Восставшие из оливье. Невзоров в «Невзоровcкие среды» на «Эхо Москвы» 08.01.20

О.Журавлева― 21 час, 4 минуты. Вас приветствуют они, «Невзоровские среды». Ольга Журавлева из Москвы, а из Петербурга к нам присоединяются Иван Штейнерт и Александр Невзоров.

И.Штейнерт― Всем привет!

О.Журавлева― Всем привет, здравствуйте, джентльмены.

А.Невзоров― Да, всем привет! Мы в «Гельвеции», как, впрочем, и всегда. И, Оля, смотри, пророчества все-таки сбываются. Вот доцент Наполеон-Соколов уже из тюрьмы, как известно, он высказал абсолютную уверенность, что его знания и его умения еще пригодятся стране. И, действительно, новогодние события отчасти это подтверждают. Например, Соколова явно не хватало в новогоднюю ночь в Пензе. Потому что как раз в Пензе на новогоднем корпоративе два чиновника собеса, как деликатно выразилось местное МВД, не смогли поделить девушку.

О.Журавлева― О, боже…

А.Невзоров― И конфликт закончился убийством. Если бы аниматором на этом корпоративе был бы Соколов с пилой, то такой проблемы бы гарантировано не возникло, и никто бы не был обижен и пензянам не пришлось бы конфликтовать и убивать друг друга ударами бутылок по голове.

Вообще, народ корпоративился неплохо чуть-чуть с закосом в 90-е, но, конечно, без того сказочного огонька, тупее, чем в те годы, без шика, без фантазий особых. Я помню, насколько это всё было веселее тогда.

И помню, что в 90-е меня потряс случай, когда коллектив небольшого, но очень успешного на тот момент банка шиканул. Решили гулять в городской бане, но, что называется, по-крутому, и закупили для этого корпоратива трех тупорылых акул. Тупорылые – это не обижание акулы, а это ее вид, скажем так. И они отличаются от прочих тем, что они довольно долгое время хорошо живут в пресной воде, и они очень эффектно из этой воды выпрыгивают.

И вот нажрались эти банкиры так, что под управлением тамады они начали считалочку «Эники-бэники ели вареники…» и по считалочке сталкивали в этот бассейн с акулами друг друга и последним был уже непосредственно тамада, поскользнувшись на киви.

И утром, когда пришла милиция, в бане было совершенно пустынно, тихо и только акулы срыгивали то башмаки, то часики. То есть было достаточно весело. Люди гуляли по-настоящему красиво.

О.Журавлева― Я вот вам всегда верю, Александр Глебович, теперь. Я верю, что так и было всё на самом деле.

А.Невзоров― А многократно подтверждал. А ты, вообще, видела, как акулы чистят желудок, нет?

О.Журавлева― Как-то бог миловал.

А.Невзоров― Вот напрасно. Потому что они выворачивают его через рот наружу. Это и для того, чтобы избавиться от всяких артефактов и с учетом того, что у них совершенно бешеная, невероятная кислотность. Там значение солянки до 3–4% в желудочном соке.

Но такого шика как с акулами уже, конечно, не повторится никогда в истории России. Но кое-где за эти новогодние дни зверюшкам пьяного мяса все-таки перепало. Не так всё безнадежно.

Потому что вот в Ачинске до сих пор жива эта жлобская привычка притаскивать на корпоративы живое зверье. Притащили в большой клетке медведя. И Мише через прутья клетки попытались дать пончик, на что Миша совершенно справедливо сообразил, что пончик вместе с рукой – это гораздо сытнее, чем просто пончик и проявил невероятную сноровку ампутатора, отхватив всё это по локоть. После того, как он это все съел и подобрел, он, пока там бегали, вызывали скорую, орали, визжали, изобразил какой-то небольшой цирковой танец, которому учили.

Где-то побил корпорантов ОМОН…

О.Журавлева― Да, был такой случай.

А.Невзоров― В Москве вашей барышня с бокалом ушла в вечную новогоднюю сказку из окна 11-го этажа.

О.Журавлева― Кстати, вам из Ачинска привет передают. Нас смотрят. Пожалуйста, канал в YouTube к вашим услугам. Ачинску тоже привет. После всего, что рассказал Александр Глебович, особенный.

А.Невзоров― То есть там осталось, кому махать ручками. Отлично!

В общем, сравнительно с 90-ми годами картина тускловатая. Но выручил всю эту жуткую ситуацию, как всегда, Питер, и не подвела культурная столица. Потому что в Петербурге – я не знаю, слышали ли вы об этом, Оленька, и знаешь ли ты об этом, Ваня, – на Боровой улице состоялся не больше, ни меньше как ремейк Благовещения.

О.Журавлева― Кто прилетел с крыльями?

И.Штейнерт― Неизвестно.

А.Невзоров― Вот мы помним, что трусоватый и истеричный бог древних евреев Иегова, он, вероятно, имел возможность понаблюдать, сколько раз его коллеги Зевсу чистили морду за то, что он постоянно лазил то на цариц, то на различных селянок.

О.Журавлева― Размножался, в общем.

А.Невзоров― Да. И Иегова никогда лично половых актов не совершал, а передавал их с курьером. И приглянувшейся даме он отправлял обычно архангела, серафима, херувима, и тот уже за Иегову делал всю черную фрикционную работу. Конечно, это было отчасти извращение, а, может быть, были какие-то уже проблемы с потенцией на тот момент.

Потому что, вообще, странно, потому что тот же самый Зевс, он вообще никогда не ленился. Он то лебедем переоденется, то молнией. И на каждом объекте он ударно вкалывал до изнеможения, как, кстати, все приличные боги. И тогда, помните, что атеисты еще не изобрели контрацептивы, и мир был наполнен сынами божьими. Потому что тот же самый Геракл, он тоже, извините, сын божий.

О.Журавлева― Мне кажется, контрацептивы изобрели в каком-то чуть ли не в Древнем Египте, и разные были способы, но, мне кажется, боги об этом не знали.

А.Невзоров― Всё, что показывают под видом контрацептивов, это немножко не то и служило немножко не тому. Это отдельный разговор. Я хочу сказать, что Иегова избрал такой абсолютно еврейский способ. Вот если что, это не я, это все Миша архангел, вот к нему, пожалуйста. Или к Валахиилу или Иегудиилу, Серафиилу… Вот исполнительные листы направляйте, пожалуйста, туда. Я здесь ни при чем.

Ну, его стилистика стала узнаваемой после того случая с несовершеннолетней девочкой Марией. И в Петербурге на Боровой улице в новогоднюю ночь, судя по почерку, именно Иегова, стосковавшись по сексуальным приключениям, повторил попытку, на этот раз послав Серафима. Тот с диким воплем, пылая, попытался покрыть сразу трех дам и кота. Почему я говорю с уверенностью? Потому что Серафим…

О.Журавлева― Мне кажется, я вспомнила эту историю.

А.Невзоров― Оля, почему-то вы ее вспомнили с таким смущенным смехом?

О.Журавлева― Мне очень жаль, но хорошо, что кот убежал.

А.Невзоров― Вы хотите сказать, что он заезжал в Москву перед этим.

О.Журавлева― Нет, я читала об этом, я любознательная.

А.Невзоров― Потому что Серафим – это как раз пылающий. То есть это разновидность ангелов. С древнееврейского переводится как «пылающий».

О.Журавлева― Шестикрылый такой, да.

А.Невзоров― Про его крылья – это отдельная истории. Но именно Серафим откуда-то грохнулся на петербургских дам. Откуда летел, неизвестно. Известно только, что ярко пылающее тело мужчины, сделав в ночном небе какую-то козябру, грохнулась на переходивших Боровую улицу дам.

Почему он горел так сильно, непонятно. Может быть, он неудачно вошел в плотные слои атмосферы. Может быть, пострадал от ПВО.

В общем, всё могло закончиться трагедией, конечно, потому что транспортируемый дамами кот был опален и напуган. И если бы он сбежал, то был бы обречен на страшную ночь на этой улице без еды, без воды, без туалета. Но, сейчас, всё обошлось, кота поймали, успокоили. Серафима увезли в морг, естественно.

И версия подтверждается еще и тем, что упавший с неба этот горящий эрегированный мужик, он, разумеется, не опознан, ни по каким базам не проходит, вообще, ни в каких списках не значится. Крылья да, не обнаружены. Там пламя было такое, что на руке всего два пальца осталось. Как с этих пальцев откатали пальчики, но тоже глухо. Непонятно, кто это такой.

О.Журавлева― Но мы будем следить, Александр Глебович, да? Как только опознают, вы узнаете об этом.

А.Невзоров― Но, вообще, я говорю, что страна оживает после новогодних. Напоминает фильм ужасов «Восставшие из оливье». Вытаскивают лица из салатов…

И, кстати, вот интересно. Несмотря на то, что так бурно поддерживаются и восстанавливаются все традиции, один из всех постновогодних ритуалов обязательных в СССР ушел-таки в прошлое. И жаль, что никто не подсказал Владимиру Владимировичу, президенту, то россияне вообще перестали сдавать стеклотару. Потому что вот новое послание Федеральному собранию было бы очень эффектно начать с этих слов в подтверждение того, насколько благосостояние выросло и граждан и гражданок, и всяких промежуточных форма между этими понятиями.

О.Журавлева― Мне кажется, что просто пункты стеклотары отсутствуют, а так бы сдавали прекрасно.

А.Невзоров― Нет, я посмотрел. Ты знаешь, кое-что есть. Конечно, это не так, как это было в советское время. Вообще, вот ты не помнишь, Ваня, уже, Оля тоже не помнит. Вообще, вы помните, как сдавали это в советское время?

О.Журавлева― Да я вам скажу, что даже в 90-е можно было поставить бутылку выпитого напитка возле скамеечки и спокойно уходить, потому что ее убирали в ту же секунду те, кто сдает стеклотару. Мы так поддерживали друг друга.

А.Невзоров― Это сдавали люди уже, это уже были какие-то шатуны. А вот в мое время это тысячи опухших рож с авоськами пустых бутылок строились в километровые очереди к пунктам приема. И вот, кстати говоря, неподалеку от той же Боровой улице, где рухнул Серфим подбитый, был пункт приема стеклотары с огромной вывеской. Там была нарисована бутылка и написано: «Сдавай, страна огромная».

О.Журавлева― Вы фантазируете.

А.Невзоров― Нет! Нет. И под ней всегда тусовалась брякающая бутылками очередь, длиннее, чем в Мавзолей. Тогда еще оскорбленность по любому поводу в моду не вошла, и никто на приемщика за этот милый перифраз военной песенки доносов не писал.

Вообще, приемщиком там был Черчилль Иванович. У него была такая кличка, потому что он всегда был при бабочке. Это ж Питер, это ж не ваша Москва. Он был при бабочке, и он был с сигарой. На углу Толмачева и Невского можно было купить и «Коибу» тогда и «Партагос» и «Ромео и Джульетту». За какие-то копейки продавались кубинские сигары в специальном магазине. И вот он всегда был при сигаре и осуществлял прием стеклотары тоже с сигарой. Он был бизнесмен, авантюрист.

И вот была такая история. Вы помните, что стеклотарой являлись не только вино-водочные и пивные бутылки, но также и всякие банки из-под сметаны…

О.Журавлева― Еще молочные, кефирные.

А.Невзоров― Молочные, кефирные и из-под майонеза тоже. Вот тогда я помню, Черчилль Иванович решил сделать сумасшедший бизнес. А советский бизнес, он всегда выглядел очень специфично. Черчилль, я помню, вошел в тайный сговор с завхозом большой районной поликлиники, и тот вместо того, чтобы все банки, которые граждане за год принесли с анализами в поликлинику, вывезти на свалку, как полагается, он отправил в пункт на Боровую.

Банок было тысяч, наверное, 15 или 10. Если по 10 копеек – это огромные деньги. Черчилль их собирался по-быстренькому отмыть в прямом и переносном смысле слова, обналичить эти банки либо через свой пункт, либо через ближайших коллег. Банки привезли, действительно, грузчики из поликлиники, какие-то санитары, выгрузились и уехали.

И тут выяснилась проблема. Выяснилось проблемка, о которой сволочной завхоз умолчал. Все 10 или более тысяч банок были почти полны. Причем это было не современное скупердяйское время, когда граждане для медицины анализы…

О.Журавлева― Не жалели.

А.Невзоров― А для анализа требовался мазочек, и всё оставалось. И вот когда эти банки с говном заняли полдвора, даже выше окон первого этажа…

И, кстати, Оля, в сочетании со стеной анализов вывеска: «Сдавай, страна огромная» заиграла новыми красками. Но там была такая неловкость, потому что все банки, они с фамилиями, именами, отчествами, адресами. А это всё тот же самый район, где поликлиника. А сдача бутылок – это единственное светское мероприятие, куда приходили всё.

О.Журавлева― В общем, распространение личных данных, вы хотите сказать.

А.Невзоров― Да. Большая, крайне интеллигентная питерская очередь, она, читая свои фамилии на этих банках, краснела, комплексовала, девушки закрывались томиками Ахматовой или Канта, когда находили свою фамилию на этих своих банках.

В общем, плюс к этому Эвересту из банок образовалась дикая вонь, и со всего Дзержинского и Куйбышевского района слетелась стая мух тысяч в сто голов, которая как торнадо в Аризоне черными такими кругами наворачивало по двору. И начался скандал. Сначала прикатила на вонь СЭС, а потом пришли люди уже в костюмах химзащиты и противогазах, это был райотдел гражданской обороны. И стало понятно, что сейчас, скорей всего, приедет ОБХСС. А тут прямо возвышается этот вещдок – по поводу махинаций со стеклотарой в особо крупных размерах. Это 5 лет минимум Черчиллю.

Черчилль побежал к дворничихе, упал на колени. Так вышла, как увидела 15 тысяч банок говна, тут же запила и заперлась на висячие замки. И Черчилль собрал мальчишек с района, меня, в том числе, и предложил совершенно сумасшедшие деньги за скоростную ликвидацию этого мерзкого вещдока.

Как это убрать всё? Были очень разумные предложения, но, к сожалению, послушались меня…. Давайте сперва обсудим ситуацию в Польше А потом я эту стеклотриаду я продолжу, я обещаю.

О.Журавлева― Вы про Америку еще должны, вы много чего… А к стеклотаре вернемся.

А.Невзоров― Да, а то получится не среда, а вечер воспоминаний. Нас не поймет Веник. В общем, поляков опять довели до кипения, что, в общем, несложно. И невинные байки Путина про евреев и послов, которые он увлеченно травил на каком-то форуме, почему-то бедных поляков довели до исступления. Помните всю эту историю с послами, которые «дикие свиньи». Особенно по этому поводу раскалился польский сейм. Россию уличили в страшном искажении истории.

О.Журавлева― Предположительная попытка России переиначить историю, а также клевета на Польшу.

А.Невзоров― То есть какая-то там есть прелестная парламентская дама с именем Малгожата и с трехэтажной фамилии, она призвала Речь Посполитую вести борьбу постоянно и упорно с российской ложью о Второй мировой войне. Причем они все там пели гимны, обнимались и сейчас принимают закон о недопустимости российской лжи. То есть теперь с российской ложью будет бороться польская ложь.

О.Журавлева― А это, по-моему, хорошо. Никто больше с ней не борется.

А.Невзоров― А я не знаю, потому что, собственно говоря, нельзя переиначивать историю по-российски, а по-польски можно. Ведь понятно, что ложь и то, и другое, но у людей есть же время и силы на такую фигню.

Вот смотри, Оля, на данный момент наука, она уже очень хорошо представляет себе во всех мельчайших деталях эволюцию организмов, все этапы формирования земной биоты от самых первичный цианобактерий до уже организмов в рясах. Вот есть мелкие разногласия по отдельным видам и родам, но в общем и целом эволюционная картинка сложилась, выстроилась. Это так, это бесспорно. И знаете, кстати, благодаря чему это произошло?

О.Журавлева― Чему?

А.Невзоров― Благодаря тому, что – Ваня, загибай пальцы – Офиакодонты, демитрадоны, трицератопсы, а также… мегалодоны и все остальные не умели писать. Они не вели мемуаров и никогда не писали летописи своего рода. Они никогда не делились тем, как они видят эволюционный процесс, сколько они в него вложили, благодаря кому образовалась поперечноротость вместе круглоротости, благодаря кому появилось зрение. Вот если бы они умели писать и оставили архивы, сколько бы там было самого дикого вранья, хвастовства и передергивания.

Вот пеликозавры наверняка, если бы они имели свою литературу, свои мемуары, они бы описали, до какой степени были тупые и агрессивные демитродоны и как они мешали прогрессу. А велоцирапторы обвиняли бы каких-нибудь абелизавридов в геноциде. И вообще, никто бы уже никогда не разобрался в том, что за 700 миллионов лет на планете происходило.

И всю эту хвастливую ахинею, все эти записки трилобитов пришлось бы принимать во внимание, опровергать, анализировать. То есть первым бы спятил Дарвин, это понятно. То есть сначала бы спятил Эразм Дарвин, потом Чарльз, а потом бы уже спятили все академики от Северцова до Шмальгаузена.

Но вот, к сожалению, все эти организмы позднейшего времени, они писать уже умели, поэтому ни на какую правду рассчитывать уже не стоит. Чем закончится история с польской борьбой? Я думаю, что она закончится прекрасно. Всякое доверие ко всякой истории будет еще более подорвано. Не окончательно конечно, всегда найдется кто-нибудь, кто готов будет – на вашем месте должен был быть Дымарский – то готов наживаться на бессмысленном интересе граждан к истории. Но, я надеюсь, что свою лепту, в общем, эта история в отношении истории внесет.

О.Журавлева― Еще одна история случилась совсем недавно.

А.Невзоров― Да, я не забуду по стеклотриаду.

У нас есть тревожная восточная новость. Американцы, как известно, феноменально точным ударом послали ракету прямо в кокарду фуражки и убили какого-то очередного кровопийцу-генерала. И МВД России, патриотическая общественность немедленно устроили по этому поводу плач Ярославны, и рыдания прерывались репликами «А где суд? Где обвинение? Где защита». Вообще, Петров и Боширов тоже, как известно, гуляли по Солсбери не в судейских мантиях…

О.Журавлева― Ну, это как бы нам объясняют, что это мелкая история – Скрипаль там, какие-то люди. Но, с другой стороны, вспоминается Джохар Дудаев.

А.Невзоров― Да. Ведь ему же тоже в макушку ракетой точно так же без всякого суда, следствия, защиты и других мелочей. То есть России в этой истории надо было бы сидеть скромно и застенчиво пальчиком ковырять стол. Но, вообще, это всё полная фигня, конечно, полное лицемерие с этими судами.

Вопрос совершенно в другом: делят фуражку мирового полицейского. Ее тянут в разные стороны. У всякого полицейского есть определенное право без суда и следствия стрелять в того, кто кажется ему опасным для него лично или для общества. Это право неоспоримо.

В России, вообще, существует еще круче. И у нас есть, как известно «принцип стаканчика»: испортил настроения милиционеру – получаешь срок. И США по праву как бы силы своего государственного устройства, эту фуражку сейчас у всех отобрали и взяли на себя роль этого мирового милиционера, у которого есть право пустить пулю в лоб всем, кто представляет опасность для планеты, по их мнению. И всем жутко совершенно завидно…

О.Журавлева― Да всем страшно, Александр Глебович. Потому что вот сегодня 30 минут ждали, когда Трамп выйдет и скажет, будет он воевать после ответной атаки.

А.Невзоров― Ну, это вторично. Все равно ядерная война будет, подожди. Мы говорим про то, что будет до ядерной войны. Мы же… Поэтому больно России. Она же привыкла сиять, сверкать. Ее всегда называли жандармом Европы. А сейчас ее из жандармов разжаловали вообще в какую-то шпану. Но, в принципе, нефиг, действительно. корешиться только с людоедами, диктаторами, кровопийцами. Понятно, что все равно рано или поздно такая война будет, даже если ее сегодня и отменил Трамп.

Во-первых, понятно, что кроме терактов весь этот арабский мир, он ничего не умеет. Они даже ботинки не шьют. Чем они сейчас могут пока ответить? Они, конечно, могут превратить в гуляш пару сотен туристов с детьми и багажом. Побегают со знаменами…

О.Журавлева― На похоронах еще несколько десятков человек убили.

А.Невзоров― И, может быть, удовлетворятся. Но все равно ядерная война неизбежна, потому что слишком сильна эта несовместимость между людьми Запада и Востока. И ничего не исправить и смягчить, потому что религии уже сделали всё, чтобы разделить людей и разделить, что называется, невозвратно. Ну, и плюс не забывай, что кроме религии арабскому миру заняться нечем. У них есть три забавы: теракты, войны и ранний сексуальный опыт с верблюдами – вот всё, три параметра…

О.Журавлева― Вы сейчас встали на опасный путь.

А.Невзоров― Возможно. Они встали на более опасный. Потому что до верблюдов я никогда не дойду.

О.Журавлева― Ну, хорошо

А.Невзоров― Так вот смотри, они ничего не пишут, они ничего не читают, не изобретают…

О.Журавлева― Слушайте, арабский мир уже все изобрел еще до крестовых походов.

А.Невзоров― Нет, вот задолго до крестовых походов у них были намеки на математику и на науку, но, к сожалению, все закончилось, как только у них стала невероятно сильна их религия. Их вклад в цивилизацию сегодня ограничивается только покупкой позолоченных «Феррари».

О.Журавлева― Здесь мы должны сделать небольшую паузу. Александр Невзоров, Иван Штейнерт, Ольга Журавлева вернуться к вам после новостей.

НОВОСТИ

О.Журавлева: 21―33. Мы снова с вами. Ольга Журавлева из Москвы, из Петербурга – Иван Штейнерт и Александр Невзоров. Продолжается всеобщая радость общения с Александром Глебовичем дорогим. Александр Глебович, вам тут вопрос пришел. Интересуется наша слушательница: «Так что же, Третья мировая война начнется только из разности религий?»

А.Невзоров― Нет, религии уже свое дело сделали. И, скажем так, что ислам очень активный в своей фазе и он, действительно, рулит и управляет теми обществами, то христианство, оно, в общем, свои зубки давно утратило и дезактивировались.

Но еще, вероятно, это произойдет по массе объективных причин, потому что надеяться, что ситуацию могут разрулить европейские политики – это очень глупо. По идее эти люди наняты для того, чтобы оттянуть к чертовой матери эту ядерную войну, но мы видим, что они все без исключения ее только приближают. И свое положение они используют только для звона яйцами, который в общем для нас для всех станет рано ли поздно погребальным звоном. Потому что куда бы мы ни посмотрели, кроме Меркель, все политики, они такого, скажем, неолитического типа в том или ином виде это парень с дубиной и интеллектуалов среди них нет.

О.Журавлева― Значит, народец мелковатый, сам себя доведет до Третьей мировой?

А.Невзоров― Нет, посмотрите, вот судьба планеты, она как была в руках дураков, так и остается. Потому что тот же самый Трамп, он милый парень, он мне даже нравится. Но же, скажем так, религиозный человек, мало осведомленный человек, он не понимает причинно-следственных связей, ему абсолютно чужда логика. И такого типа люди все равно являются повелителями и определителями процессов. Потому что на самом деле на Земле мало что поменялось со времен какого-нибудь там Людовика Святого, короля Якова или Николая Палкина и Кровавого.

Посмотрите, вот выходит Жирик на Красную площадь…

О.Журавлева― Вот ровно об это вас спрашивают: «Как вам раздача денег Жириновским?»

А.Невзоров― А мне очень понравилось. Потому что это очаровательно в своей искренности. Выходит Жирик, который называет всех: «Это холопам. Это крепостным, это снова холопам…». И это правда, на самом деле, это никакое не хамство – это констатация факта. Потому что именно так себя и позиционируют люди, которые бегут к Жириновскому приложиться к его деснице и взять у него какую-то копеечку. А кто они еще, если не холопы? Он всего-навсего констатирует факт. Просто ему надо быть смелее. Он начал весьма тухло оправдываться…

О.Журавлева― Куда уж смелее.

А.Невзоров― А ему надо называть вещи своими именами. И тому же попику Облохастину тоже не надо было сливаться или хамить этой Водонаевой, а честно стоять на своем: «Да, надо рожать рабов». А где еще брать рабов, вот интересно, где их еще брать? Снаряжать экспедицию в Африку? Дорого, тяжело. И «Кузя» уже больше не дойдет туда, а больше всего рабов можно разместить на его палубах. Идти войной на Болгарию, брать там всех в полон и гнать сюда – вот не прокатит уже этот вариант, поэтому лучше рабов взять у местных дур. Местных дур сагитировать: «Рожайте, рожайте и рожайте». Они сами родят, за свои деньги отдрессируют, выкормят, и тогда можно уже у них этого раба забирать.

О.Журавлева― В этой вашей конструкции у меня только один момент непонятен: а где та часть, которая как бы зачинать этих рабов будет? Они, вообще, как бы не принимают участия в этом банкете? Все вопросы решаются через женщин.

А.Невзоров― Принимают, принимают, потому что у нас уже снова всплыла эта идеология мущинства, идеология, скажем, панспермии, я бы сказал.

О.Журавлева― Красивый термин.

А.Невзоров― В переводе с известного термина, с поправкой употребляем этот термин. Потому что вот смотрите, панспермист Боярский – в исполнении артиста все эти догмы они звучат особенно смешно, особенно уродливо. Он тут опять отмочил про женщин, что всё это фигня. Ну ладно, давали вам какие-то Нобелевские, чего-то вы там выеживаетесь…

О.Журавлева― Да он про дочку сказал, что ни одна роль ему не нравится.

А.Невзоров― Ваше дело рожать и молчите. И вот на каком голубом глазу он говорит об этом, при этом, Оля, он сослался на господа. И это очень странно. Потому что я от господа ничего подобного ничего подобного никогда не слышал. И уверен, что он сказать это не мог. Если уж Боярский к господу прислушивается, то он должен на свой бутафорский ус намотать, что Владимир Алексеевич Господ, командир вертолетного полка в Прибылово, мой друг по Чечне всегда говорил, что самая главная обязанность мужчины не быть идиотом.

А вот это каким-то образом прошло мимо ушей Михаила Сергеевича и очень жалко. А Господ, да, кстати говоря, крутейшей, невиданной отваги человек. Вот я таких отмороженных, наверное, в жизни встречал только двух или трех. Не созванивались сто лет. Если по старой дружбе, по старой памяти слушает «Эхо Москвы», то Господу привет!

О.Журавлева― Мы в этой передаче передаем приветы, да, обязательно. Потом еще, кстати, петь будем по заказу.

А.Невзоров― Да, это если он жив. Надеюсь, жив.

Вот я обещал закончить историю про баночки.

О.Журавлева― Кстати. Тут уже написали. И Ваня ждет, и тут наш слушатель пишет, что кое-кто сдавал кал в коробочках спичечных и никаких майонезных баночек. Я, кстати, помню, коробочки тоже был вариант такой.

А.Невзоров― Коробочки, Оля, абсолютно исключены.

О.Журавлева― Это московская традиция?

А.Невзоров― Конечно, это ваша. Потому что если представить себе субстрат, этот субстрат способен увлажнить любую и картонную и тонкофанерную конструкцию.

О.Журавлева― Мы сейчас углубимся в степень жидкости стула…

А.Невзоров― Он не задерживает жидкости и запахи.

Вот мы остановились на том драматическом моменте, когда к пункту приема посуды под вывеской «Сдавай страна огромная» должно было приходить ОБХСС. И авантюрист приемщик Черчилль нанял местных мальчишек, чтобы быстро ликвидировать банки. И, к сожалению, был принят мой план, это правда. Черчилля и всех остальных подкупила простота и скорость этого плана. Оля, вы вообще себе представляете Сашу Невзорова в 13 лет? Что это была за адская особа…

О.Журавлева― Вы знаете, глядя на вашего сына, могу себе представить.

А.Невзоров― План, который был принят большинством голосов, в том, чтобы быстро найти ножовки – их в кабинете труда в школе можно было спереть – и быстро перепилить швеллера, которые держали ветхий балкон на 4-м этаже. А дальше всё понятно: балкон падает на банки…

О.Журавлева― Физика. Вы любили физику, я поняла.

А.Невзоров― Превращается в кучу мельчайших осколков. А потом эти осколки легкими движениями мы заметаем в подвал через слуховые окна. Ну, а часть параллельно вывозим на мотоцикле с коляской. Где модно угнать мотоцикл, я на тот момент уже продумал.

И.Штейнерт― 13 лет, все-таки, уже надо знать…

А.Невзоров― Конечно, все мотоциклы в округе знали и знали, где что стоит без гаража.

Знаете, я не думал, что это будет так адски громко. Я был готов ко всему, но я не был готов, что стекла почему-то вылетели почти из всех окон во дворе. И самое главное, что я не учел, что когда балкон рухнет, то надо будет убирать еще и обломки балкона. А когда он оказался на земле, выяснилось, что он гигантский, и он похоронил под этими обломками не только банки, кал, мотоцикл с коляской, между прочим, крышу козырька приемного пункта и даже вывеску «Вставай, страна огромная».

В общем, кончилось все дело благополучно. Приехали два сизоносых оперативника из БХСС, содрали с Черчилля 25 рублей взятки за невозбуждение уголовного дела и, хихикая и корчась от вони, они, в общем, отбыли.

Вот, как говорит мой друг Шнуров, это всё чисто Питер. Это все в чистом виде только Питер.

О.Журавлева― Да, романтика, что ни говори, Александр Глебович.

А.Невзоров― Да. И, кстати, у нас есть еще питерская история. У нас есть побурливающая сейчас и в интернете и даже на федеральных каналах история питерского онколога и его, в общем, красивой и впечатляюще благородной смерти. Я вообще, честно говоря, не хотел о ней вспоминать, потому что по мне там немного многовато пафоса. Вообще, врач должен к смерти, тем более, онколог относиться очень легко.

О.Журавлева― Он об этом и говорил в интервью. Он все сделал аккуратно. Весь остальной пафос – это уже вокруг.

А.Невзоров― Да. Но, вообще, надо сказать, что это пример не о что добровольной смерти во имя науки, а смерти все-таки вынужденной, а это одновременно переводит эту историю из очень высокого регистра все-таки в регистр пониже. Потому что мы помним, что эта планка докторского лечебного героизма, она уже по сумасшедшему задрана. Если есть если не тысячи, но, по крайней мере, сотни, десятки примеров того, как доктора сознательно, добровольно заражали себя смертельными болезнями для того, чтобы изучить механизм передачи таких болезней и для того, чтобы лучше усвоить их течение.

Там можно вспомнить Уайта, который впрыскивал себе под кожу гной умирающей от чумы женщины. Это начало XIX века. Можно Розенфельда, который делал то же самое чуть позже. Был Ласеар, был в Одессе доктор Мочутовский, который пять раз впрыскивал себе тифозную кровь. Вот он хотел избавить фронт от тифа и только на шестой раз у него получилось заразиться. Мечников замечательно испытывал на себе и тиф и сифилис. Потом Гамалея испытывал холеру. И примеров, действительно, очень много.

О.Журавлева― Но, Александр Глебович, смерть Андрея Павленко – это все-таки немножко не про подвиг врача, а про стечение обстоятельств, что именно онколог, встретившись со своим профильным заболеванием, в своей позиции он сделал всё, что мог. Он вел дневник, он делал для многих других больных, не врачей очень многое. Так что в той позиции, в которой он оказался, мне кажется, он тоже сделал очень много.

А.Невзоров― Нет, совершенно безусловно. Но мне платят деньги за то, чтобы я находил недостатки где угодно и в чем угодно.

О.Журавлева― Хорошо. Давайте я вам предложу, где их найти.

А.Невзоров― Да.

О.Журавлева― Ядреные конфеты с водкой, перцем чили и портретом Путина на обертках попали в детские новогодние подарки. Это жители Омска обнаружили в подарках. Мало того, что там портрет такой, недобрый, прямо скажем, на конфетке, да еще оказывается, конфетка с водкой и чили. Оказывается, производители объясняют, что это отражает определяющие черты российского президента: самообладание, спокойствие и харизматичность. То есть водка, перец чили и имбирь, по-моему – вот образ нашего президента.

А.Невзоров― Оленька, если там, действительно, такую роль играет острый перец чили, я бы предложил название для этих конфет.

О.Журавлева― Ну?..

А.Невзоров― Не обострись.

О.Журавлева― Мне кажется, кто-то уже делал такую рекламу и был большой скандал.

А.Невзоров― Да, возможно.

О.Журавлева― Какая-то пищевая была реклама. Совершенно верно, а чего кислый такой у нас был президент, в кофточке? Вот все стали перепощивать кадры, которые показал канала, по-моему, «Россия», где он стоит с унылыми детишками уставшими в платочках. И сам тоже какой-то невероятно кислый. Где же это самообладание, спокойствие и харизматичность? Что случилось?

А.Невзоров― Не знаю. Я на вкус его не пробовал, как вы сами понимаете. Но он продолжает качаться в этом своем хрустальном гробу, потому что он живет в совершенно другой реальности, что было хорошо заметно на его пресс-конференции.

О.Журавлева― И будет заметно на послании Федеральному собранию.

А.Невзоров― Нет, если он вставит реплику о посуде… Хотя вот смотрите, вся эта эстрадная аристократия, конечно, разговором о посуде сильно повредила, потому что они тут собрали всю эту московскую тусовку в бриллиантах по полтора килограмма в ушах и собрали их, по-моему, в магазине «Магнит» вместе с Cosmopolitan. Но самое интересное, что московская аристократия после того, как закончилась тусовка, весь магазин, пользуясь неосторожно данным разрешением, включая крупы, ведерки – всё вынесла абсолютно подчистую. Тем не менее все равно о возросшем благосостоянии можно было бы говорить…

О.Журавлева― Прав был Жириновский-то.

А.Невзоров― …Если он начнет с этого свое послание Федеральному собранию, он, возможно, сумеет себя взбодрить, но он делает огромную ошибку. Потому что он, вообще, убрал со своего горизонта, из своих представлений любых оппонентов. Он не понимает, до какой степени политику, публичному, дерзкому, резкому человеку необходимо преодолевать чье-то сопротивление.

Вот если у меня не хватает мозгов, сил или задора что-то сформулировать, я прошу Лиду или еще кого-нибудь набрать мне в интернете самых злобных реплик в отношении меня и меня это необыкновенно подстегивает. Вот тогда формулировка и рождается. И вообще, с тем, что говорят враги и злыдни, обязательно надо знакомиться. Это великолепнейшее подспорье, это великий, незаменимый допинг.

Вот Владимир Владимирович лишен этого допинга. Он, действительно, качается в хрустальном гробу, ему необыкновенно комфортно.

О.Журавлева― Причем он даже качается там, наверное.

А.Невзоров― Возможно. Поэтому это то, что вы называете кислым. Но это то, что происходит в окружении как бы детей…

О.Журавлева― Чужих причем.

А.Невзоров― Всех этих очень дежурных, очень казенных декораций, которые обычно и должны сопровождать такого, в общем-то, милого, но давным-давно уставшего и потерявшего интерес ко всему тирана. Поэтому всё как раз очень даже вписывается в образ. Но он делает ошибку, потому что он бы на самом деле мог бы пробить еще несколько блестящих фраз типа «Мочим в сортире». А сейчас, в общем, даже этого ожидать уже не приходится.

О.Журавлева― На рождественской службе в храме, понятно, что там негде было задору взять, поэтому нам нельзя было ничего сказать.

А.Невзоров― Он там был недолго. Он там отбывает эту повинность.

О.Журавлева― А как вы думает, он глубоко верующий человек или это все-таки так надо?

А.Невзоров― Нет, во-первых, там никаких глубоко верующих нет. Вера – это совершенно конкретное, четкое, определенное психофизиологическое состояние, особое состояние, которое имеет свои симптомы. Эти симптомы неоднократно, подробно прописаны в так называемой патристике. Мы можем посмотреть, как вели себя святые, как вели себя вот той ранней христианской поры исповедники, как они рыли себе могилу, как они по много лет рыдали до такой степени, что у них от слез полностью вылезали ресницы, слезала кожа с подглазий, как выражаются их житии, и со щек. Мы видим, действительно, как они разводили червей в язвах, обмазывались калом, чего они себя лишали, как они шли на конфликт с любым комфортом, где его только замечали.

Мы видим, что эти люди, действительно, вероятно – хотя по большей части это всё легенды и выдумки, – но вероятно, в редких случаях готовы были жертвовать конечностями, языками, ушами, жизнями ради той идеологии.

Здесь мы у современных христиан ничего кроме тяги к комфорту и участия в очень несложных представлениях самодеятельности в очередной церкви, мы не видим. Это всё не веря. Надо тогда здесь определиться: либо невера была у тех, которые разводили червей в язвах тела своего, либо невера у этих. Я все-таки склонен думать, что сейчас мы имеем дело с абсолютно таким, притворством и готовностью на эту тему поболтать, непониманием того, что в реальности это означает.

О.Журавлева― А хотите, я вам приведу пример человека, который готов со своим комфортом расстаться ради того, во что он верит и чего он хочет. 62-летний житель Красноярска провел акцию против пенсионной реформы. Но не просто так. В знак протеста и для привлечения внимания президента России Владимира Путина он устроили заплыв на Енисее. Проплыл 500 метров в ледяной воде.

Сообщил, что устроить эту акцию протеста он решил из-за жены. Понятно, ему-то 62, его пенсионная реформа уже не особенно касается. В свои 53 года она работает на стройки и до выхода на пенсию ей оставалось несколько лет, а теперь после изменений в законе ей, несмотря на состояние здоровья, придется работать до 60. Вот вам вся страна как в капле воды отражается в этой истории.

Как вам кажется, президенту понравится такое привлечение внимание или ему даже не сообщат? Или он сам поплывет по Енисею?

А.Невзоров― Я думаю, что если сообщат, то понравится. Может быть, сам поплывет по Енисею. Вопрос только в том, сколько кипятильников придется держать под водой одновременно всей ФСО.

О.Журавлева― А еще там водолазы.

А.Невзоров― Сколько в Петербурге посетили рождественские службы? Была официальная статистика. Там, по-моему, где-то от силы 20 тысяч. Из них, понятно, ровно половина была ФСО, которая окружала Спасо-Преображенский собор. Поэтому, знаете, я думаю, что о вере чьей бы то ни было сейчас говорить абсолютно невозможно. И даже тот же самый Гундяев, мы видим, что он постоянно извивами своей мысли, свои речей пытается следовать государственной политике. Вот сейчас он вдруг почему-то вышел и заявил, то, оказывается, закон до домашнем насилии – это тлетворное западное влияние, и никогда на Руси никакого домашнего насилия и семейно-бытового насилия не было, что это всё привлечено.

Это опять же вопрос терминологии. Потому что да, действительно, возможно, удар ногой в зубы в русских семьях назывался просто знаком внимания.

О.Журавлева― Это называлось – учить.

А.Невзоров― А ломание позвоночника называлось воспитанием. Но, тем не менее, вот выходит Гуня и демонстрирует невероятную серость, хотя он бы мог, честно говоря, потратить время на прослушивание эфиров «Эха Москвы», «Невзоровских сред» и, наконец, зарубить себе на носу, что русские семьи того мифологического времени, того XIX, XVIII, XVII веков – это были страшные семьи, где рукоприкладство, побои и унижения женщины был абсолютной и обязательной, к сожалению, более того, нормой.

О.Журавлева― Кстати, ваш любимец Охлобыстин тоже по этому поводу, по-моему, на канале Царьград выступал…

А.Невзоров― Вы перепутали опять его фамилию, Оленька. Или я. Кто-то из нас путает его фамилию постоянно.

Понимаешь, к примеру, это некая разность культур. Надо понимать, что у нас с этим XIX чертовым веком, который они хотят возродить, колоссальная разница поведенческая. Вот, например, есть Новая Гвинея. Там среди ряда племен есть ритуал. Прощаясь, люди засовывают ладони, засовывают руки под мышки друг другу.

О.Журавлева― Это мило и тепло.

А.Невзоров― Нет, не для этого. Они обмакивают ладошки в подмышечный пот, а потом натирают себя этим потом в знак того, что они хотят сохранить память, хотят сохранить ощущение от этого человека. И так они делают до сих пор, даже встречаясь в супермаркетах.

О.Журавлева― Ну, это ж хорошо, мило, по-человечески.

А.Невзоров― Оленька, так не делается, пожалуйста, с Венедиктовым, я прошу.

О.Журавлева― Боже упаси! Я вообще не выношу прикосновений.

А.Невзоров― Отлично! Главное, ему не давайте волю.

О.Журавлева― К сожалению, мы с вами Енисей уже переплыли.

А.Невзоров― Это просто-напросто разница культур. И вот это разница нас и людей XIX века, она глобальная и непреодолима, и стремиться к тем идеалам предельно глупо.

О.Журавлева― Спасибо большое! Александр Невзоров, Иван Штейнерт, Ольга Журавлева был с вами. Всего доброго!

Источник: Эхо Москвы

Оставить комментарий

Войти с помощью:



1 Комментарий

  • diz.rom1989
    11.01.2020 at 19:27

    Здравствуйте , что вы думаете о работе Жана Фреско ? Заранее благодарю .
    Роман Яровой

  • Оставить комментарий

    Войти с помощью:



    Nevzorov.TV