.Невзоров― Да, мы можем перейти к тому финту ушами, который совершил мой друг Сергей Владимирович Шнуров с его, так сказать, походом во власть. Поскольку меня считают почему-то ответственным и главным виновником и призывают ответить. Причем для этого похода во власть, надо сказать, Сергей Владимирович выбрал, мягко говоря, не самый короткий путь. Потому что через общество аквариумистов во власть было проникнуть и то легче, чем через «Партию веса».

В Дымарский― Партию чего?

А.Невзоров― Веса. Роста. Веса и роста.

О.Журавлева― Размера.

А.Невзоров― Причем, вы, понимаете, я тут связан по рукам и ногам. Я не могу ничего плохого теперь говорить об этой партии, об этом милом карликовом политическом образовании.

Но надо понимать, что Сережа очень азартный мальчик. И вообще, всю эту историю восприняли избыточно драматично. Вот у него иллюзии, от которых он должен избавиться лично и самостоятельно. Понимаете, вот уговорить человека не нырять в сортир очень сложно. Он хочет удостоверится. Я ему говорю: «Сережа, это сортир». Он говорит: «Нет, ты посмотри, какие доски обструганные. Ты посмотри, какая архитектура, какой крючок на двери…».

В Дымарский― Во-первых, многие уже там. Купаются.

А.Невзоров― Но их не слышно, потому что там столько уже навалено за эти годы. Но мы понимаем, что вероятно, протрезвление неминуемо. И сейчас роль вытрезвителей после их закрытия взяли на себя политические партии.

В Дымарский― Но, мне кажется, у него просто какой-то, как у любого человека… смена деятельности. Вот чего-то нового хочется. От этого устал…

А.Невзоров― Да. Он завтра может вступить в общество любителей синей моркови.

В Дымарский― Вы же сами были депутатом.

А.Невзоров― Я не был никогда никаким партийным. Ни в одной партии.

В Дымарский― В те годы можно было без партии, а сейчас…

А.Невзоров― Я состоял за всю свою жизнь только в одной партии.

В Дымарский― Геологической.

А.Невзоров― Тогда в двух. В геологической и в партии басов в церковном хоре. Да, совершенно верно.

Нет, меня бы Сережа, честно говоря, озадачил только в том случае, если бы принял предложение занять место митрополита Крутицкого и Коломенского. Вот там бы мне, действительно, пришлось сложно выкручиваться. А «Партия веса», в которую он вступил, она, действительно, анекдотична, лилипутична и управляема. Но в России любая абсолютно партия всегда управляется Кремлем вне зависимости от того, хочет этого сам Кремль или нет и знает ли он…

В Дымарский― Независимо от веса или роста.

А.Невзоров― Совершенно верно. И подлинная трагедия хорошего авантюриста, ищущего политических приключений в том, что вступить уже абсолютно не во что. Вот Сережа как бы считает, что в джунглях шоу-бизнеса он собрал уже все бананы и орехи, и теперь он пошел к политику. Вернется он оттуда с корзиной поганок.

В Дымарский― Это тоже шоу-бизнес.

А.Невзоров― Сделает себе жульенчик, проблюется от этой гадости и, вероятней всего, одумается. То есть ему надо убедиться во всем лично. И относиться к этому надо философически. Вообще, вы знаете, для чего в России создаются политические партии?

О.Журавлева― Нет, мы не знаем. Мы, кстати, еще хотели узнать. Вот там Валерия еще хочет создать партию. Давайте на ее примере посмотрим. Зачем это может быть?

А.Невзоров― А это на любом примере можно посмотреть. Для чего создаются политические партии. Ну, во-первых, партия должна наляпать огромное количество бумаг, графики, натянуть статистику, придумать цифры возросшего влияния своей организации.

После этого надо пробиться на личный прием к Кириенко и вот эту всю бутафорию развернуть перед ним. Попросить 300 миллионов и взамен клятвенно обещать вечную стабильность в стране. Кириенко при этом обычно достает из ящика стола упаковку мыла – из среднего ящика – и начинает упаковку мыла вертеть в руках. Это хороший знак. Всем партостроителям я рекомендую запомнить, на заметку взять.

Партстроитель, увидев мыло, должен приободриться и продолжить надувать значимость своей партии до полного заполнения этой значимостью всего кабинета.

В Дымарский― А мыло – это что, символ мыльного пузыря?

А.Невзоров― Секундочку. Нет. Кириенко зажигает нехороший огонек в глазах. У него начинают заострятся уши, и он начинает распечатывать при этом этот брусок мыла. В результате всего этого спектакля он дает владельцу партии 5 миллионов и идет тщательнейшим образом отмывать руки от партийных поцелуев, которые следуют после этого.

О.Журавлева― А шею-то кто мылит, я не поняла.

А.Невзоров― Нет, он не шею, он руки моет, Оленька.

О.Журавлева― Я поняла.

А.Невзоров― И для меня смысл, конечно, в этих всех политжуликов, он невелик, конечно. Но некоторый смысл есть. Да, действительно, все эти множества карликовых партий, они распилят интеллигенцию и протестников совсем уже на микрокусочки. Те уже, действительно, совсем уже никуда не пройдут. А тупой динозавр «Единой России» привычно протопает по их головам и телам в насиженные кресла в Государственной думе.

В Дымарский― Вы знаете, что я думаю? Что скоро у нас вместо выборов – поскольку Валерия, Шнур и так далее пойдут – у нас, кто будет депутатом, будет решаться через программу «Голос».

О.Журавлева― Точно.

А.Невзоров― Неплохо, неплохо.

В Дымарский― Кто выиграет, тот и депутат.

А.Невзоров― Вот проблема в том, что у нас и интеллигенция такая же, в общем, тупая и дерьмовая как всё остальное. Она тоже заражена нелепыми иллюзиями, невежественна, заряжена имперщиной, патриотизмом. Она преимущественно религиозна, что лучшим образом говорит о ее уровне развития. Она видит проблему в Путине, а не в том страшном смысле, который зашифрован в слове Россия. Она не понимает, что Путин просто очень тщательно материализует исторические химеры, традиции и представления об этой стране. То есть причинно-следственная связь интеллигенции, в общем, недоступна.

Но это не имеет никакого серьезного значения. Все равно всё разрушится, поскольку все точки невозврата давным-давно пройдены. Возможно, конечно, мыслить категориями XIX века и рассчитывать на то, что противник пощадит. Противник да, действительно, есть. Но войну с человечеством и современностью развязала сама Россия. Но она не рассчитала своих сил и без всякого сомнения будет жестко наказана. Развязала не случайно и абсолютно принципиально, потому что по-другому просто не может.

Основываясь на сумме своих представлений, культуре и на том диком морочанье головы прохановсого типа, в которое она с такой страстью и с такой легкостью верит. Мы-то понимаем, что, действительно, не существует никакого отдельного пути ни у одного народа.

В Дымарский― А давайте, несмотря ни на что, Александру Андреевичу Проханову пожелаем здоровья. Ему сделали операцию очень сложную.

О.Журавлева― А у него, кстати, день рождения сегодня.

В Дымарский― Вот. Тем более.

А.Невзоров― Черт возьми! У него день рождения? Давайте поздравим. Сейчас, может быть, я брошу эфир, побегу за тортиком.

О.Журавлева― Нет, ему нельзя, он после операции. Он даже на телефонные звонки не может отвечать.

А.Невзоров― А мы не будем мазать ему глаза тортом. И кидать в лицо тоже не будем.

О.Журавлева― И это хорошо.

В Дымарский― Он нас любит, он о нас пишет все время.

О.Журавлева― Слушает. Слушайте, я, кстати, раз уже пошла, простите, такая пьянка, тут про интеллигенцию сказали. А журналисты, активисты и прочие граждане правозащитники – это тоже эта самая интеллигенция? Александр Глебович?

А.Невзоров― Конечно, безусловно. Безусловно, да.

О.Журавлева― Скажите, а эта история, которая взбудоражила эти круги сетевые – история с публикацией на «Медузе» по поводу деятелей так называемой «Сети», запрещенной, что якобы они еще и в убийстве виноваты. Говорят, что завтра уже родственники одной из пропавших будут подавать в суд…

А.Невзоров― А вот меня это, честно говоря, порадовало.

О.Журавлева― Почему?

А.Невзоров― Ну, как почему? Я выяснил, что, в общем, доброе имя остается отличным товаром и легко реализуется. «Медуза» достаточно долго копила силы для того, чтобы вот так вот легко и красиво и, я надеюсь, дорого продаться, либо публично испугаться. Понятно, что, в общем, она, увы, по непонятной причине себя захоронила. Это абсолютно не применительно к тому, что в реальности происходило с этой «Сетью».

Вот мне бы попали в руки какие-то документы о том, что да, мерзавцы, да, чего-то там натворили, потому что подпольщики, они не могут не натворить. Вот во всех политических подпольях всегда нравы должны быть чудовищными. И этим не занимаются тихие дамы из Вагановского училища. Этим не занимаются особо нежные особи. Этим всегда занимаются жесткие и с достаточно кривыми и корявыми биографиями люди.

В Дымарский― Давайте прервемся и потом продолжим.

О.Журавлева― Да, и вы расскажете в следующей части, как бы поступили вы, обладая подобной информацией.

А.Невзоров― Я бы ее скрыл, естественно. А чего тут думать-то, Оленька?

О.Журавлева― Ну ладно, хорошо.

НОВОСТИ

О.Журавлева: 21―33. Мы продолжаем. Александр Невзоров, Виталий Дымарский и Ольга Журавлева снова с вами.

А.Невзоров― Вернемся на секундочку к выборам. Понятно, что наличие микропартий создаст такую иллюзию свободы.

В Дымарский― Нанопартий.

А.Невзоров― Да, да. При этом снова запахнет слоновьей мочой, забегают белые пудели, защелкают шамберьеры. Будет хороший политический церк. И все отхайпуются. Но всё это абсолютнейшая бессмыслица. И Сереже надо в этом убедиться. Пусть, в конце концов, убедится. Его загул не стоит такого уж драматического восприятия. Он умный. Он сам, в конце концов, во всем разберется.

И вот тут по поводу умных. Опять напрашивается плавнейший переход, но это не в связи с моим другом.

Вообще, вы знаете, Оля, что вороны – это пернатые волки, и их надо беспощадно уничтожать? Слово «сиеста» – это, наверное, какое-то ругательство. Мастурбация смертельна. Сиеста. Да, вороны – пернатые волки. А мастурбация смертельна. И ешьте то, к чему привыкла ваша генетическая память.

Вот набор реплик, если не знать, кто автор этих перлов, производит впечатление безумного бреда с паперти двух юродивых или одного, который гремит веригами и рассыпает вокруг себя вшей. Либо заговорил, не знаю, крестный ход с картины Репина или пьяные попы Перова, либо завшивленные безумцы, гремя веригами, либо это подслушано в сумасшедшем доме.

Но это не паперть в забайкальском себе, не психушка. Это реплики зампреда комитета Государственной думы по образованию и науке, смертельного врага воронов, онанизма, а теперь еще и татуировок господина Онищенко. Вот, кстати, у милейшего Геннадия – к вопросу, Оленька, об интеллигенции и об умных, – у него вот на исходе зимы что-то случается, и его тянет открыть человечеству очередную истину. Причем никаких собственно причин отмочить глупость…

В Дымарский― Откуда вы знаете, чем он занимается?

О.Журавлева― В другое время.

А.Невзоров― Ну, нет никаких внешних причин, ну нет, абсолютно.

В Дымарский― Зуд внутренний.

А.Невзоров― Возможно.

О.Журавлева― Александр Глебович, объясните мне про Онищенко одну вещь. Вот этот спич горячий про татуировки, про то, что они вредные и вызывают воспаление, дети пугаются – вот это всё почему-то исключительно про женщин. Я хотела спросить, а мужчинам они полезны, татуировки?

В Дымарский― Это надо у попа спросить.

А.Невзоров― Вы знаете, когда он с таким жаром заговорил про мастурбацию, то получив почетное называние Онанищенко в интернете (это не я придумал), я подозреваю, что с татуировками тоже произошел какой-то казус, потому что не всякое дерево поддается татуировкам. Не на всяком дубе можно что-нибудь вытатуировать.

Но дело не в этом. Дело в том, что это нам дает возможность сделать наш вывод собственный, что именно безграмотность, именно глупость и дают право и смелость решать, как жить другим людям. И вот мы наблюдаем это желание решить за всех и в следующей ситуации. В конце концов, знаете, что в Петербурге была восхитительная, прелестная сцена со стриптизом в морге.

О.Журавлева― Люди отдыхали. Я не понимаю, в чем проблема.

А.Невзоров― Каждый из нас – и я и вы, и, вообще, все рано или поздно обречены стать участниками стриптиза в морге. Да, это обязательно случится. Причем большинство будет лишено не только одежды, но и кожи и раздето не прост до наготы, а аж до трахеи, до мозга, до костей. Но все будут обнажены. Так что морг – это уже в известном смысле слова стриптиз-шоу.

В Дымарский― Ночной клуб, в общем.

А.Невзоров― Отчасти да. Представьте себе этих несчастных судмедэкспертов, которые видят по десять штук голых теток, удавленных, окровавленных, застреленных и решаются, наконец, пригласить голую, но бодренькую и теплую, которая еще и ходит, да еще и шагает и подмигивает. И в контексте морга, вероятно, это вообще обладает какими-то чудотворными и животворными свойствами. Это надо было бы прописать в качестве еженедельной процедуры для сотрудников морга.

А начались карьеры, бумаги, силовики, отстранения. Это еще просто-напросто свидетельство того, что в России такое количество чиновников, которым нужно находить применение, и вот они теперь измеряют сиськи на чужих корпоративах и подглядывают уже всюду. Они ставят такие маячки маразма, заклейки, которые регистрируют трещины, ползущие по зданию государственности. А кого, вообще-то, еще приглашать? Конечно, Онищенко было бы веселее пригласить или какого-нибудь агитатора из ЕР.

И вот пришел вопрос. Я на него обязательно отвечу. Меня обвиняют в том, что я постоянно наезжаю на Сталина и про то, что я отношусь к нему без должного почтения. В связи с этим понятно, что я дебил и ничтожество. Это понятно.

Но вот давайте простой логичный разговор без всяких… Кратенько очень я отвечу, поскольку там меня ругают, я обязан ответить.

Вот давайте очистим от эмоций и от любой кабалистики эти слова и прикинем, кто такой Сталин. Это человек, который регулярно получал зарплату по тем временам огромную – 10 тысяч рублей за то, чтобы блокады городов СССР бы не происходило и не могло произойти в принципе. Он занимал должность, и его работа заключалась в том, чтобы толпа вооруженных идиотов хоть со свастиками на знаменах, хоть с пончиками не имела бы возможности пройти тысячу километров по этой территории и устроить адов беспредел, уморив голодом жителей одного из городов. Вот я про ту же самую блокаду.

Вообще, странно предъявлять претензии к огню, когда бездарен пожарный. Но он, тем не менее, много лет со своей работой справиться не мог и элементарно не справлялся. Он был просто-напросто профнепригоден. Одно дело пыхтеть трубкой, стучать зубами о стакан на Мавзолее и рассказывать про «братья и сестры». Но это актерская работа, она не имеет ничего общего с его прямыми обязанностями. В общем, все эти шевеления усами – это дешевые понты.

А профессия его заключалась в совершенно другом. Он со своим делом не справился. У него, кстати говоря, даже театрик получился плохо. Вот Дымарский, вы же все знаете, про истории. Я не помню, дали ему Оскара за лучшую мужскую роль во Второй мировой войне?

В Дымарский― Только в номинации он был.

А.Невзоров― Понятно.

В Дымарский― В иностранном государстве… Как есть Оскар.

А.Невзоров― Да, иностранный исполнитель. Совершенно верно. Ну, вот за счет того, что недавно умер поп Чаплин…

В Дымарский― Я думал, что Чарли Чаплин. Про Оскара говорим.

А.Невзоров― И его наследие сейчас тщательно изучается. Можно сделать поразительные выводы. Потому что понятно, что для той части публики, которая пытается затолкать Россию в дремучесть и в Средневековье, есть некий знак равенства между сталинской Русью и Святой Русью. И это действительно так. Ведь на идентичности этих понятий… Вот интеллигентам мерещатся всякие бледные отроки, видение Варфоломею и прочие Васнецовы, а Святая Русь – это, действительно, надежно изолированная от мира, злобная, ненавидящая весь мир, ненавидимая миром тоталитарная система, находящаяся в процессе непрерывной деградации под надежным наркозом сказок о каком-нибудь боге. Ну, это ладно.

О.Журавлева― Да, кстати, о боге. Переходим к Конституции.

А.Невзоров― Кстати, Оля, у нас еще не обсуждены поправки к Конституции.

О.Журавлева― Прямо через бога и идем.

А.Невзоров― Да, да, совершенно верно. Мы, вообще, понимаем, что Конституция к жизни не имеет вообще никакого отношения, потому что та же самая РПЦ уже 10 лет публично подтирается текстом основного закона и еще заставляет всех нюхать. А если морщишься, то угрожают статьей 148-й Уголовного кодекса. И никого это вообще не волнует.

И все понимают, что, в общем, это фигня, что нужна власть, и что нужно эту власть задокументировать, что, кстати говоря, абсолютно откровенно высказал Слава Сурков. Вероятно, он еще разрастется, еще разродится в серьезную проблему с Кремлем. Вот пророчу.

О.Журавлева― Их пути разойдутся?

А.Невзоров― Потому что невозможно остановиться, невозможно затормозить такому человеку как Славик. Конечно. Вот Аваков, кстати говоря, совершенно зря сегодня назвал несправедливо и зря называл Суркова шавкой, потому что на самом деле Сурков теперь мог бы неплохо поработать и на Украину. И, вообще, надо понимать, что Слава – это серьезный политический хищник, и тот, кто его выпустил из клетки кремлевской, много раз пожалеет, потому что отношения все равно попорчены, и Сурков такие вещи не прощает.

Но, вообще, про Конституцию, зачем нужен весь этот Марлезонский балет, эти все глупейшие, никому не нужные поправки. Понятно, что это чистое издевательство, чистый персифляж, что собрали самых дипломированных дураков – вот они что-то там рожают. Это путинщина. Вот он заставляет приговоренного приговор переписывать каллиграфически, он заставляет приговоренного к повешению лакировать себе виселицу.

И как только эта конкретная виньетка будет принята о президентстве, об этой конституции все забудут, как вообще о ней никто и не вспоминает.

В Дымарский― А приняли сегодня решение, что 22 апреля окончательно?

О.Журавлева― Да, нерабочий день.

А.Невзоров― И меня всегда радует эта история с богом, который то всплывает, то его вносят в Конституцию, то его из этой Конституции снова выносят.

В Дымарский― Как из Мавзолея.

А.Невзоров― Совершенно верно. Но вот если они так хотят внести в Конституцию бога, то пусть назовут его по имени. Иначе получается дичайшая глупость. Не бывает безымянных богов. Бог – это не имя. Бог – это профессия. Есть Осирис, Зевс, Митра, Шива, Ний… Их 300 штук и это всё боги. Бог – это профессия. И все эти боги разные со своими свойствами, характерами, тараканами. Они все радикально различны, по-разному истеричны, по-разному мстительны. То есть надо обозначить, какой именно бог имеется в виду.

В Дымарский― А вот именно тот, которого называл Михалков: «Богом хранимая наша земля». И всё.

А.Невзоров― Нет, так не пройдет по всем раскладам. С учетом наклонностей, во-первых, самого Гундяева и всего этого поповского лобби, скорей всего, имеется в виду Иегова, бога Аврама Исаака и Иакова. Это его официальный титул. Бог Библии и бог Евангелия. То есть пусть верующие в Иегову – а другого бога нет у христиан – так и пропишут в Конституции: Иегова. Вот даже слово «Саваоф» не годится, потому что Саваоф – это титул бога, а не его имя. То есть вносится имя Иегова и никакое другое. Но вот после брудершафта с ним его вроде можно называть Яхве или Йахве, но не всем. А употреблять бога без имени, равно как и писать бога с большой буквы – это абсолютно абсурд.

В Дымарский― Еще Б-г пишут.

О.Журавлева― Это иудейская традиция.

А.Невзоров― Это там рекламируют других людей и других певцов. Мы говорим про то, что это обязательно… Вот смотрите, менее пафосные вещи, чем Конституция. «Я спросил электрика Петрова: «Почему у вас на шее провод?» – известное детское… И то это не просто я спросил какого-то электрика. Драматизм появляется, как только идет драматизация, что электрик Петров. И вот здесь примерно такая же история.

И вот, кстати говоря, пришел крутейший вопрос внезапный, умнейший, просто вот: «Был ли Христос организатором массовых убийств, описанных в Библии, которые вытворял бог? Имеются в виду не только его проделки с потом, несчастными детьми и стариканами в Содоме и Гоморре?»

Несомненно, конечно. В христианстве один единственный бог. У него могут быть разные ипостаси. Что такое ипостась. Ипостась – это термин, на трактовку и расшифровку которого потрачено, наверное, 300 или 400 человеко-часов и написано множество богословских трудов, тома целые. А вот я могу перевести этот термин всего-навсего одним понятным словом. Ипостась переводится как роль. Действительно, у этого единого бога есть разные роли. И он в этих ролях творит совершенно разные вещи.

И вот еще у нас про Конституцию. Шувалов, который совсем не так глуп, как приятно думать про всех, кто имеет отношение к власти, он вдруг пискнул в кои-то веки что-то всерьез разумное о том, что нужно в Конституцию как передовой, основной движущий класс внести бизнесменов.

О.Журавлева― Предпринимателей.

А.Невзоров― Вероятно, те, кто его слушают, поймут это по-своему. Это право на первую посадку, первоочередное. Но он предложил внести бизнесменов. И сделал это, в общем, неглупо и ответственно. Единственно, на что он рассчитывает? Эта накопленная веками в России ненависть к чужому успеху, потом это было закреплено еще совковым ханжеством. И тело бизнеса, вообще, давно остыло. И следкомовские, прокурорские, налоговые вороны, воронье долбят уже почти голые кости.

И вот в эту минуту красавец Шувалов решает, что бизнес надо поучить, наконец, менуэту, поднять и поучить.

Но, вообще, надо понимать, что все это, по сути, сейчас уже либо в потенциале удушено. Я вот с большим интересом наблюдаю за мурманским делом крайне симпатичного мне мурманского предпринимателя Тузова. Я это к чему говорю? Потому что там, действительно, история до такой степени фантастична и прекрасна, что о ней невозможно умолчать. Вы знаете, в чем там виноват человек? Там человек виноват в том, что следовтельшу Следственного комитета Слезкину Марию, вымогавшую 150 миллионов у бедного Тузова за то, чтобы закрыть сфабрикованное дело, не могут поймать. Ее не могут поймать, она ударилась в бега. И по этой причине бедняка Тузов не понимает, будет он даже жизнь, останется ли у него какой-то шанс на свободе. А это человек, действительно, абсолютно невинный, что подтверждено, но вот единственная его вина – это то, что Следственный комитет не может поймать свою следовательшу Слезкину, вымогавшую деньги.

Пришел вопрос о переносе памятника Александру III, который сейчас стоит в Мраморном дворце. Это ваше дело, это ваши цари, ваши памятники. Я могу только дать совет как следует, конечно, его спрятать. Потому что не все еще понимают правду о России.

В Дымарский― Аккуратнее. Александр III – любимый царь Путина.

А.Невзоров― Ну, хорошо. Тем более, сейчас поговорим о нем.

О.Журавлева― Самый миролюбивый, как считает Путин.

А.Невзоров― Довольно многие люди и в России и не в России живут в сладкой уверенности, есть иллюзия, что Россия – это Пушкин и другие матрешки. А вот этот памятник наст точен, настолько правдив. Вот этот грузный садюга, рвущий железом рот лошади, эта перекошенная от боли и страдания кляча в боевом ступоре на совершенно больных ногах, которые, вероятно, олицетворяют, символизируют Россию…

То есть если русские дальше хотят пускать пыль в глаза и сохранять о себе иллюзию хотя бы у самых глупых (а таких все равно 99%), то, конечно, лучше этот памятник никому не показывать. Там избыточная доза правды, судя по тому, что периодически у этого памятника собираются казаки и настоящие монархисты, которые потихонечку приходят помастурбировать на этот памятник. Значит, он, действительно, воплощает что-то предельно державное. И в нем столько правды о России, что его лучше было бы спрятать.

Но я бы порекомендовал покрасить его в какие-нибудь веселенькие цвета. А еще лучше отдать Лене Шейдлиной и Покрасу Лампасу. Они из этого памятника могут сделать суперский арт-объект и тогда, действительно, будет не стыдно его показывать тем туристам из Китая, которые к тому времени еще не помрут от коронавируса.

И вот еще о памятниках. Мы же видели, что происходило бешеное оживление при памятнике Собчаку, и что собчаковские дни справлялись как национальное огромное дело. Там, действительно, любопытный памятник на Васильевском острове. Вы видели его, да? Там одной рукой как бы некий недоломанный Петербург, там бегут какие-то трещины, а вторая деликатно протянута непонятно, зачем. И это не первый памятник. Считается, что это первый памятник Собчаку, но это не первый памятник. И сегодня после эфира мы здесь для посетителей «Гельвеции» и «Невзоровских сред» этот сюжет с памятником Собчаку продолжим. Первый памятник – это мой старый «секундовский» репортаж 91-го года о том, как был воздвигнут самый первый памятник Собчаку.

И я тоже отвечу на вопрос, кем же он был, этот Собчак. Он, конечно, не был игроком. Он был игрушкой. Он, действительно, ничего не понимал в той профессии, в той ипостаси, в которой он оказался. Он искренне полагал, что обязанность мэра – это красиво жевать на презентациях. И он этот город руинировал. И в общем, такая, основательная разруха пришла, конечно, только с Собчаком, чем отчасти и вызван был тот сюжет, который увидят не все, а только посетители «Гельвеции». Увидят после завершения эфира. Да, Оленька. Ты поднимала руку о чем?..

О.Журавлева― Да, я хотела спросить о том, кто из интервьюеров Путина вам больше понравился: Ванденко или вот эта женщина Елена, которая возле памятника Собчаку его допрашивала?

А.Невзоров― Елена квалифицированней, безусловно. И Еленой двигал искренний интерес. Ванденко… все-таки до такой степень поджимать хвост, чтобы он касался кончика носа все-таки не очень прилично. То есть хвост поджимать можно, но на этот случай надо иметь запасной, который будет гордо развиваться.

А я бы хотел еще сказать еще два слова о вольерной охоте. Вы знаете, что Владимир Владимирович подписал-таки эту мерзость, и что, действительно, теперь вольерная охота будет разрешена. И возникает вопрос такой любопытный. А, собственно говоря, при цене путевки на вольерную охоту примерно от 500 до 700 тысяч рублей, до какой степени она может быть коммерчески успешной? И откуда брать зверей, которых будут подставлять пьяненьким бизнесменам, чтобы они имели возможность их в упор расстрелять – откуда пойдут эти звери?

Я вам могу сказать, откуда они пойдут. Помимо того, что будет бешеный спрос на осиротевших волчат, лосят, лисят, медвежат – то, что обычно остается после больших охот, и этих зверушек будут разбирать по этим вольерам, – помимо этого я знаю, что с тремя или четырьмя цирками ведутся предварительные, но очень серьезные переговоры о том, что в эти вольеры будут доставлять списанных и уже не способных выступать старых цирковых животных, в частности, медведей.

И в этом бутафорском лесу под настоящие пули будут выпускаться те самые медведи, которые по 8–10 лет честно трубили на арене и которых, действительно, всегда был проблема, куда день. Но если мы прикинем, то поймем, что, конечно, никакими дикими животными эти вольеры заполнены быть не могут только в силу неподъемности финансовой такого рода наполнения.

О.Журавлева― Это Александр Невзоров. Мы с Виталием Дымарским на этом прощаемся. К сожалению, наше время истекло. Спасибо. До свидания!

Источник: Эхо Москвы

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Нет комментариев

Оставить комментарий

Войти с помощью:



Nevzorov.TV